Ерофей Трофимов 
Казачий спас

«Казачий спас / Ерофей Трофимов»: АСТ, Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2020
ISBN 978-5-17-121478-4
Аннотация

Многое рассказывают о них. Что и воины они великие, что и смерти не боятся, что… Но вот что из этого правда, знают только они сами. Казаки. Те, кого называют вольным воинством. Те, кто служит не правителям, а родине, и испокон веков хранят свою землю от любого врага…

Ерофей Трофимов
Казачий спас

Огромный косматый волчара глухо рыкнул, и глаза его сверкнули алым пламенем, словно угольки угасающего костра. Юлдуз еле слышно ахнула и попыталась отступить, но, запнувшись о корень старого карагача, рухнула на спину так, что дыхание перехватило. Девушка сжалась в комочек, ожидая, что сейчас безжалостные клыки вонзятся в ее беззащитную плоть, но ничего не происходило. Только озорной ветерок с гор шумел листвой старого дерева.
Юлдуз не знала, сколько пролежала так, ни жива ни мертва, но когда первые лучи солнца коснулись древесных крон, страх ушел, словно растворился. Девушка сделала глубокий вздох и, поднявшись на подрагивающие ноги, медленно огляделась. Ей, шестнадцатилетней сироте, вот уже два года приходилось заботиться о себе самой. Родители умерли от черной оспы, а родственники побоялись пускать в дом девочку, выжившую вопреки всем предсказаниям стариков.
Вспомнив про привязанную на поляне рядом козу и ночную встречу с волком, Юлдуз охнула и, подобрав длинную юбку, кинулась спасать свою кормилицу. Выбежав на поляну, девушка с облегчением разглядела белую шерстку козы и, улыбнувшись, шагнула к крошечному ручью, умыться и промочить пересохшее от страха горло. Но едва только девушка сделала пару глотков ледяной воды, как в кустах послышался треск, и на поляну вывалился громадный полуголый мужчина.
Не обращая на испуганно замершую девчонку и ее козу внимания, мужчина, шатаясь, подошел к воде и, буквально рухнув в русло ручья, со стоном опустил лицо в воду. Только теперь Юлдуз поняла, что он был ранен. Вода в ручье окрасилась розовым. Сама не понимая, что делает, Юлдуз шагнула к мужчине и, опустившись на колени, присмотрелась. Несколько широких, рубленых ран на его плечах вдруг перестали кровить и начали затягиваться буквально на глазах.
Подняв из воды голову, мужчина, постанывая, перевернулся на спину и снова погрузил лицо в воду. Юлдуз смотрела и не понимала, что происходит. Все раны, покрывавшие грудь и лицо этого странного человека, затягивались. Как такое могло быть?! Ведь такое подвластно только Всевышнему или проклятому! Ну, или в крайнем случае колдуну. Но все колдуны это последователи проклятого. Это все знают. Как знают и то, что они не переносят солнечного света. А тут…
Юлдуз окончательно запуталась. Мужчина вдруг открыл глаза и медленно сел. Потом, развернувшись, он встал на колени и, зачерпнув горстью воду, напился. Запрокинув голову, он подставил лицо солнечным лучам и улыбнулся, словно радуясь нарождающемуся дню. Вспомнив, что вода в ручье такая холодная, что зубы сводит, Юлдуз невольно вздрогнула и поежилась, представив, что сейчас чувствует этот странный человек. Тот, словно услышав ее мысли, нашел девушку взглядом, и она в очередной раз вздрогнула. Прямо ей в глаза был направлен взгляд странного, медового цвета глаз.
— Не бойся, девочка. Я не воюю с женщинами, — улыбнулся мужчина.
Голос его звучал хрипло, а слова черкесского языка он выговаривал хоть и правильно, но со странным, жестким акцентом.
— Ты колдун? — решившись, спросила Юлдуз.
— Я казак, девочка. Характерник. Сотник, Григорий Серко. А тебя как зовут?
— Юлдуз.
— Звездочка, значит, — кивнул казак. — А что, похоже. Особенно когда улыбаешься. Сразу сиять начинаешь, как звездочка.
Юлдуз растерялась. Такие слова ей говорил только покойный отец. Вспомнив родителей, девушка разом погрустнела и опустила голову.
— Что с тобой? — насторожился казак.
— Родителей вспомнила.
— А где они?
— Умерли. Оспа, — коротко ответила Юлдуз.
— Так ты сирота? — осторожно уточнил казак.
— Да.
— Понятно. А коза чья?
— Моя. Кормилица. Это все, что осталось после оспы, — чуть слышно всхлипнула Юлдуз.
— Выходит, в ауле тебя никто не ждет?
— Нет, — тряхнула девушка черными как смоль косами.
— Тогда забирай свою кормилицу и пошли, — решительно скомандовал казак, поднимаясь на ноги.
Только теперь Юлдуз поняла, что незнакомец высок ростом, широкоплеч и мускулист. Поджарое тело было телом воина, а шрамы, усеявшие его торс, прибавляли ему суровой привлекательности.
— Куда пошли? — растерялась Юлдуз.
— В станицу. Женой моей будешь, — коротко пояснил казак и, взяв девушку за руку, легко вздернул ее на ноги.
— Но ведь ты христианин, — пролепетала девушка.
— И что? Ты сирота. Значит, можешь сама за себя решить, принимать веру мужа или нет. А мне в доме хозяйка нужна. Не бойся. Ваши черкешенки уже не раз за казаков замуж выходили. Особенно полонянки. Среди наших женок и турчанки есть, и татарки, и все в церкву ходят. Так что никого мы не удивим. А если тебе легче будет, считай, что я тебя в полон взял, — улыбнулся Григорий, и Юлдуз робко улыбнулась в ответ, растерянно кивнув.
Спорить с этим странным казаком она не решилась. Ведь помнила, как молила Всевышнего послать ей защитника. Мужа, что станет ей опорой и отцом ее детей, хоть и понимала, что никто из соплеменников не позарится на сироту, все приданое которой можно унести в крошечном узелке. Отвязав козу, она покорно последовала за ним, передав свою судьбу в руки Всевышнего.

* * *

Князь Воронцов-Ухтомский оглянулся через плечо и, спрятав улыбку в тонких, аккуратно подстриженных усах, с довольным видом откинулся на спинку сиденья. Два улана из сотни стражи, любезно предоставленные ему в охрану, глотали пыль, поднятую его автомобилем. Детище господина Бенца резво катило в предгорья, увозя князя и его семью на пикник.
Направляясь в Ессентуки, на воды, он и предположить не мог, что в этом благословенном, курортном краю могут кипеть такие страсти. Все началось с того, что ему прямо на вокзале сообщили о пронесшейся по этим краям эпидемии брюшного тифа, выкосившего почти треть населения. В Екатеринодаре генерал-губернатор, которого князь был вынужден почтить своим присутствием, чтобы засвидетельствовать почтение к властям, кривясь, вздыхая и поминутно утирая лицо большим клетчатым платком, поведал о появившихся в предгорьях бандах абреков.
Но, не желая портить отдых столь значительной особе, генерал-губернатор тут же выписал князю грозную бумагу, в которой приказывал всем чиновникам и военным властям оказывать князю всевозможную помощь. Понимая, что на большее рассчитывать нельзя, князь вернулся в гостиницу и на следующий же день отправился дальше. Посетить местные воды ему настоятельно рекомендовал его личный врач.
С годами здоровье князя слегка пошатнулось. Сказались и бесконечные попойки с сослуживцами во время службы в гвардии, и старые раны, полученные на службе императору. Уйдя в отставку и занявшись семейным делом, князь вдруг понял, что хлеб заводчика далеко не так легок, как этого можно было ожидать. Увлечение техникой оказалось одновременно и прибыльным, и весьма затратным в плане личных сил.
Что ни говори, но бюрократия в империи оказалась очень косной и весьма охочей до мзды, если не сказать крепче. Иногда, разговаривая с очередным чиновником, князю хотелось достать револьвер и всадить пулю в его деревянный лоб. Словно сговорившись, все эти чинуши старательно затягивали любое дело, иногда доводя князя до белого каления. И только упоминание о том, что князь Воронцов-Ухтомский имеет личное право входа к императору для приватной беседы, спасало мздоимцев от немедленной расправы.
Оказаться в особых списках, отслеживаемых лично императором, было не просто опасно. Человек, чье имя оказалось на подобной бумаге, редко заканчивал свои дни дома. Их домом становилась каторга. Мастерские по изготовлению и ремонту автомобильных частей стали известны по всей Москве и Санкт-Петербургу. Первый в империи автомобиль «Руссо-Балт», а также автомобили господина Бенца и фирмы «Рено» использовались в России все шире и требовали запасных частей.
Именно их изготовлением и занялся старший брат князя, Владимир. А после его гибели от простуды дело подхватил младший Николай. Владимир, всегда увлекавшийся техникой более, чем военной службой, начал свое дело с нуля и очень скоро добился хорошего результата. Контракт с министерством обороны на ремонт и обслуживание находящихся в войсках автомобилей быстро вывел его мастерские на уровень имперской безопасности. Величина, о которой любой поставщик двора его величества может только мечтать.
И вот теперь князь с семьей, оставив дела на директора и помощников, отправился поправлять здоровье. Вскоре к нему должна была присоединиться и сестра князя. Маленькую Зою обожала вся семья, что не могло не сказаться на характере несносной девчонки. Вертя всей мужской половиной семьи, как ей вздумается, Зоя сразу после окончания пансиона была выдана замуж. Спустя два года ее муж, жуир, бонвиван и транжира, умудрившийся спустить на свои развлечения все наследство и приданое жены, умер от похабной болезни.
Как выяснилось, Зоя не заразилась от него только потому, что как женщиной он ею вообще не интересовался. Заядлый содомит, он интересовался только юными мальчиками, от одного из которых и подцепил сифилис, сведший его в могилу. Став вдовой, Зоя быстро успокоилась, честно выдержав положенный срок траура. Но потом ее стало не удержать. Открыв свой модный салон, Зоя стала одной из самых завидных невест в Москве.
Но теперь, будучи богатой и свободной, молодая вдова не спешила связать себя узами брака. Однако, прекрасно зная, чем увлекался ее покойный муж, высший свет сочувствовал веселой вдове и снисходительно относился к ее эскападам. К тому же ее салон очень быстро стал буквально местом паломничества всей золотой молодежи. Здесь можно было завести полезное знакомство, поболтать о политике и делах и просто весело провести время. К тому же сводницы и мамаши подросших девушек получили еще одну возможность присмотреться к потенциальным женихам.
Из раздумий князя вывел очередной дорожный ухаб. Авто тряхнуло так, что с Николая чуть не слетела шляпа, а скакавшая по всей машине младшая дочка едва не вывалилась на дорогу.
— Не дрова везешь! — вызверился князь, и провинившийся водитель испуганно вжал голову в плечи.
— Николя, успокойся. У нас по всей империи дороги такие, — с грустной улыбкой осадила мужа княгиня.
Только она, его ненаглядная Лиза, имела над князем такую власть. Одной улыбкой и ласковым словом она умела погасить вспышку его гнева любой силы. Водитель сбросил скорость, и автомобиль подкатил к опушке леса. Один из улан вырвался вперед, и машина покатила по его следам. Несколько поворотов, и водитель выжал тормоз, останавливая машину на живописной поляне, у берега ручья. Оглядевшись, Лиза восторженно ахнула и, обняв мужа, влепила ему страстный поцелуй, не обращая внимания на детей и прислугу.
Место и вправду было очень красивым. Изумрудные заросли, хрустальный ручей и ровная, словно подстриженная трава вокруг. Выбравшись из машины, князь с улыбкой потянулся и, жестом подозвав одного из улан, негромко скомандовал:
— Отдыхайте, ребята. Городничий боится, что такая поездка может оказаться опасной и нас могут ограбить. Но я в это не верю. По докладам в Петербурге, горцев давно уже замирили, а банды стараются держаться от городов подальше. Но раз уж вы тут, то присматривайте вокруг. Мало ли что. И не беспокойтесь. За службу отблагодарю.
— Премного вами довольны, ваше сиятельство, — дружно гаркнули уланы.
Чуть улыбнувшись, князь одобрительно кивнул и направился к берегу ручья, где лакей уже начал раскладывать корзины для пикника. Дочери князя, получив, наконец, свободу, с восторженным визгом носились по поляне, гоняя стрекоз и бабочек. Водитель, чуя свою вину, незаметной тенью перебрался к передку автомобиля и, подняв шторку моторного отсека, по пояс влез туда, делая вид, что что-то там проверяет.
Уланы, стреножив коней, перебрались в сторону, под кусты и, рассевшись на траве, заметно расслабились. Один даже скинул высокие кавалерийские сапоги и забросил портянки на куст, просохнуть. Князь, вспомнив собственное повеление им отдыхать, сделал вид, что не замечает такого вопиющего нарушения несения службы. Как-никак их отправили с ним для обеспечения безопасности княжеской семьи, но в нападение бандитов князь действительно не верил. Слишком близко был город и стоящие в нем войска, и слишком далеко горские аулы.
Спустя два часа, когда продукты были съедены, вино выпито, а все устали от впечатлений, князь велел собираться домой. Уланы, быстро свернув тряпицу, на которой была разложена их нехитрая снедь, обулись и принялись подтягивать подпруги своих коней. Водитель, захлопнув шторку моторного отсека, полез за руль, а лакей принялся ловко собирать грязную посуду. День прошел просто великолепно, а на вечер у разрумянившейся Лизы явно были далеко идущие планы.
Это князь понял по ее многозначительным взглядам и сверкающим глазам. А еще она очень нежно касалась его руки своей крошечной ладошкой. От всех этих едва заметных знаков у него на загривке шерсть вставала дыбом, словно у бойцового пса, а по жилам разливался жидкий огонь. Давненько с ним такого не было, а они женаты уже более десяти лет. Трое дочерей, а поди ж ты, кровь играет при одном взгляде на жену, как в юности.
Задумавшийся князь не сразу понял, что произошло. Из розовых грез его вырвал грохот, дикое ржание перепуганных лошадей и крик боли, издаваемый лакеем. Вздрогнув, князь вскочил на ноги, выхватывая из кармана прихваченный на всякий случай «бульдог». Пять выстрелов, но для хорошего стрелка это совсем не мало. Пригнув жену к земле, князь быстро осмотрелся и похолодел.
Случилось именно то, во что он не хотел верить. На них напали. Оба улана были ранены и выбыли из боя. Лакей, очевидно, был легко ранен, потому как продолжал с воплями кататься по земле. Испуганные Лиза и девочки присели за автомобилем, пытаясь понять, что происходит. Водитель, не растерявшись, выхватил револьвер и принялся палить по кустам. Выругавшись, князь отступил к машине и в полный голос рявкнул, перекрывая грохот «смит-вессона»:
— Прекрати палить, болван! Только патроны даром переводишь.
Словно в ответ на его слова из кустов раздался выстрел штуцера, и водитель, взвыв, схватился за левую руку. Присев на корточки, он привалился к дверце машины и принялся лихорадочно перезаряжать оружие, зажав ствол револьвера между колен. Раздалось еще два выстрела, и на поляну выскочили четверо. Разглядев однозарядные штуцеры, князь незаметно перевел дух.
Перезарядить такое оружие быстро было невозможно, но у абреков князь увидел и несколько дульнозарядных пистолетов. Оружие старое, но от этого не менее убойное. Особенно если держащие его руки не кривые. А таковые в горах долго не живут. Спрятавшись за машиной, князь старательно прицелился и спустил курок. Шедший с краю абрек вскрикнул и повалился на траву. Оставшиеся трое дружно выстрелили в ответ, разрядив сразу три пистолета. Осталось еще три, и пара пистолетов у лежащего.
Отставной офицер произвел эти подсчеты автоматически, выцеливая следующего противника. Но оставшаяся троица не собиралась изображать из себя мишени. Убедившись, что добыча оказалась с зубами, они ловко рассыпались в стороны и начали обходить машину. Скрипнув зубами, князь повернулся к семье и, сделав жене страшные глаза, приказал:
— Лезьте под машину и не высовывайтесь.
Больше всего сейчас он хотел спасти семью. Даже ценой собственной жизни.
— Эй, урус! — раздалось вдруг. — Брось пистолет и выходи. Жив будешь. И женщина твоя жить будет. И дети. Семья деньги заплатит, и отпустим. Будешь стрелять, убьем тебя. А потом и жену твою и твоих дочерей молодым воинам отдадим.
Князь скрипнул зубами и, высунувшись из-за машины, выстрелил на голос. В ответ тоже выстрелили. Тяжелая круглая пуля пробила борт автомобиля и с визгом ушла в рикошет. Сумевший, наконец, зарядить свой револьвер водитель приподнялся и выпустил две пули через кузов машины.
— В последний раз говорю, не трать патроны попусту, — зашипел князь.
— Так а что делать-то, ваше сиятельство. Вон они, басурмане, уже близко совсем. Я рассмотреть успел, когда вскакивал, — горячечно зашептал водитель.
— Вот и смотри, когда подберутся и вставать начнут. Ползком в атаку не ходят. К тому же это не солдаты, а бандиты. Им долго на пузе ползать гонор не позволит. Вот как начнут подниматься, тогда и пали.
Кивнув, водитель быстро переполз к переднему бамперу и, привстав на колено, принялся водить стволом револьвера из стороны в сторону.
— Не трус, но как боевая единица полный ноль, — скривился про себя князь, переламывая свой револьвер.
Пока абреки подбирались к машине, нужно было успеть перезарядить оружие. Но едва только он успел вложить в камору один патрон, как буквально в десяти шагах от машины в полный рост поднялась фигура одного из нападавших и с отчаянным ревом кинулась в атаку, размахивая кинжалом.
«Лежа перезаряжать побоялись или не умеют», — мелькнула мысль, и князь одним движением соединил ствольную раму с рукоятью. Но взвести курок он не успел. Налетевший словно ураган бандит взмахнул кинжалом, целя ему в горло. Упав на бок, князь откатился в сторону, пытаясь выиграть расстояние и время, чтобы привести оружие к бою. Но абрек продолжал наседать. Катаясь по траве, князь пытался ногой ударить противника в колено, чтобы или заставить отступить, или, если сильно повезет, сбить его с ног, а потом попробовать добраться до горла.
Револьвер, делая очередной перекат, он умудрился выронить, и теперь крыл себя последними словами за такую глупость. От машины послышались выстрелы. Водитель не сбежал, а продолжал защищать себя и княжескую семью. Внезапно наседавший на князя бандит выгнулся и захрипел, словно запаленная лошадь. Вскочив на ноги, князь быстро огляделся и только растерянно хлопнул глазами.
Два наседавших на водителя бандита, хрипя и суча ногами, свернулись на траве клубками, а третий, стоя на коленях, тянулся рукой за спину, пытаясь дотянуться до торчащего из спины ножа. Посреди поляны, плавно раскручивая в руке нагайку, стоял юноша, почти мальчик. Но едва заглянув ему в глаза, князь испуганно отшатнулся. Это были глаза хищного зверя. Шагнув к бандиту с ножом в спине, паренек взмахнул нагайкой, и ее кончик, свистнув в воздухе, ударил абрека прямо в горло. Содрогнувшись всем телом, тот медленно повалился ничком.
— Сколько их было? — повернулся парень к князю.
— Четверо, — растерянно прохрипел тот.
— Выходит, все тут, — кивнул казачок и, одним стремительным движением свернув нагайку, сунул ее за пояс на спину.
Потом, подойдя к абреку, он одним движением выдернул из трупа свой нож и, отерев его об одежду убитого, убрал клинок за голенище короткого сапога. Не обращая внимания на княжескую семью, парень быстрым шагом направился в сторону улан. Заинтригованный князь последовал за ним. Как оказалось, оба солдата были ранены, но в сознании. Ловко разорвав на полосы их нижние рубахи, парень наложил на раны повязки и, сунув одному из улан флягу с водой, велел:
— Пейте больше. Крови много вытекло. До доктора придется самим ехать.
И не обращая внимания на благодарные слова, перешел к лакею. Тот весь бой пролежал в траве, тихо подвывая от боли и страха. Бесцеремонно разорвав на нем рубаху, парень осмотрел рану и, усмехнувшись, буркнул, ловко бинтуя его:
— Шо ты хнычешь, как то дите? Это ж просто царапина. Через седмицу и вспоминать про нее забудешь.
— А ты прям дохтур, — вызверился лакей. — Тебе-то откель знать, что там царапина? Кровищи-то вон сколько.
— Откель знать? — усмехнулся парень. — А оттель, шо меня не токма убивать, но и лечить учили.
Певучая речь парня ясно показала, что паренек этот из местных казаков. Только здесь, в предгорьях Кавказа, так говорили. Мягко, певуче, вставляя в разговор слова из тюркских и горских языков. Наконец, покончив с перевязкой, он подошел к водителю и, одним ловким движением отобрав у него револьвер, приказал:
— Плечо покажи.
— Кость вроде цела. Но крови много, — ответил водитель, поворачиваясь к нему боком.
— Все равно перевязать надо. Рана открытая, попадет какая гадость, загнить может, — ответил парень, накладывая повязку.
— Кто вы, юноша? — спросил князь, дождавшись окончания перевязки.
— Григорий Серко. Казак, — представился парень, и князь механически отметил серебряную серьгу в его левом ухе.
— Очень приятно. Князь Воронцов-Ухтомский, Николай Степанович. Должен поблагодарить вас за наше спасение. Позвольте узнать, чем вы занимаетесь?

* * *

Он очнулся рывком, словно вынырнул из глубины. И тут же все тело начало ломить. Болело всё. Голова, ноги, руки, крутило нутро, и даже словно глаза сейчас из башки выпрыгнут. Кое-как проморгавшись, Гриша со стоном приподнял голову и огляделся. Вроде хата его, а вот в хате… осмотревшись еще раз, парень вдруг понял, что в хате было пусто. Так пусто, словно вся семья разом собралась и уехала. Но это не так.
Он отлично помнил, как сначала заболела младшенькая Настена. Отец заложил телегу и повез ее в город. Оттуда он вернулся уже один. Но к его возвращению больны были уже обе старшенькие сестры-погодки. Их даже увезти не успели. Сгорели обе за полторы седмицы. Но к тому времени Гришка уже знал, что в станице полыхнул мор. Тиф уносил людей десятками. За два месяца большое село превратилось в погост.
Посылали гонца в Екатеринодар, к властям, чтобы прислали докторов, но вместо врачей пришли солдаты. Станицу оцепили, и всем жителям запретили выезжать. Станичники взялись было за оружие. Уж кому-кому, а родовым казакам разнести по кустам «серую скотинку» как воды попить. Ночью бы всех вырезали, никто б и не пикнул. Но атаман и казачий круг порешили, что воевать со своими, православными, нельзя. Прав был генерал-губернатор. Ежели мор за станицу вырвется, быть беде.
Порешили, что все знахари да травники будут народ лечить. Кто как сможет. А в итоге станица опустела. Схоронив сестер, слегла и мать. А следом за ней и сам Григорий. Только отец еще каким-то чудом держался, словно болезнь обходила его стороной, заставляя до дна испить чашу потерь. Что было с ним после начала болезни, Гриша не помнил. И вот теперь, кое-как усевшись на широкой лавке, служившей ему постелью, пытался понять, чем все закончилось и где родители.
Пить хотелось неимоверно. Поднявшись на дрожащие от слабости ноги, Гриша доковылял до дверей и, выбравшись на улицу, скривился от боли в заслезившихся глазах. С трудом проморгавшись, он сполз с крыльца и оглядел подворье. Ворота в хлев открыты. Осторожно заглянув вовнутрь, парень убедился в своих предположениях. Волов, свиней и коровы не было. Коня с кобылой в конюшне тоже не нашлось. А на заднем дворе, в загоне, одиноко бродила пара курей.
— Выходит, батя успел все продать, чтобы нас лечить, — прохрипел Гриша и, почесав в затылке, побрел к колодцу.
Пить с каждым шагом хотелось все сильнее. С грехом пополам достав из колодца треть ведра воды, парень напился и, ополоснув лицо, поплелся к крыльцу. Кряхтя, словно старый дед, он уселся на завалинку и, подставив физиономию солнечным лучам, принялся размышлять, что делать дальше. Оставаться в станице было нельзя. Хозяйство порушено, скотины нет, да и соседи, по всему видать, кто не на погосте, сбежал. Остается одно. Набраться сил, как следует осмотреть остатки хозяйства и уходить в город.
Там можно будет в услужение наняться. Хоть и соромно это. Казак и в лакеи, да делать нечего. Жить ведь как-то надо. Работы Гриша не боялся. Уж конюхом он всегда служить сможет. В лошадях парень разбирался, лечить тоже умел. Да и лошади всегда отвечали ему любовью и верной службой. Но сначала нужно до погоста добраться. Что стало с матерью, он так и не знал. Поднявшись с завалинки, Григорий проковылял в дом и, пошарив на полках, достал дедовы запасы.
Старый казак травы знал так, что к нему из города на лечение ездили. А уж станичники завсегда только к нему и шли. От многих болезней дед лечить умел. И кости правил, и простуду гнал, и даже роды принимал изредка. Звали его к роженице, если плод неправильно шел. А так и старая повитуха справлялась. Казачки бабы крепкие. Могли и в поле мужей заменить, и врага отбить, если казаки в походе, а горцы к станице подошли, и детей рожали легко, словно играючи.
Именно это больше всего удивляло Гришу. Однажды, не удержавшись, он спросил у деда, отчего так. Усмехнувшись, старый казак подкрутил седой ус и, вздохнув, ответил коротко. Мол, главное дело, господом женщине даденное, это род человечий продолжить. И если сподобил ее господь ребятенка зачать, то на свет его привести счастье есть большое. Оттого и радуются бабы, когда ребенок нормально рождается. А что до сложностей иной раз, так то грехи человечьи виной.
Тряхнув смоляным чубом, парень отогнал воспоминания и, развязав тряпицу, поднес травяной сбор к лицу. Вдохнув смесь запахов, он чуть улыбнулся и, положив узелок на лавку, снова поплелся во двор. Тело ломило, в глазах двоилось, а от слабости то и дело подташнивало, но он упрямо заставлял себя двигаться. Старая дедова присказка — пока шевелишься, живешь, заставляла его делать все необходимое на одной силе воли.
Что называется, на зубах вытащив из колодца ведро воды, он оттащил чугунок к летней кухне и, присев прямо на землю, принялся растапливать печь. Благо хоть дрова со двора никуда не делись. Заварив травяной сбор, он отставил его к стене, настаиваться, а сам вернулся на завалинку. Все увиденное вокруг наводило на грустные мысли, но еще больше возникало вопросов.
Если в станице все умерли, то почему окружавшие ее войска не сожгли дома, чтобы уничтожить заразу? А если войска знали, что в станице мор, то почему не обыскали дома, в поисках хоть кого-то выжившего? И как он сам умудрился выжить, если за ним некому было ухаживать? Гриша крутил эти и еще два десятка других вопросов в голове так и эдак, но ничего умного так и не придумал. В очередной раз вздохнув, он покосился на чугунок с отваром и, посмотрев на тень от колодезного журавля, со стоном поднялся.
Нужно было как можно быстрее привести тело в порядок. Мало просто выздороветь после смертельной болезни. Нужно еще и выжить. С этими мыслями парень аккуратно процедил отвар через чистую тряпицу и, принюхавшись к полученному настою, грустно усмехнулся. Сумел-таки дед приучить юного неслуха к порядку и заставить его выучить нужные травы. Хоть и гуляла по внуковой спине дедова нагайка, а своего старый добился. Отварами Гриша мог и коня выходить, и человека вылечить.
Не всему, конечно, дед его обучить успел. Оборвала жизнь старого казака разбойничья пуля, но многое Гриша успел узнать. Многое, кроме главного. Бывало иной раз, что накатывало что-то на юного казака, и начинал он такие вещи говорить, что находившиеся рядом только удивленно крякали и смущенно отступали в сторону. Сам Гриша не всегда понимал, что говорил, но дед только внимательно слушал и одобрительно хлопал по плечу. От такой ласки Гриша, бывало, приседал, но в душе плескалось ликование. Ему верили, а значит, такие наваждения можно перетерпеть.
Не спеша выпив отвар, парень прикрыл глаза и прислушался к собственному телу. Голова стала ясной, а в животе разливалось приятное тепло. И вместе с тем сильно захотелось есть. Усмехнувшись, Гриша открыл глаза и, осторожно потянувшись, проворчал:
— Раз есть хочется, значит, оживаю. Вот только чего жрать-то будем?
Вспомнив про увиденных курей, Гриша хлопнул себя ладонью по лбу и, развернувшись, отправился на задний двор. Поймать одну из двух случайно оставшихся кур удалось только благодаря упрямству и все усиливающемуся чувству голода. Привычно срубив пойманной пеструшке голову топором, Гриша дождался, когда стечет кровь и, вернувшись к печи, сунул тушку в горячую воду, оставшуюся от травяного отвара.
Ловко ощипав птицу и разрубив тушку, парень кинул все в чугунок и, залив водой, поставил на печь. Достав из ларя пару горстей муки и набрав в огороде овощей, он вернулся к печи и принялся осторожно снимать с закипевшего бульона пену. Потом, замесив немного теста, он испек пресные лепешки, а спустя два часа с удовольствием хлебал наваристую шурпу. Наевшись, Гриша едва успел добраться до своей лавки и уснул едва ли не раньше, чем голова коснулась подушки.
Проснулся он не от привычного петушиного ора, а от птичьего гомона под окном. Поднявшись, парень вышел на крыльцо и, осмотревшись, задумчиво хмыкнул. Болезнь болезнью, а проснулся он, как давно привык. С первыми петухами. Скинув рубаху, Гриша достал из колодца воду и, умывшись, с уханьем вылил остатки на себя. Тело, съежившееся от ледяной воды, разом проснулось и ожило. Только теперь Григорий понял, что действительно умудрился выжить.
Растеревшись расшитым матерью рушником, Гриша вернулся в дом. Достав из чугунка кусок вареной курицы и оставшийся с вечера кусок лепешки, он моментально проглотил скудный завтрак и, задумчиво оглядываясь вокруг, вздрогнул. На столе, прямо посредине, лежал отцовский кошель, а под ним четвертушка бумаги. Рядом отцова нагайка и дедов кинжал, работы кубачинских мастеров. В семье Серко грамоту всегда ценили, и потому все дети, независимо от пола, обязательно учились грамоте. Так повелось еще от прапрадеда. Так было и теперь.
Дрожащей рукой, вытянув из-под кошеля бумагу, Гриша развернул ее и, усевшись на лавку под окном, принялся читать.

Здравствуй, сынок мой Григорий. Если уж читаешь ты письмо сие, выходит, смилостивился над тобой Господь и род казачий не прервется. Сей день — последний для меня. Я это знаю. Как и ты ведаешь, что в роду нашем всегда знали, когда кончина придет. Оставляю тебе всю казну, что сумел собрать. Теперь это все твое. Думаю, ума тебе хватит не тратить все сразу, а жить так, чтобы денег хватило до того времени, когда найдешь, чем самому жить. Из станицы уходи. После мора место это для жизни негодно. Живи отныне своим умом, сын. Найди себе дело по душе и семью заведи. Помни, род казачий прерваться не должен. Похоронил я всех на погосте, где весь род наш лежит. Там и сам лягу. Прости, больше писать не могу. В глазах темнеет. Сил почти не осталось. Если сможешь, дойди до погоста и засыпь могилку мою. Храни тебя Христос, сынок. Твой отец. 

Капля упала на записку и медленно покатилась по бумаге, впитываясь в нее. Всхлипнув, Гриша утер слезы, стекавшие по щекам, потом бережно сложил записку и, положив на стол, потянул к себе кошель. Осторожно распустив завязку, он высыпал содержимое кошеля на стол и удивленно покачал головой. В горсти монет почти не было меди. Пять золотых червонцев, три десятка серебряных пятирублевиков и восемь десятков серебряных же рублей. Медью было всего три рубля. Их-то он и отодвинул в сторону, решительно ссыпав остальное в кошель. Это было настоящее богатство, с которым можно было не бояться голодной смерти.
Откинувшись на стену, Гриша задумался. Выходит, его мысли об уходе в город были правильными, если, даже умирая, отец сумел сообщить эту идею сыну. Значит, нужно как можно быстрее набираться сил, собирать все, что может потребоваться в дороге, и уходить. Но сначала исполнить последнюю отцову просьбу. И сделать это надо прямо сейчас. Поднявшись, Гриша сходил в сарай, взял лопату и, закинув ее на плечо, решительно зашагал к церкви.
От пращуров казаки хоронили усопших на святой земле. Войдя в ограду, Гриша шагнул было к кладбищу, но что-то заставило его остановиться. Двери большой деревянной церкви были открыты, но внутри, как и вокруг, стояла тишина, нарушаемая только посвистом ветерка в листве и щебетом птиц. Отставив лопату, Гриша поднялся на ступени церковного крыльца и осенил себя большим крестным знамением.
Войдя вовнутрь, он медленно подошел к иконе Георгия-Победоносца и, остановившись, замер. Мыслей не было. Даже знакомые с раннего детства слова молитвы не зазвучали в голове, как это было всегда. Он просто стоял и смотрел на икону, сам не понимая, что именно хочет там увидеть. Только слезы безудержно лились из медового цвета глаз. Сколько он так простоял, Гриша не знал. Но неожиданно луч света, пробившись сквозь запыленное окно, коснулся его лица, и на душе стало легко. Как будто кто-то там, наверху осенил его своей благостью.
Перекрестившись, Гриша поклонился иконе и, развернувшись, вышел на улицу. Подобрав лопату, он обошел церковь и знакомой тропинкой направился к месту, где находились могилы всей его семьи. Медленно пройдя вдоль крестов, Гриша поклонился могилам и, добравшись до края ряда, судорожно всхлипнул. Вспомнив сказанное в записке, Гриша все понял окончательно.
Отец всегда любил их мать и даже на пороге смерти сделал так, чтобы могилы их были рядом. Еще будучи в силах, он выкопал себе могилу и, почувствовав, что умирает, пришел сюда сам. Подойдя к краю ямы, Гриша заглянул на дно и снова заплакал. Отец нашел в себе силы переодеться в чистое белье, свою лучшую черкеску и подпоясался поясом, украшенным серебром. Именно так хоронили казака, если тело его могли доставить домой.
Не было только домовины. Сил отца не хватило на то, чтобы сколотить гроб. Он просто лег на дно ямы, накрыв лицо выбеленной холстиной. Отступив от могилы, Гриша с силой всадил штык лопаты в холм земли. Он засыпал могилу, плача и не замечая собственных слез. Насыпав холмик, парень утрамбовал его лопатой и, оглянувшись, увидел новенький крест. Даже об этом отец успел подумать, мелькнула мысль. Не было только дощечки с именем.

* * *

Утро очередного дня принесло Грише новые силы и доброе настроение. Умывшись, парень спустился в погреб, решив не тратить время на готовку. Круг колбасы, кусок сала, лук, помидоры и огурцы с огорода, что еще нужно молодому, выздоравливающему организму, чтобы почувствовать себя сильным? Поев и запив завтрак очередной порцией травяного настоя, Гриша занялся подготовкой к походу. Обшарив весь дом, он собрал пару смен белья, запасные портянки, новые сапоги, папаху, отцовскую бурку и новенькую черкеску, которую выправил ему отец перед началом мора.
Не было только огнестрельного оружия. Куда делись отцовский «смит-вессон» и трехлинейный кавалерийский карабин, Гриша так и не понял. А ведь еще был дедовский штуцер и пара кремневых пистолетов, оставшихся от прадеда. Сложив все, что собирался забрать с собой, на стол, парень с сомнением оглядел кучу добра и, мрачно покачав головой, тихо проворчал:
— Пока не окрепну, мне все это не утащить.
Говорить в голос, пусть едва слышно, он начал еще прошлым вечером. Гробовая тишина, поселившаяся в доме, пугала его. И если днем звуки с улицы еще хоть как-то разгоняли эту тишь, то вечером от нее становилось жутко. Сообразив, что после болезни еще слаб, Гриша взял со стола отцовскую нагайку и, перебирая в пальцах петли сыромятной кожи, сказал:
— Ну, подруга, выручай. Помоги сил набраться.
Это была не бредовая фраза и попытка убедить самого себя. Едва научившись крепко стоять на ногах, Гриша получил от отца маленькую плеточку, с которой и начал тренировать тело. Казачий спас. То, что стало для казаков настоящей вершиной воинского искусства. Сначала подростки учились работать нагайкой, а потом, войдя в полную силу, получали в руки шашку. Это было нечто среднее между пляской и боем с собственной тенью.
Недаром в руках опытного казака нагайка являлась таким же оружием, как кинжал или шашка. Пальцы парня коснулись кончика плети и нащупали небольшую свинцовую гирьку. Один удар таким оружием в нужное место, и противнику конец. Чуть улыбнувшись, Гриша покосился на кошель и неожиданно для себя понял замысел отца. С огнестрельным оружием в городе его сразу бы прихватила полиция. Ведь никаких бумаг у Григория не было. Лишь запись о рождении в церковной книге станицы. А нагайка для любого казака — это как борода для мужика. Почитай у каждого есть.
Выйдя во двор, Гриша скинул рубаху и, выпрямившись, закрыл глаза, припоминая каждое движение знакомого с детства танца. Потом его тело, похудевшее за время болезни так, что только ребра торчали, плавно сдвинулось с места — и в воздухе засвистела нагайка. Если бы кто-то заглянул в этот момент через тын, то увидел бы, как голый по пояс парнишка движется по утоптанному двору в странном, рваном ритме, то и дело нанося удары нагайкой невидимому противнику.
Сколько это продлилось, Григорий не знал. Он вынырнул из боевого транса с последним ударом нагайки. Ноги от слабости подгибались, руки дрожали, а грудь разрывалась от недостатка воздуха. Таким слабым Гриша себя никогда не чувствовал. Отдышавшись, он удрученно покачал головой и, облившись колодезной водой, вернулся в дом. Нужно было отдышаться, передохнуть и поесть. С момента, как он пришел в себя, чувство голода стало его постоянным спутником. А еще нужно было глотнуть травяного отвара.
Разрывая крепкими зубами очередной круг колбасы, парень вспомнил про оставшуюся курицу. Налегать сразу после болезни на мясо было неправильно, но телу требовалось топливо. Эту фразу он услышал от заезжего землемера. Именно тогда он в первый раз в жизни увидел повозку, движущуюся без лошади. Автомобиль — так называлась эта странная телега, гудевшая на всю станицу и вонявшая керосином так, что хотелось зажать нос и чихнуть.
По молодости лет Грише было интересно все новое, так что появление такого чуда он не пропустил. Испросив разрешения у землемера, он внимательно осмотрел странную повозку, очень быстро сообразив, как она поворачивает и от чего колеса крутятся. Ходивший тут же кузнец только одобрительно хмыкал, слушая высказывания паренька. А потом, зазвав Гришу в кузню, дал в руки старый кремневый пистолет, спросив:
— Посмотри внимательно. Сможешь сказать, почему не стреляет?
Гриша несколько минут крутил оружие в руках. Даже несколько раз взвел и спустил курок, отводя ствол в угол кузни. Глядя на него, кузнец только одобрительно кивал. Наконец, парень сообразил, что что-то не так со спусковой пружиной. Не было достаточного удара кресала по кремню. Услышав ответ на свой вопрос, кузнец только удивленно покрутил головой и, забирая пистолет, сказал:
— Надумаешь кузнечному делу учиться, приходи. Рад буду. Есть у тебя чутье к механике.
— А ведь это мысль! — вскинулся Гриша. — Нужно будет по приходе в город походить по кузнечным и оружейным рядам. Может, кому подмастерье и нужен. Всяко лучше будет, чем простым конюхом. Но и конюхом тоже неплохо. Посмотрим, что раньше подвернется. Торопиться мне особо некуда.
С этой мыслью он доел колбасу и, поднявшись, отправился на задний двор. Отловив последнюю курицу, он сварил очередной чугунок супа и, отставив его в сторону, принялся печь лепешки. Благо муки в ларе было с избытком.
Покончив с домашними делами, Гриша снова принялся перебирать собранные вещи. Потом наступил вечер, и уставшее от непривычных нагрузок тело потребовало отдыха.
Так он прожил полторы седмицы. На десятый день, окончательно убедившись, что болезнь ушла, а тело окрепло почти до прежних статей, парень решил уходить. Дальше тянуть было нельзя. Уложив вещи в старый отцовский сидор и прихватив походную кожаную суму, в которую сложил продукты в дорогу, Гриша еще раз огляделся и с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. А флягу-то под воду забыл! Быстро обшарив сундуки, он достал со дна самого большого дедову серебряную флягу в кожаной оплетке. Самое то, что нужно казаку в дальнем походе.
Добыл дед ее в Крымском походе, сняв с самолично убитого турецкого бея. Испокон веков казаки воевали и войной жили. Много православных голов в том походе полегло, а кто выжил, с добычей вернулись. Вот и дед с того бея кроме фляги много всякого добра снял. С того и поднялась семья. Хоть и раньше не бедствовали, а все одно с той добычи и волов прикупили, и коня. Встряхнувшись, Гриша положил флягу на стол, решив наполнить ее, уже покидая дом. Утренняя вода, хоть и из колодца, а все равно куда вкуснее и холоднее, чем набранная днем.
Едва только солнце поднялось над станицей, Гриша уже был на ногах. Закинув сидор за плечи, он повесил суму с продуктами на левый бок, а нагайку сунул за пояс. Не забыл Гриша и пару ножей, найденных в дедовом сундуке. Кованные под булат, острые, что бриться можно, и с отличным балансом, годным для метания. У колодца он наполнил флягу свежей водой и, подперев дверь отчего дома поленом, вышел со двора. Но прежде, чем отправиться в путь, парень дошел до церкви и, пройдя на погост, остановился перед могилами семьи.
Уйти, не попрощавшись, он просто не мог. Постояв, он поклонился и, перекрестившись, не оглядываясь ушел. Больше его в станице ничто не держало. Выйдя за околицу, парень остановился и, повернувшись, с грустью оглядел опустевшую станицу.
— Простите, люди добрые, если кого ненароком обидел. Земля вам пухом и царствие небесное душам вашим, — прошептал Гриша, крестясь большим крестом и кланяясь.
Шагая по дороге, он пытался найти хоть одну причину, по которой мог бы не уходить. Но завет отца гнал его вперед, к неизведанному. И если не кривить душой, то ему и самому было интересно узнать, как оно там, в городе, и что уготовила ему судьба. Два дня прошли спокойно. Он уже почти добрался до Ессентуков, когда услышал где-то в лесу выстрелы. Не раздумывая, парень сбежал с дороги и, присев под раскидистым платаном, прислушался.
Снова раздались выстрелы, и Григорий только головой покачал. Так палить мог только плохой, да еще и сильно напуганный стрелок. И если в первый раз стреляли из ружей, то в ответ звучали выстрелы из револьверов. Грохот дульнозарядного оружия трудно спутать с выстрелами из нарезного, казнозарядного ствола. Выходит, там пытаются кого-то ограбить, а этот кто-то решил сопротивляться. Похоже, у горцев подросли новые волчата и теперь пришла пора дать им попробовать крови.
— Ну, посмотрим, чему вас учили, — еле слышно проворчал парень и бесшумно скользнул в кусты.
Ориентируясь на выстрелы, он подобрался к самому краю поляны, на которой стоял большой, роскошный автомобиль, за которым и прятались жертвы нападения. Двое улан стонали, зажимая руками раны, а еще один мужик катался в траве, оглашая лес страдальческими воплями. Одна из лошадей улан тоже лежала на земле, очевидно раненная. Скинув с плеч поклажу, Гриша взял в правую руку нож, а в левую нагайку.
Нападавших было четверо, но один из них явно получил пулю и выбыл из боя. Убедившись, что горцев осталось трое и помощи им ждать неоткуда, Гриша выскользнул на поляну, бесшумно приближаясь к абрекам со спины. Не в его нынешнем состоянии вступать в открытую схватку. Тело еще не пришло в прежнюю форму. Подобравшись к бандитам на бросок ножа, парень плавно отвел руку и резким движением всадил клинок в спину самому старшему из нападавших.
Едва только нож оказался в воздухе, парень перехватил нагайку и одним стремительным движением ударил гирькой по горлу стоящего справа. Обратным движением он нанес такой же удар стоящему слева и, шагнув вперед, добил того, что был первым и теперь тянулся к вонзившемуся ему в спину ножу. Убедившись, что все четверо мертвы, Гриша сунул нагайку за пояс и, забрав свой нож, направился к уланам.
Очень скоро выяснилось, что раны у них не смертельные. Перевязав всех пострадавших людей, парень присел рядом с раненой лошадью и, осмотрев ее рану, только удрученно покачал головой.
— Что, плохо? — хрипло спросил один из солдат.
— Пуля легкое пробила. Не выходишь, — мотнул парень смоляным чубом.
— Эх, Муха, — вздохнул улан, опускаясь на колени рядом с парнем.
Заметив у него на поясе пистолет, Гриша одним плавным движением выхватил оружие и, взведя курок, приложил ствол к уху лошади.
— Прости, милая. Уж тебя-то без вины сгубили, — прошептал Гриша, прикрывая ей глаз ладонью и спуская курок. — Сними седло и сбрую. А я пока по следам пробегусь, — добавил он, возвращая пистолет владельцу.
Но не успел он сделать и двух шагов, как дорогу ему заступил высокий, широкоплечий господин, и, чуть улыбаясь, спросил:
— Кто вы, юноша?
— Григорий Серко. Казак, — представился парень.
— Очень приятно. Князь Воронцов-Ухтомский, Николай Степанович. Должен поблагодарить вас за наше спасение. Позвольте узнать, чем вы занимаетесь?
— В город шел. Работу искать. В станице после мора никого не осталось. Из всей семьи я один выжил, — коротко описал свои приключения парень, не видя смысла что-то скрывать.
— Вот как? И что же вы умеете? — не унимался князь.
— Все, что любой казак умеет, и еще немножко, — пожал Гриша плечами. — Но если уж вам так сильно интересно, то может, в городе поговорим? Оставаться тут после нападения не самая умная затея.
— Пожалуй, вы правы, юноша, — смутился князь и отступил в сторону, давая ему возможность пройти.
Но не успел Гриша отойти, как от машины к князю со всех ног кинулась девчушка лет пяти и с криком:
— Папа, папа, там кровь, — вцепилась ручонками в княжескую руку.
Сам не особо понимая, что делает, Гриша присел рядом с ребенком и, осторожно положив ей ладонь на лоб, прошептал, аккуратно нажимая большим пальцем между бровями девочки:
— Тихо, маленькая. Все хорошо. Это не страшно. Поспи. А когда проснешься, все уже забудется.
Большие васильковые глаза девочки закрылись, и она начала плавно оседать на траву. Подхватив ребенка на руки, парень осторожно передал ее отцу, со смущенной улыбкой пояснив:
— Батя мой сестренкам малым так всегда делал, если они чего напугаются. К закату проснется и будет спокойна.
— Однако… — только и смог произнести князь, глядя на дочь.
Быстро пробежав по следам, Гриша нашел место, где абреки спешились, и, забрав четырех коней, повел их к поляне. Добыча есть добыча. То, как ловко он разобрался в следах, удивило всех. Оставшийся без лошади улан, увидев коней, восторженно ахнул:
— Никак аргамак?!
— Полукровка, — тряхнул парень головой. — Но все равно добрая лошадь.
Все наблюдавшие за этой картиной вдруг поняли, что в устах юного казака это была лучшая похвала.

* * *

То и дело оглядываясь через плечо, Николай Степанович прокручивал в голове события последнего часа. Сам бой он старался не вспоминать. Стыдно было. Он, в прошлом офицер, позволил себе игнорировать прямые указания человека, знавшего обстановку в губернии не понаслышке. В итоге утеряна казенная лошадь, ранены оба сопровождающих и собственные слуги. А самое главное, едва не пострадали его любимые девочки.
Князь хоть и мечтал о наследнике, но в дочерях души не чаял, балуя их безмерно и потакая любым капризам. Сердиться и ругать их за проказы было выше его сил. Единственное, что он мог заставить себя сделать, так это не вмешиваться в процесс воспитания, если наказание дочерям следовало от Лизы или нянек. В подобных случаях он предпочитал внимательно выслушать жалобы девочек и, жалея их, порадовать каким-нибудь подарком.
И вот теперь его девочки едва не стали добычей бандитов. Дикарей, едва научившихся пользоваться огнестрельным оружием. Да что там говорить. Этот юный казак умудрился расправиться с тремя нападавшими одной нагайкой и ножом. Можно сказать, голыми руками. Хотя, если вспомнить, как этот странный юноша двигается, как смотрит и как равнодушно убивает, возникает мысль, а так ли он юн и прост, как кажется на первый взгляд?
Еще раз оглянувшись, князь отметил про себя ловкую, с виду небрежную посадку парня в седле трофейного коня и, качнув головой, повернулся к жене, почувствовав ее настороженный взгляд.
— Все в порядке, Лизонька, — улыбнулся Николай Степанович, пытаясь успокоить ее.
— Я знаю, — робкая улыбка едва коснулась губ жены. — Просто я заметила, что ты очень внимательно за ним наблюдаешь.
— Давно не видел такой уверенной посадки в седле, — нашелся князь.
— Юный кентавр, — тихо рассмеялась Лиза. — Я тоже заметила. Такое впечатление, что он сел в седло раньше, чем начал ходить.
— Сел? Да он в него взлетает, не касаясь стремян, — пожал князь плечами, стараясь при этом не побеспокоить спящую дочку.
— Да уж, ловок. Что собираешься делать? — сменила тему княгиня.
— Похоже, у тебя уже появились какие-то мысли на эту тему?
— Именно, — решительно кивнула Лиза. — Скрыть нападение или замять как-то шум от этого дела не получится. Слишком много раненых. А если он еще и добычу пойдет на базар продавать, точно без слухов не обойдется.
— Согласен, — кивнул князь, внимательно слушая супругу. В житейских вопросах она была не по годам мудра и рассудительна.
— Значит, нужно выкупить у него коней и, кстати, одного отдать улану, у которого убили лошадь. Потом наградить солдат и походатайствовать перед их начальством о награждении. Мол, хоть и раненые, а все равно пытались нас защищать. Ну и наконец, забрать этого паренька с собой. В Петербург.
— Зачем? — растерялся Николай Степанович от такого решения.
— Станет нашим девочкам телохранителем, — решительно заявила Лиза.
— Телохранителем?! Зачем? Что им может угрожать в нашем доме или имении?
— Николя, ты забываешь, как тебе уже пытались устроить неприятности в мастерских. В таких делах я предпочитаю переборщить, чем потом рвать волосы и выть, что предполагала, но не стала принимать меры.
Сказано это было таким тоном, что князь только растерянно покачал головой. Если Лиза что-то ТАК сказала, то лучший выход — это выполнить ее просьбу. Эту истину князь постиг еще на заре их семейной жизни.
— Не стану спорить, милая, но не могу не спросить. Почему именно он? Ведь ты отлично знаешь, что мы в состоянии нанять частных детективов, которые и занимаются обеспечением охраны. Почему этот мальчишка?
— Да, милый, он еще мальчишка. Но каждый раз глядя на него, я вижу юношу, способного играючи опозорить всех тех профессионалов, о которых ты только что упомянул. Мы ничего о нем не знаем, но у меня сложилось стойкое убеждение, что если как следует копнуть, то мы узнаем об этом мальчике много интересного. Просто вспомни, с какой гордостью он тебе представился. Словно его имя должно сказать тебе не меньше, чем графский титул.
— Пожалуй, стоит навести о нем в городе справки, — подумав, кивнул князь. — И ты права. Он действительно гордится своей фамилией. Займусь этим завтра же.
За разговором они и не заметили, как автомобиль вкатился на окраину города. Сообразив, что пора принимать решения, князь наклонился вперед и, окликнув водителя, приказал:
— Ермолай, сначала едем на подворье. А потом отвезешь улан в казармы.
Они сняли дом у вдовы купца, так что в распоряжении княжеской четы были и сад, и конюшни, и добротный сарай, куда водитель загонял на ночь машину. Кавалькада из пяти коней последовала за автомобилем. Спустя еще четверть часа они въехали во двор. Едва выбравшись из машины, князь отправил слугу за доктором и, передав спящую дочь няньке, принялся распоряжаться. Дождавшись, когда казак привяжет коней у коновязи, он жестом подозвал его к себе и с ходу спросил:
— Сколько вы хотите за свою добычу?
— Кони молодые, к тому же не кованые. Зато здоровые. Но серьезно тут только полукровка стоит, — задумчиво протянул юноша, явно не ожидавший такого вопроса.
— За троих по сорока рублей на ассигнации смело просить можно. А вот полукровку и за сто двадцать с руками оторвут, — вступил в разговор улан, оставшийся без лошади.
— Торговаться не стану. Не барышник, — отрезал князь. — За троих по пятьдесят, а за этого красавца еще сто пятьдесят. С уздой и седлами. Итого триста рублей ассигнациями. По рукам?
— Согласен, — решительно кивнул юноша.
— Эх, — с досадой выдохнул улан, который явно присматривал одного из коней для себя.
— Вы по моей вине остались без лошади, — повернулся к нему князь. — Выбирайте себе любого из тех трех.
— Ваше сиятельство, да я ж с вами по гроб жизни не расплачусь, — растерянно пролепетал солдат.
— Это мой подарок. За смелость. Это по моей вине вы без лошади остались, мне и платить. А еще по три рубля на пропой каждому. Премия.
— Спаси Христос, ваше сиятельство, — кособоко от ранения поклонился улан и поспешил к лошадям.
— Буланого бери, — посоветовал казак, снимая с коней переметные сумы и свои вещи. — С виду неказистый, но спокойный, выносливый и быстрый. А главное, здоров.
Внимательно выслушав совет, улан ловко осмотрел коня и, одобрительно кивнув, отвел его в сторону. Николай Степанович наблюдал за парнем, мысленно удивляясь, как легко, словно так оно и должно быть, казачок заставляет подчиняться себе самых разных людей. Еще одной загадкой для него стал способ, которым обыватели умудряются узнать последние новости. Особенно если они не очень хорошие. Не успел приехавший доктор заняться ранами солдат, как во дворе появились комендант гарнизона Ессентуков и полицмейстер города.
Но если коменданта интересовали его подчиненные и он доставал вопросами врача, то полицмейстер попытался насесть на казака и самого князя. Заметив, как опасно сузились глаза паренька, Николай Степанович отозвал полицмейстера в сторону и, предъявив ему грозную бумагу от самого генерал-губернатора, задал вопрос, что называется, в лоб:
— Чего вы добиваетесь, милостивый государь? Парень спас меня и мою семью от плена, а возможно, чего и похуже. Хотите сделать его в этой истории крайним?
Не ожидавший такого кунштюка полицмейстер растерянно крякнул и принялся утирать лицо платком, собираясь с мыслями. Что ни говори, а предъявленная ему бумага ясно говорила, с таким свяжись, и костей не соберешь. Наконец, решившись, он вздохнул и, убирая платок в карман, ответил:
— Признаться, князь, это был бы лучший выход для всех. Горцы объявят кровную месть, и спокойным временам придет конец. А мы сейчас не в том состоянии, чтобы снова ввязываться в долгую войну. А месть они объявят. Особенно если не смогут вернуть тела своих погибших. Так что было бы лучше обойтись малой кровью.
— Вы в своем уме, любезнейший? — прошипел князь, и в голосе его лязгнул металл.
— Вы не знаете местных реалий, ваше сиятельство, — огрызнулся полицмейстер.
— Зато я знаю, что императорская гвардия своих не выдает. А еще я знаю, что борьба с бандами — это ваша прямая обязанность. И еще. Князья Воронцовы-Ухтомские никогда ни у кого в должниках не ходили. И закрывать свои долги подобным образом есть урон дворянской чести.
Не найдя, что ответить, полицмейстер крякнул и, покачав головой, спросил:
— Вы позволите мне допросить его?
— В моем присутствии, — жестко отрезал князь.
— Как пожелаете, — сдался полицмейстер и направился к сидевшему у коновязи юноше.
— Ты их хорошо рассмотрел? — начал он, едва подойдя к парню.
— Да.
— Какие-нибудь родовые знаки или гербы на телах или вещах были?
— Нет, — подумав, качнул Григорий головой. — Это вообще не набег был.
— А что тогда?
— По всему видать, дядька молодых воинов в поле вывел, чтобы дать пороху понюхать и крови попробовать. Что кони, что сбруя, что оружие, все без клановых знаков. Да и собрано словно с бору по сосенке. Они потому и проиграли, что первый бой был. Стреляли куда попало, а не туда, куда надо. Прицельных выстрелов было всего четыре. По солдатам да вторым залпом, по машине, когда водителя и лакея ранили. А уж когда князь с водителем отстреливаться начали, совсем растерялись, — решительно высказался парень, и полицмейстер только удивленно покосился на князя.
— Это как же ты все это понял? — спросил он, дождавшись утвердительного кивка от князя.
— А я по пальбе их и нашел, — пожал парень плечами. — А уж то, что я смог им за спину зайти, само все рассказало.
— А ты что, из пластунов? — уточнил полицмейстер, рассматривая его нагайку.
— Батя пластуном был. А я так, недоучка, — вздохнул парень.
— Ясно, — буркнул полицмейстер, хотя ничего ясного тут не было. — Ладно, посмотрим, что дальше будет. Что собираешься с оружием делать?
— Продам. Мне одному столько не надо. Да и не то это оружие, чтобы за него держаться.
— Один на базар не ходи. Соберешься продавать, сначала в полицейское отделение зайди. Я с тобой своего человека пошлю.
— Не стоит беспокоиться, ваше превосходительство, — усмехнулся князь, моментально сообразив, что тот задумал. — Сам с ним схожу. Заодно посмотрю, что у местных оружейников интересного есть, да патронов заодно прикуплю.
— Как пожелаете, — скривился полицмейстер, не сумев сдержать разочарования.
— Если у вас все, то не смею больше задерживать, ваше превосходительство. Думаю, дел вас после этого нападения прибавится.
— Это уж несомненно, — мрачно протянул полицмейстер и, слегка поклонившись, направился к воротам.
— Дам вам один совет, друг мой, — повернулся князь к юноше, дождавшись, когда тучная фигура скроется за поворотом. — В ближайшую неделю этого двора лучше не покидайте. Во всяком случае, один. Не нравится мне этот служака.
— Да мне, кроме базара, больше и идти тут некуда, — грустно вздохнул парень.
— Не переживайте, юноша. Вы спасли меня и моих девочек от смерти или чего еще похуже. Так что отныне принять участие в вашей дальнейшей судьбе я считаю своим долгом.
— На службу возьмете? — с интересом спросил парень.
— О службе мы еще побеседуем. А пока я предлагаю вам собрать все это добро и отправиться в отведенную вам комнату. Я приказал баню затопить. Помоемся, а за ужином все вместе и поговорим, и подумаем, как дальше быть. Думаю, кроме службы, у вас найдутся и более интересные мысли на будущее. Наверняка что-нибудь интересное да найдется. К тому же я о вас вообще ничего не знаю.
— Так спрашивайте, мне скрывать нечего, — равнодушно пожал плечами казак.
— Обязательно спрошу, — улыбнулся князь. — Уж очень вы необычный человек.

* * *

Долгого разговора вечером не получилось. Все слишком устали от богатого на события дня. Так что после завтрака, дождавшись, когда няньки заберут девочек, Николай Степанович и его супруга вызвали своего спасителя в столовую и, приказав подать чаю, устроили парню форменный допрос. К чести юного казака, выдержал он это испытание достойно, отвечая на все вопросы подробно и называя все требуемые имена.
В итоге, устав от этого разговора, князь отхлебнул остывшего чая и, отставив чашку, решительно подвел итог:
— Что ж, Григорий. Вы сумели полностью удовлетворить наше любопытство. Должен принести вам наши извинения за подобный напор, но прошу понять нас правильно. Рыцари, спасающие прекрасных дам от разбойников, остались только в романах. А вы поспешили на помощь не только дамам, но и мне.
— Пустое, ваше сиятельство. Я ж понимаю, что вы меня первый раз в глаза видите. Оттого и вопросы.
— Я рад, что вы так откровенны, — кивнув, усмехнулся князь. — А теперь я хочу сделать вам одно предложение и надеюсь, вы его примете.
— Сначала послушать надо, — моментально насторожившись, ответил юноша.
— Вы не по годам рассудительны. И это мне очень нравится. А предложение мое заключается в следующем. По приезде в Петербург вы, молодой человек, отправитесь в ремесленную школу. Тяга к технике, как вы сами сказали, у вас есть, а мне в мастерских требуются грамотные мастера. А еще больше толковые инженеры. Так что после окончания школы я оплачу ваше обучение в политехническом университете. Заодно, обучаясь там, вы будете работать. Это даст вам возможность достойно жить и совмещать образование с практикой. Вам это интересно?
— Учиться всегда интересно, — задумчиво протянул Гриша. — Только на кого именно я учиться буду?
— На механика.
— Вообще-то, я больше по оружию, — смутился парень.
— Ну, вспоминая ваше прошлое, это не удивительно. Но открою вам один секрет. Сейчас идет война не на поле сражения, а в торговле. Точнее, в индустриальном развитии стран.
— Чего?
— Это значит, что у какой страны техника лучше, значит, та страна и сильнее. А самое главное, сейчас идет спор, в какую сторону эта самая техника будет развиваться. Кто станет первым. Двигатель внутреннего сгорания или внешнего, и что победит: паровые двигатели или какие-то другие.
— Интересно. Про паровозы я слышал. Двигатель на керосине видел. А вот про двигатель внешнего сгорания первый раз слышу, — проворчал Гриша, почесывая в затылке.
— Вот начнешь учиться и узнаешь, — улыбнулась Лиза. — Так что? Согласен? Тебе это интересно?
— Интересно-то интересно, но только вам это все зачем? — неожиданно спросил Григорий, глядя князю прямо в глаза.
Потом его взгляд сместился с него на княгиню, и Елизавета зябко поежилась под этим внимательным, словно пронизывающим взглядом. Не ожидавшие подобного вопроса, заданного прямо в лоб, супруги растерялись. Сообразив, что здесь и сейчас нужно говорить только правду, Лиза выпрямилась, вздохнула и, сцепив пальцы в замок так, что они побелели, тихо ответила:
— Мы нуждаемся в тебе.
— С чего это? — растерялся парень. — Вы уж простите, сударыня, если я чего не так говорю или спрашиваю. То не со зла и не ради обиды. Просто говорю, как умею и как думаю.
— Ничего. Я знаю, — бледно улыбнулась княгиня. — А нужда наша вот в чем. Николя уже получал в свой адрес угрозы. А теперь, после нападения, я очень боюсь, что кто-то попытается причинить вред девочкам.
— Это все только предположения, но ради спокойствия Лизы я готов согласиться, — быстро добавил Николай Степанович. — К тому же я и правда обязан вам, Григорий. Да и выгода у меня тут прямая.
— Это какая же? — быстро спросил парень.
— Я вкладываю деньги в ваше обучение и получаю своего специалиста для мастерских. К тому же, пока вы будете учиться, жалованье ваше будет только половинчатым. Тем более что жить вы будете в нашем доме. Вот вам и выгода. Да и деньги вкладывать по большому счету небольшие придется.
— Так вы согласны? — снова спросила Лиза.
— Признаться, я о таком и мечтать не мог, — усмехнулся Гриша. — Думал, в лучшем случае конюхом пристроюсь. Согласен.
— Вот и отлично, — разом повеселев, потер руки князь.
— Слава богу! — выдохнула Лиза, улыбнувшись.
— Только… — начал было Гриша, но договорить не успел.
В комнату вошел лакей и, поклонившись князю, доложил:
— Ваше сиятельство, у ворот стоит какой-то старый казак и требует встречи с вашем гостем, — сообщил он, покосившись на парня.
— Что за казак? — не понял князь.
— Старый, одноногий, с крестами, — недоуменно пояснил лакей.
— Это он со мной, что ли, поговорить хочет? — сообразил Гриша. — Так я ж тут никого и не знаю.
— Точно так-с, — величаво кивнул лакей.
— Ну, так зови, — развел князь руками.
— Негоже, ваше сиятельство, старику к мальчишке ходить. Тем паче ветерану с наградами. Сам спущусь. А ежели что, так в комнате, что мне отвели, поговорим, — быстро ответил Гриша, легко вскакивая со стула.
Проводив его удивленным взглядом, Николай Степанович задумчиво хмыкнул и, поднявшись, негромко сказал:
— Пожалуй, мне тоже не помешает взглянуть на этого старика. Тем более что наш друг говорил, что никого в городе не знает.
Спустившись, князь быстро вышел на крыльцо и, пройдя через двор, с интересом уставился на седого словно лунь казака с окладистой бородой, лихо закрученными усами и полным георгиевским бантом на груди.
«И, правда, старый ветеран», — подумал князь, рассмотрев деревяшку вместо левой ноги.
Между тем казак, прищурившись, внимательно рассматривал стоящего перед ним юношу. Потом, кивнув собственным мыслям, ветеран подступил поближе и, заглянув парню в глаза, спросил:
— Это, значит, ты четырех абреков у ручья нагайкой положил?
— Я, дяденька, — коротко кивнул Гриша.
— Любо, — одобрительно кивнул ветеран. — А звать тебя как, герой?
— Григорий Серко. Михайлов сын.
— А деда твоего как звали? — не унимался старик.
— Силантием крестили, а люди звали Силантий травник.
— От, значит, как, — грустно улыбнулся ветеран. — Да уж, видать, и вправду судьба.
— О чем это вы, дяденька?
— Знавал я деда твоего. Да и сказать по правде, живу до сих пор только его рукам благодаря. Вот что, парень. Приходи завтра в казармы. Как в ворота войдешь, по левую руку сторожку увидишь. Там меня и найдешь. А часовому на воротах скажешь, что к Василию Ломакину идешь. Они пропустят. И собачек не бойся. Не тронут. Придешь?
— Приду. К полудню буду, — кивнул Гриша.
Снова кивнув, ветеран развернулся и не спеша заковылял к центру города. Проводив его взглядом, Гриша задумчиво почесал в затылке и, резко повернувшись к князю, сказал:
— Рассказал бы кто, не поверил.
— Ты его знаешь? — спросил князь.
— Нет. Он сказал, что деда моего знал. Вот теперь и думаю, это сколько ж ему лет стукнуло?
— Думаешь, стоит идти?
— Слово дадено. Да и не верю я, что горцы в город мстить полезут. Не тот случай.
— Почему не тот?
— Если б я их спящими взял или в засаде, безоружными, тогда да. А в бою… Нет. Не будет мести, — решительно мотнул чубом казачок.
Словно в ответ на его слова из-за угла выехали три всадника и шагом направились прямо к воротам. Гриша сразу насторожился и, скользящим движением коснувшись засунутой за спину нагайки, тихо прошептал:
— Идите в дом, ваше сиятельство. Это горцы.
— Ничего. Я вооружен, — так же тихо отозвался князь, сунув руку в карман, где носил свой любимый «бульдог».
— Не рискуй, княже. Ежели что, я сам справлюсь, — угрюмо проворчал казак, и князь невольно вздрогнул от стали, прозвучавшей в его голосе.
Ему, бывшему офицеру, очень захотелось вытянуться во фрунт и ответить уставной фразой: так точно. Поймав себя на этой мысли, Николай Степанович только удивленно головой покачал. Тем временем троица горцев подъехала к воротам и, придержав коней, дружно уставилась на юного казака.
— Салам, — нарушил молчание самый старший из троицы.
— Алейкум ас салам, — спокойно ответил Гриша.
— Ты вступил в бой с четырьмя моими воинами и убил их. Я знаю, что это так, — вскинул руку говоривший, заметив, что князь собирается вмешаться.
— Это так, — кивнул Григорий. — Это был бой, и они его проиграли. Кисмет.
— Кисмет, — вздохнул говоривший и огладил ладонями бороду. — Что ты хочешь за их тела?
— Я не шакал и не ищу выгоды с трупов. Можете их забрать, — ответил казак с таким достоинством, что горцы растерянно переглянулись. — У меня не было времени похоронить их до заката, по обычаю. Так что, если тела не забрали власти, то они ваши.
— Где был бой? — быстро спросил переговорщик.
— Пятнадцать верст, в предгорье, на поляне, у ручья.
— Я знаю это место, — прохрипел стоявший справа от переговорщика горец и, дождавшись утвердительного кивка старшего, ловко развернул коня.
Дождавшись, когда треск подков стихнет, переговорщик повернулся к парню и, окинув его задумчивым взглядом, сказал:
— Пластун. Родовой казак. Тебя хорошо учили. Ты прав. Был бой, и ты победил. Так что не бойся. Мести не будет. Не за что мстить. Не только казаки знают, что такое честь. Мы тоже знаем. А за то, что не стал за тела выкуп просить, запомни, в моем ауле ты всегда получишь кров и хлеб. Меня зовут Анвар Сеид. Будет плохо, или станешь искать защиты от врагов, приходи.
— Благословение Всевышнего твоему дому, почтенный. Я запомню твои слова, Анвар ходжа, — склонил голову Григорий.
— Тебя и правда хорошо учили, — тихо рассмеялся горец и, толкнув коня коленями, развернул его.
— Ас салам, казак, — бросил он через плечо, продолжая улыбаться.
— Ас салам, — улыбнулся Гриша в ответ.
— Что это сейчас было? — спросил князь, глядя им вслед и ничего не понимая.
— Я же говорил, мести не будет, — усмехнулся в ответ юноша.
— Еще скажи, что ты себе только что кунаков завел, — проворчал Николай Степанович, пытаясь обрести душевое равновесие.
— Нет. Кунаками они не станут. Между нами кровь. Но слово свое они сдержат.
— Однако и выдержка у вас, молодой человек, — растерянно выдохнул князь.
— С горцами говорить меня отец специально учил. Непростой народ. Но если их обычаи уважать и веру не хулить, то и они тебя уважать будут. А более всего они силу уважают. Внутри которая.
— Духовную, — понимающе кивнул князь. — Что ж. Думаю, теперь полицмейстер может спать спокойно.
— Он и так хорошо спит, — рассмеялся Гриша. — Ваше сиятельство, а не прогуляться ли нам на базар?
— Хочешь оружие продать? — понимающе усмехнулся князь.
— А заодно и прикупить кое-что.
— Тебе что-то нужно? Только скажи, и слуги все принесут.
— Не стоит. Не барин. Да и самому всегда надежнее, — отмахнулся парень.
— Может, ты и прав, — смутился Николай Степанович. — И кстати, перестань меня титулом величать. Я и так знаю, что я сиятельство. Называй по имени-отчеству.
— Как пожелаете, Николай Степанович, — кивнул Гриша и направился в дом, переодеться и упаковать добытое оружие.

* * *

После прибытия в дом князя Гриша первым делом привел добытое оружие в порядок, вычистив его до зеркального блеска. Из всего добытого он решил оставить себе только старинный кинжал — бебут. Изогнутый, словно тигриный коготь, синеватой стали, в чеканных ножнах, украшенных серебром. С интересом рассматривая это произведение искусства, юный казак пытался представить себе, кто был тот неизвестный мастер, что выковал это оружие, и кем был его первый владелец.
Этим оружием можно было владеть, но стать его хозяином мог только настоящий воин. Григорий помнил старую легенду, услышанную от деда, что настоящее булатное оружие всегда само выбирает себе хозяина и служит ему и его потомкам. А если человек чем-то не устраивает такое оружие, то оно уходит от него. Ломается или позволяет его убить. И вот теперь, аккуратно уложив кинжал в свой походный сидор, рядом с кинжалом деда, парень быстро уложил все остальное в холстину и, увязав ремнями, спустился во двор.
К тому времени водитель Ермолай выгнал из сарая автомобиль и, с важным видом усевшись за руль, прогревал двигатель. Увидев парня с большим узлом, он быстро выбрался из салона и, подняв крышку багажного отделения, скомандовал:
— Клади свое барахло сюда. Нечего железом обивку драть. Да не бойся, не выпадет, — усмехнулся водитель, заметив сомнение на лице парня.
— Да я не за то беспокоюсь, — отмахнулся Гриша. — Оружие, оно ведь тоже уважения к себе требует. А ты его словно что ненужное, в сундук.
— Сам ты сундук, — возмутился Ермолай. — Это называется багажное отделение. Или багажник. Специально для всякой клади сделан. Так что клади, не сомневайся.
Вздохнув, Григорий нехотя сунул баул на указанное место. Князь, наблюдая из-за двери за этой картиной, только усмехнулся и, сойдя с крыльца, приказал:
— Ермолай, едем на базар. Только не гони, а то снова обыватели на тебя жалобы писать станут.
— Как прикажете, ваше сиятельство, — кивнул водитель, распахивая дверцу.
К удивлению Гриши, Ермолай успел изучить город и довез их до базара менее чем да четверть часа, при этом умудряясь выбрать дорогу пошире и поглаже. Оставив его в машине, Гриша с князем отправились на торжище. Тут пришлось удивиться уже самому князю. Закинув на плечо баул с оружием и, осмотревшись, казачок решительно зашагал в сторону, откуда доносился звон металла и тянуло разогретым железом.
Ловко скользя среди лоточников и коробейников, парень решительно пробирался к кузнечным рядам. Иногда наблюдавшему за ним князю казалось, что парень умудряется замечать препятствия, даже находящиеся у него за спиной, так ловко он сдвигал свой тяжелый баул, чтобы не ушибить кого ненароком. Но самое большое удивление настигло князя, когда казак вдруг резко развернулся и, перехватив руку тощего мужичка, вывернул ее так, что мужик взвыл от боли.
— Пусти, тварь! — захрипел пойманный, разжимая пальцы перехваченной руки.
Из них выпало что-то небольшое, и Николай Степанович, не сдержав любопытства, нагнулся, чтобы поднять непонятный предмет. Им оказалась копеечная монета, край которой был заточен, словно бритва.
— Отпусти человека, парень, если шкура дорога, — раздался чей-то угрожающий голос.
— Ты сначала доберись до моей шкуры, — жестко усмехнулся Гриша, усиливая нажим на руку пойманного.
— А-а-а, — разнесся над базаром вопль боли.
Быстро осмотревшись, князь вдруг понял, что они с Григорием оказались окруженными на пятачке, откуда уже успели сбежать все торговцы. Сообразив, что это не простые обыватели, Николай Степанович сунул руку в карман.
— Оставь свою пукалку, господин хороший, и ступай себе мимо. До тебя у нас дела нет, — повернулся к нему здоровенный мужчина со шрамом через все лицо. — А вот казачка твоего придется поучить как следует.
— А силенок-то хватит? — презрительно усмехнулся казак.
— Да ты, видать, совсем добрых людей не уважаешь, если смеешь грозить! — возмутился мужик со шрамом.
— Я честных людей уважать привык, а не шваль каторжную, — фыркнул парень. — Добрые люди свое добро трудом зарабатывают, на чужое не зарятся.
— Да ты никак меня учить вздумал, сопляк?! — взревел мужик и шагнул к парню, занося пудовый кулак.
Что было дальше, Николай Степанович вспомнил уже после, рассказывая об увиденных событиях полицейскому дознавателю. Сбросив баул с плеча, Гриша шагнул назад, одновременно швыряя его в ноги нападавшему и с силой ломая руку воришки. Мгновений замешательства ему хватило, чтобы выхватить из-за спины нагайку и с ходу хлестнуть ею громилу, стоящего у него за спиной. Обратным ударом он достал мужика со шрамом и тут же дотянулся до того, что набегал сбоку.
Нагайка свистела в воздухе, словно былинный Соловей-разбойник, и с каждым ударом базар оглашал вопль боли. Гриша ломал руки и ноги, нанося удары по суставам, разбивал лбы и носы, превращая лица в кошмарные кровавые маски. Спустя минуту все было кончено, а повисшую над базаром тишину разрывали трели полицейских свистков. Николай Степанович изумленно разглядывал результат трудов своего подопечного, не веря собственным глазам.
Пять тел валялись в пыли, издавая только слабые стоны. Подбежавшие полицейские, числом аж трое, растерянно затоптались рядом с поверженными разбойниками, не понимая, что делать дальше. Решив, что его вмешательство заставит этих служак взглянуть на дело с нужной стороны, Николай Степанович шагнул вперед и, найдя взглядом старшего в этой не святой троице, заявил:
— Я князь Воронцов-Ухтомский. Эти люди посмели напасть на меня и моего человека. Немедленно арестуйте их и отправьте в участок. Свои показания я сообщу лично полицмейстеру города. Если они вам еще потребуются, конечно.
— Так это чего ж сразу полицмейстеру-то? — стушевался урядник. — Рожи эти мы и так знаем, да только на горячем их никак словить не могли. А теперь-то уж получат по полной. Это как бог свят, ваше сиятельство. Не извольте сомневаться.
— Посмотрим, — усмехнулся князь. — В общем, где я остановился, весь город знает. Если потребуются мои показания, я готов их дать.
— Это уж как господин дознаватель решит, — вздохнул урядник и, жестом подозвав дюжих базарных дворников, приказал: — Вяжите голубчиков и в околоток.
— И доктора им позвать не забудьте, — с усмешкой посоветовал Гриша.
Проводив стенающую и хромающую на все ноги процессию, князь повернулся к парню и, покачав головой, проворчал:
— И надо оно тебе было? Ну, дал бы в морду тому воришке да отпустил. А теперь нажил себе врагов из каторжан. Ходи да оглядывайся.
— Я, Николай Степанович, чужого никогда не возьму, но и своего не отдам. А воров да разбойников всегда терпеть не мог. Воспитали так, — ответил парень и, подняв баул, закинул его на плечо, отряхнув пыль.
Спустя еще десять минут они вошли в оружейную лавку, что притулилась рядом с небольшой кузней. Хозяин, дородный мужчина невысокого роста, окинув посетителей внимательным взглядом, сразу заметил баул на плече парня и, жестом указав на прилавок, низким басом прогудел, словно летящий жук:
— Показывай, вьюнош, чего принес.
— Стволы трофейные. С горцев взяты, — коротко пояснил Гриша, быстро распуская завязки.
Внимательно осмотрев оружие, мастер задумчиво покачал головой. Словно понимая его сомнения, Григорий только руками развел. Глядя на эту пантомиму, князь лихорадочно пытался понять, что происходит. Наконец, мастер, очевидно придя к какому-то решению, сказал:
— Задал ты мне задачку, вьюнош. С одной стороны, товар у тебя не ах, а с другой, не хочется казака обидеть, который сумел бандитов окоротить.
— Что, и вы уже знаете? — не удержался князь.
— Весь город знает, — отмахнулся мастер.
— Вы, почтенный, особо голову себе не забивайте. Что сделано, то сделано. А то, что оружие не особого качества, так я тут про дамасский булат и не рассказываю. Просто дайте цену толковую, и сойдемся, — улыбнулся Гриша.
— Цену, говоришь? — задумчиво протянул мастер. — Тогда придется каждый ствол отдельно оценивать. Долго это.
— А мы и не торопимся. Только учтите, мастер, что цены на оружие я знаю.
— Кто бы сомневался, — усмехнулся мастер. — Чтобы казак да цену оружию не знал, так не бывает. Ну, а сам что скажешь? Не по цене, по сохранности.
— А что тут говорить? — пожал Гриша плечами. — Вот эта пара, — он отложил два пистолета в сторону, — слова доброго не стоят. Тут ремонт нужен. Пружины менять надо, да и стволы изношены. Эта, — парень отложил другую пару пистолетов, — кому по бедности сойдет. Только кремни поменять. А вот за эти две пары можно и полную цену взять. Ну, а штуцера средней сохранности. Тут и думать нечего.
— Ишь ты, — одобрительно хмыкнул мастер. — Все как есть сказал.
— На то и казак, — рассмеялся Гриша.
— Добро. Штуцера по семи рублей возьму, а за пистолеты по три за пару на круг.
— Серебром или на ассигнации? — быстро уточнил парень.
— Тебе серебром заплачу, — помолчав, заявил мастер, словно отрезал.
— Спаси Христос, почтенный, — склонил голову Гриша.
— Тебе спасения, вьюнош, — пробасил мастер. — Та банда много бед наделать могла.
Ловко отсчитав деньги, оружейник повернулся к князю и, заметив его интерес к боеприпасам, спросил:
— Что интересует, сударь? Патроны есть разные. К англицкому оружию, к французскому. К нашему, само собой, имеется.
— Нужны патроны к «бульдогу», — ответил князь.
— Есть такие. По пяти копеек за штуку.
— Ого! Ну и цены, — удивился Николай Степанович.
— Так ведь и привоз денег стоит, — развел мастер руками. — Это в столицах цена пониже, потому как везти недалеко. А сюда пойди закажи, да еще и заказанного ждать устанешь.
— Ладно. Уговорил. Отсыпь на рубль. Мне им не воевать. Хватит, — махнув рукой, скомандовал князь, доставая бумажник.
Из оружейной лавки они вышли весьма довольные собой. Гриша, снова оглядевшись, направился в сторону суконных рядов. Закупив себе пару рубашек, холста на исподнее и портянки, парень набрел на прилавок скорняка и тут же сцепился с ним в торге за папаху. Кубанка явно ему нравилась, но платить без торга — продавца обидеть. Наблюдая за этим зрелищем, князь только удивленно головой качал, слушая аргументы, приводимые спорщиками.
Тряся и теребя папаху так, что нитки трещали, они тыкали ею друг другу в носы, тыча пальцами в спорные точки. Сам князь, внимательно рассмотрев кубанку, не смог найти и третьей части тех изъянов, что называл парень. Наконец, уплатив за папаху рубль бумажкой, Гриша с довольным видом отступил от прилавка.
— И чего ты с ним так сцепился? — не удержался от вопроса князь. — Ведь деньги-то у тебя есть.
— Есть, — с улыбкой кивнул парень. — Но ведь это базар. Тут не поторгуешься, уважать не станут. Да и папаха хороша. А торг для мастера — это как похвала. Не станешь спорить, мастера обидишь. Принято тут так.
— Обычай, значит, — на всякий случай уточнил Николай Степанович.
— Ага. Он и есть.
— Ну, ты все купил или еще за что торговаться будешь? — спросил князь, уже уставший от этого долгого дня.
— Чувяки только купить осталось. Не в сапогах же по дому ходить, — подумав, ответил Гриша.
— Ох, и повезет же какой-то красотке, — рассмеялся князь. — Хозяйственный ты, аж дух захватывает.
— А вы думали, что казаки только войной живут? — усмехнулся Гриша. — Нет. Мы от начала своим умом жили. Над нами ни бояр, ни чиновников никогда не было. Только своя голова да казачий круг. Да и крепостными мы никогда не были.
— Это заметно, — хмыкнул князь.
— Чем же? — с интересом спросил парень.
— А не умеешь ты спину гнуть. С любым пытаешься как с равным говорить. Даже с тем, кто по чину и по рождению тебя намного выше. Да, грубости ты не допускаешь, но и почтения в тебе нет.
— Меня учили почитать только Господа да честь воинскую. Остальное от лукавого, — отрезал Григорий, и князь поперхнулся, услышав это.
— Ладно, — спустя пару минут придя в себя, сказал князь. — Покупай свои чувяки, и поехали домой. Устал я, да и есть уже хочется.

* * *

Вечером того же дня они получили сюрприз. Зизи, которая должна была приехать только через неделю, ворвалась в арендуемое имение словно ураган. Не ожидавший такого скорого приезда сестры Николай Степанович только руками развел от удивления, а девочки с восторженным визгом набросились на приехавшую тетю, теребя ее и спеша поделиться важными детскими новостями. Кое-как угомонив эту верещащую троицу, Лиза отправила девочек в детскую и, устало присев на диван, с улыбкой спросила:
— Зоенька, как прикажешь тебя понимать? Ты же собиралась приехать только на следующей неделе. У тебя все в порядке?
— Лиззи, не занудствуй, — отмахнулась Зоя. — Просто мне до тошноты обрыдли это светские физиономии. Или ты не рада меня видеть?
— Не говори глупостей, дорогая. Уж кого-кого, а тебя я всегда безумно рада видеть. Про девочек я уже и не говорю. Замучилась их отдирать от тебя. Так какие новости в столице?
— Все как обычно. Того поймали на той, а этот проигрался до исподнего. В общем, ничего нового. А у вас что?
— Да тоже ничего особенного, — вздохнула Лиза. — Провинция. Если бы не местные воды, я бы уже взвыла от скуки.
— Вот как? А мне тут сообщили, что вас едва не похитили. Целое сражение разыгралось. Я уж грешным делом решила, что ты стала тут новой Еленой, а Ессентуки превратились в новую Трою. Вот только очередной Парис подкачал, и твоему Агамемнону удалось тебя отбить.
— Агамемнон никогда не был мужем Елены, — наставительно произнес князь, входя в комнату.
— Разве? Ну, если вспомнить те нравы, то не удивлюсь, если он был одним из них, — рассмеялась Зоя.
— Зизи, ты издеваешься над нами? — делано возмутилась Лиза.
— Чуть-чуть, — весело кивнула Зоя. — А если правда, что там случилось?
— Поехали на пикник и нарвались на абреков, — вздохнул князь. — Пришлось вспомнить, что я хоть и в отставке, но все еще офицер. Но, к сожалению, это не сильно помогло. В общем, нас спас юный казак, оказавшийся в нужное время в нужном месте.
— Юный казак? Звучит очень романтично. И насколько он юн? — спросила Зизи, плотоядно облизнувшись.
— Зоя, прекрати немедленно, — возмутился Николай Степанович. — Ты ведешь себя просто невыносимо.
— А меня и не надо выносить. Потребуется, и сама уйду. Если выгонишь. Но обычно не просят.
— Еще чего?! — всплеснула Лиза руками. — Ты же знаешь, что этого никогда не будет. Но прости, дорогая, ты вправду сегодня что-то разошлась. С чего бы это?
— А настроение какое-то шалое, — помолчав, призналась Зоя. — Вроде и не пила, а чувствую себя, как после пары бокалов шампанского. Похоже, это смена обстановки на меня так действует. Так я могу увидеть вашего спасителя?
— Зачем? — насторожился князь.
— Хочу сказать ему спасибо, — сложив руки на коленях, ответила Зоя с видом примерной девочки.
— Увидишь, — вздохнул князь, безнадежно махнув рукой. — Но имей в виду… Он действительно из казаков. Причем старого имени. Так что лучше как следует подумай, прежде чем отчебучить что-нибудь из своего арсенала светских шуточек. Не забывай, казаки народ религиозный и живут своими укладами.
— Что, все так плохо? — удивленно поинтересовалась Зизи.
— Ну, почему же сразу плохо, — удивился Николай Степанович. — Не плохо, но предупредить тебя я был обязан. А то еще схлопочешь нагайкой.
— Нагайкой? За что?
— За длинный язык. А обращаться с ней он умеет. Сам видел.
— Ребята, вы меня уже запугали, — рассмеялась Зоя. — И еще сильнее заинтриговали. Так я могу взглянуть на этого уникума?
— Эй, кто там! — окликнул князь, обернувшись к дверям.
В комнату вошел лакей и, важно поклонившись, вопросительно уставился на хозяина.
— Позови сюда, голубчик, Григория, — попросил князь.
Спустя три минуты дверь распахнулась, и в комнату широким шагом вошел тот, о ком было столько разговоров.
— Звали, Николай Степанович? Случилось что? — с ходу спросил парень, скользнув по с интересом наблюдавшей за ним Зое коротким, внимательным взглядом.
— Все в порядке, Гриша. Просто хотел познакомить тебя с моей сестрой, Зоей. Зоя, это Григорий, наш спаситель. Гриша, это Зоя. Моя сестра. Она вдова, ведет светский образ жизни, так что не удивляйся, если услышишь что-то колкое.
— Весьма рад знакомству, сударыня, — склонил голову парень.
— Черт возьми, какие глаза! — ахнула Зизи и, вскочив, решительно подошла к нему вплотную. — Есть в них что-то демоническое. Точнее, они напоминают глаза зверя, вот только какого… — она запнулась, подбирая точное определение, и Гриша, воспользовавшись паузой, добавил:
— Волчьи. Глаза такие волчьими называют.
— Точно! Интересно, как так получилось? — не унималась Зоя.
— В нашем роду у всех мужчин такие были, — улыбнулся Гриша.
— Здорово, — восхитилась Зизи и, схватив парня за руку, потащила к столу. — А скажите мне, молодой человек, что вы еще умеете, кроме как повоевать?
Но вместо ответа Гриша вдруг замер и, сжав крошечную ладошку женщины в свой лапе, удержал ее на месте. Запнувшись, Зоя удивленно обернулась, пытаясь что-то сказать, но так и замерла с приоткрытым ртом, наткнувшись на его пронзительный взгляд.
— Вот оно как, — вдруг глухо проговорил парень. — Плод от насильника вытравила, а теперь маешься, не зная, как дитя зачать. Плохо. Но беда одолима. Съезди на моление, поклонись Богородице, а я тебе потом травок заварю. Глядишь, и справимся с бедой.
Ахнув, Зоя вырвала руку из его хватки и, попятившись, плюхнулась на диван, со страхом прижав сжатые кулачки к лицу, словно боялась удара. Гриша же, встряхнувшись, растерянно захлопал ресницами, словно вынырнув из воды. Лиза замерла, словно обратившись в соляной стоп, а князь, кое-как обретя дар речи, осипшим от волнения и удивления голосом спросил, растерянно глядя на сестру:
— Зоенька, что это значит? Какой насильник? Какой плод? О чем он тут говорил?
Николай Степанович резко обернулся к парню, но тот только смущенно потупился и, виновато разведя руками, прошептал:
— Простите, ваше сиятельство. Я же говорил, на меня иной раз находит. Сам не знаю, чего говорю.
— Этого не может быть. Как ты узнал? Я же никому, никогда… — Зоя залилась слезами.
Окончательно смутившись, Гриша побрел к дверям, когда властный голос князя приказал:
— Григорий, вернитесь.
Парень покорно подошел к нему, ожидая приказа покинуть эту странную, но такую интересную семью, и князь, понимая, что должен как-то успокоить всех, быстро сказал:
— Гриша, ты никого ничем не обидел. А то, что ты сейчас сказал, нам пояснит Зоя. Мы тебя слушаем, сестрица.
— Это случилось на второй год моего замужества. Как ты помнишь, мой благоверный уже тогда редко появлялся в свете, пряча морду, на которой уже начал проваливаться нос. Его мамаша как-то поставила мне в вину, что я до сих пор не принесла им наследника. Разозлившись, я ответила, что благодаря их сынку, я мало того что не беременна, так еще и по сию пору девственница. В тот же вечер Казимир явился домой с парочкой своих приятелей. Они были пьяны до полной потери человеческого облика. Увидев меня, Казимир вспомнил, какую выволочку ему устроила мамаша, и предложил своим дружкам повеселиться со мной. Он… держал меня, а они взяли меня силой. Мало того после всего он еще и избил меня, якобы за измену. Едва придя в себя, я отправилась в больницу святой Екатерины. Показываться нашему врачу я не стала. Он давно знаком с этой семьей и не стал бы свидетельствовать против них.
Осмотревший меня врач указал все побои на моем теле и письменно подтвердил, что насилие и правда было, заверив этот акт личной печатью. Не дожидаясь, когда сойдут синяки, я отправилась на прием к императору. Требовать развода. Не мне вам рассказывать, что аристократы должны на подобный акт получать высочайшее дозволение и только потом обращаться в Синод.
Князь только мрачно кивнул, подтверждая ее слова.
— На приеме, едва увидев мое разукрашенное лицо, император чуть сознания не лишился. Ему, оказывается, давно уже докладывали о мерзких эскападах моего муженька, но он считал это наветами злопыхателей. Род Джебзинских служил империи долгие годы и всегда был на хорошем счету. Но, как говорится, в семье не без урода. Эта поговорка как нельзя лучше подтверждает мою историю. В итоге, после долгих раздумий, его величество попросил меня не раздувать скандал, а взамен дал слово, поклявшись на кресте, что признает наследником рода Джебзинских и Воронцовых-Ухтомских ребенка, которого я рожу, кем бы ни был его отец. Это будет только мой ребенок. А еще он своим приказом отправил Казимира в одну из частных закрытых лечебниц за счет казны. Под пригляд и на излечение, как было сказано в том указе. Вскоре выяснилось, что после той ночи я понесла. Не желая рожать от насильника, я обратилась к одному хирургу, и он избавил меня от ребенка. Да, я понимаю, что дитя ни в чем не виновато, но оно вечно напоминало бы мне о той ночи. Я поняла, что не вынесу этого, — еле слышно закончила женщина.
— Почему ты не рассказала мне? — срывающимся от ярости голосом спросил князь.
— Чтобы ты вызвал Казимира на дуэль, а потом отправился в тюрьму или нажил кучу проблем? Нет, братец. Это был мой крест, — грустно улыбнулась Зоя. — Знаешь, я даже на отца не сердилась за это замужество. В нашей гвардейской семейке о подобном паскудстве никто и помыслить не мог. Ухтомские всегда по женской части мастерами были. Подолы задирали так, что только корсеты трещали. Признаться, до сих пор удивляюсь, отчего это к нам в двери не ломятся с дюжину всяких бастардов разного возраста. И не делай такие глаза, Лиззи, — повернулась она к княгине. — А то я решу, что тебе трех дочерей ветром надуло.
— Ну вот, — растерянно усмехнулся князь, разводя руками, — Зизи вернулась и тут же принялась за свое.
— Ты же знаешь, Николя, я никогда не умела долго грустить, — усмехнулась Зоя, утирая слезы.
— И язык у тебя вечно как помело был, — в тон ей добавил князь.
— Язык — это главное оружие женщины, — тут же нашлась Зизи, наставительно покачав указательным пальцем. — И не только в споре, — добавила она, лукаво покосившись на Лизу.
— Пороть тебя некому, — рассмеялась та.
— Пробовали, не помогает, — отмахнулась Зоя. — Лучше скажите, чем у вас будет заниматься этот удивительный юноша?
— Для начала отправим его в ремесленную школу, а потом оплачу ему учебу в университете. Благо Гриша у нас грамотен.
— А заодно он будет охранять наших девочек, — решительно добавила Лиза.
— И жить он, конечно, будет у вас, — понимающе кивнула Зоя.
— Конечно, — удивленно кивнула Лиза. — А что?
— А то. Твоей Машеньке уже десять?
— Верно. И что?
— А то, что через пару лет она начнет на мальчиков заглядываться, а тут такой телохранитель. Хочешь нажить себе головной боли? Сколько тебе лет, Гриша?
— Шестнадцать будет, — буркнул казачок.
— Самое оно по годам, — повернулась Зоя к Лизе.
— Не утрируй, Зизи, — попыталась возмутиться Лиза.
— Утрировать? Еще чего! Себя вспомни в том возрасте. Или тебе напомнить, что творится в спальне пансиона после прочтения очередной главы «Декамерона»? Три десятка юных, здоровых кобыл вздыхают так, что тяжелые шторы колышутся, словно легенький тюль.
— Что ты предлагаешь? — со вздохом спросил князь.
— Жить он будет у меня. А что касается охраны, есть у меня пара крепких парней, всегда готовых заработать. С ними можно будет не особо церемониться. Вы платите, они служат. А верность их я вам обеспечу.
— Зоя, что ты задумала? — спросил князь, задумчиво переводя взгляд с сестры на парня.
— Не то, что ты подумал, братец. Раз уж у нас вечер откровений, скажу. Семейство моего мужа оказалось в сложной финансовой ситуации и, прослышав, что мой салон приносит хороший доход, решило наложить на него лапу. Так что охрана нужна скорее мне, чем вам.
— Я согласен, — вдруг громко произнес Гриша, и все собравшиеся притихли.

* * *

Утром следующего дня Зоя уговорила брата прогуляться с ней по городу. Заметив, что после вчерашней беседы сестрица забыла про цинизм и едкость, разом превратившись в улыбчивую, задорную девчонку, которую он всегда знал, Николай Степанович с удовольствием уступил ее просьбе. К тому же, как он помнил, в полдень Григорий должен был встретиться с ветераном, знавшим его деда.
Личность юного казака все больше занимала мысли князя. Слишком много странного было с ним связано. Особенно, что касалось его необычных способностей. Сам князь никогда не верил в мистику, будучи человеком дела. Он скорее готов был поверить в полет человека на Луну, как было описано в знаменитом романе месье Жюля Верна, или в то, что однажды сделанные человеком приборы смогут выполнять его работу, но не в мистику и потусторонние силы.
Так что сразу после завтрака Николай Степанович галантно подставил сестре локоть и не спеша вышел с ней на улицу. План действий был примерно таков. Сначала они посещают ротонду, где пьют целебную воду, а после отправляются на базар. Место сосредоточения всех последних новостей и вообще всего нового и необычного, что только способно появиться в городе. Ну, а на обратном пути можно будет заглянуть и к ветерану, чтобы задать ему несколько важных вопросов.
Сам же Гриша, по привычке проснувшись с первыми лучами солнца, выскользнул в сад, где уже привычно разогрел тело очередной пляской казачьего спаса, после чего, облившись колодезной водой и умывшись, отправился на кухню. Не дожидаясь, пока кухарка начнет готовить, он взял у нее краюху хлеба, кружку молока и, съев добычу прямо на месте, поспешил в свою комнату.
К визиту нужно было приготовиться. Так что парень надел чистое исподнее, достал из сидора свежую рубаху, начистил сапоги и, перепоясавшись отцовым поясом, пятерней расчесал заметно отросшие волосы.
«А про гребень-то я и забыл, — мелькнула удрученная мысль. — Значит, после казарм придется снова на базар идти».
Выглянув из окна и убедившись, что до нужного часа времени еще достаточно, парень вышел во двор и направился прямиком в сарай. Водитель Ермолай, распахнув ворота, уже копошился с чем-то в моторном отсеке. Поздоровавшись, Гриша предложил свою помощь и, услышав, что тут и одному делать нечего, удрученно вздохнул. Ему действительно нравилось возиться с железом. К тому же он искренне пытался понять, каким образом эта странная повозка способна двигаться без посторонней помощи.
Ермолай, заметив его расстройство, тут же смилостивился и, подвинувшись, принялся подробно объяснять, что там, в моторе и как работает. Внимательно следя за его промасленным пальцем, Гриша слушал, с трудом сдерживая рвущиеся вопросы. Дослушав лекцию до конца, парень вежливо поблагодарил водителя и, выглянув из сарая, решительно отправился в дом. Быстро глянув на себя в зеркало, что висело в холле, и убедившись, что одежда не испачкана, парень забрал из комнаты свою новую папаху и поспешил на выход.
Ровно в полдень он прошел в ворота казарм и, увидев дежурного, спросил, вежливо поздоровавшись:
— Не подскажете, где мне казака найти, Ломакина Василия?
— Вон туда ступай, — насторожившийся было солдат расслабился и улыбнулся. — У себя дед. Только смотри, чтобы собаки не порвали.
— Дядька обещал, что не тронут, — улыбнулся в ответ Гриша и зашагал в указанную сторону.
За старой яблоней и крошечным палисадом парень рассмотрел небольшую, беленную известью мазанку. Поднявшись на крыльцо, он остановился перед открытой дверью, занавешенной выцветшей ситцевой занавеской, и, постучав в косяк, громко спросил:
— Хозяин, есть кто дома?
— Входи, казак, — послышался задорный голос старика.
Перешагнув порог, Гриша, по обычаю, нашел взглядом красный угол и, сняв папаху, перекрестился, негромко сказав:
— Мир дому сему.
— И тебе мира, гость дорогой. Проходи, присаживайся. Сейчас чайку спроворю, побеседуем, — отозвался старик и, постукивая своей деревяшкой, принялся суетиться по хозяйству.
Заметив, как тот неловко повернулся, пытаясь поднять самовар, Гриша молча забрал у него медного красавца и, вынеся самовар на улицу, огляделся.
— Посолонь ставь, на лавочку. Там и дровишки у меня приготовлены, — подсказал старик, тяжело спускаясь с крыльца.
Поставив самовар на указанное место, Гриша молча отступил в сторону, давая хозяину возможность делать все так, как он сам привык. Одно дело, в нужный момент помочь, и совсем другое — в чужой уклад без спросу лезть. Ловко растопив самовар, ветеран, покряхтывая, опустился на лавку и, достав из кармана кисет, принялся набивать маленькую трубочку.
— Вот ведь, всю ночь не спал. Все думал, как разговор начну, а пришло время, и начать не знаю с чего.
— Вы правда деда моего знали? — помолчав, спросил Гриша.
— Силантия-то? Знал, — грустно улыбнулся старик. — Вот, его трудами да заботой после ранения жив остался, — добавил ветеран, похлопав заскорузлой ладонью по деревяшке. — Дохтур у нас в лазарете из немцев был. Злой. Да и как не озлиться, ежели ранетых почитай половина войска было. Делал, что мог. А сказать надо, что мог он не много. Пулю достать, перевязать или, вон, ногу отпилить — это запросто, а чтобы потом выходить, не умел. Потому и злился на Силантия крепко. Тот своими травами да отварами почитай треть сотни казачьей спас. Дрались тогда турки знатно. Насмерть стояли. Да только сломили мы их. Хоть и полегло народу — страсть. Вот после того дохтура я с дедом твоим и познакомился. Рана загнила, да спас меня Силантий. Выходил.
— А потом что было? — спросил Гриша с жадным интересом.
— А потом мы по станицам вернулись. Так и не сумел я деда твоего за спасение души своей отблагодарить. В станице тогда у меня своих бед навалилось, ну да то уже только моя печаль. К нашему разговору не касаемо. А фамилию я крепко запомнил, хоть и в горячке почти весь обратный путь валялся. Выходит, из всего рода ты один живым остался?
— Один. Батя успел перед смертью себе могилу выкопать. На погосте, рядом с матерью. Туда и лег. Без домовины, — срывающимся голосом ответил парень. — Как сам выжил, до сих пор не понимаю.
— А тебе и не надо, — выдохнул старик. — Выжил — значит, время твое еще не пришло. Живи да радуйся, и не гневи Бога сомненьями.
— Вот и живу, — развел Гриша руками.
— Не грусти, казак, — вдруг улыбнулся старик. — Никому не дано его путь знать. Иногда мы можем только узнать день его окончания. Ну, да ты это знаешь.
Самовар закипел, и ветеран, выбив трубку, скомандовал:
— Забирай, сынок, того пузатого и пошли в дом. Чаевничать. Там и беседа сладится.
Перенеся самовар в дом, Гриша поставил его на стол и, отступая в сторону, бросил быстрый взгляд за занавеску, где стояла широкая деревянная кровать. Над кроватью, на ковре, висела сабля. Гриша так и замер, прикипев к оружию взглядом.
— Что, приглянулась красавица? — с добродушной усмешкой спросил старик, заметив его взгляд.
— Неужто ширванка? — пролепетал Гриша, не веря своим глазам.
— Она самая. Лично с турецкого паши снял. Дамасского булата клинок. Что, нравится?
— Да как же такое не нравиться может? — возмутился парень.
— Верно. Сразу казацкую кровь видно. От одного взгляда на настоящую саблю замер, словно громом пораженный, — продолжал смеяться старик. — А хотел бы ее в руке опробовать?
— А можно? — спросил Гриша с такой надеждой, что старый казак поперхнулся.
— Отчего ж нельзя? Нельзя кому попало, а родовому казаку сам бог велел. Снимай.
Гриша благоговейно снял со стены саблю, и по ладоням, коснувшимся оружия, пробежала легкая дрожь. Плавно выдвинув клинок из ножен на треть, парень залюбовался игрой света на муаровом узоре стали. Это было не просто оружие. Это была легенда. Гриша и сам не знал, сколько простоял так, любуясь оружием. В чувство его привел задумчивый голос старого казака:
— Влюбился?
Гриша невольно вздрогнул и, смутившись, задвинул клинок обратно в ножны.
— И чего стоишь? — вдруг спросил старик с ехидной усмешкой.
— А чего делать-то? — не понял парень.
— Казачьему спасу ты хорошо обучен, это я сразу увидел. Вот и потешь старика. Спляши с ней. Глянем, как моя красавица руку твою примет.
— Что, правда? Можно? — не поверил Гриша своим ушам.
— Нужно, сынок. Пошли, — решительно заявил старик и первым захромал к выходу.
Григорий сбежал с крыльца и, отступив от дома на десяток шагов, замер, держа саблю в левой руке. Тело отозвалось на привычное состояние сосредоточенности сразу, словно ждало. Правая рука парня одним движением вымахнула саблю из ножен, и воздух застонал, рассекаемый острейшим клинком. Гриша играл саблей, словно и вправду сражался. А когда все закончилось, очнулся стоящим на одном колене, с вытянутой вперед саблей. Левая рука продолжала сжимать ножны обратным хватом, обратив их в защиту.
— Силен, — одобрительно кивнул старый казак. — Потешил старика. Любо. Давно я такой доброй пляски не видел.
— Да и я, признаться, с самого испытания так не плясал, — ответил Гриша, слегка задыхаясь от переполнявших его чувств.
— Умойся и в дом ступай, — скомандовал старик, забирая саблю.
Когда вошедший в мазанку Гриша увидел хозяина, то растерялся. Тот сидел перед накрытым столом, положив перед собой саблю и какой-то узелок, и задумчиво попыхивал трубкой. Увидев парня, он жестом указал ему на место перед собой и, молча налив чаю в кавказский грушевидный стаканчик, тихо сказал:
— Смотрю, легла тебе красавица моя в руку. Да и на душу тоже. Так?
— Так, дяденька, — не стал лукавить парень. — Словно сама в пляске руку вела.
— То добре, — кивнул старик. — Значит, признала она кровь твою. И вот что я тебе скажу, казак. Забирай ее.
— Да как же так, дяденька?! — растерянно ахнул парень. — У вас же небось и наследники есть. Тоже род казачий.
— Нет. Сгинули мои наследники. Дочка одна осталась, — грустно вздохнул старик. — Давно уже мужняя жена, да только не казак он. Хоть по роду и в реестре пишется.
— Разве ж так бывает? Чтобы по роду да по реестру казак, а по делу…
— Бывает. Не казак, купец. От службы откупается и сынов откупает, пузо отрастил, что баба на сносях. С какой стороны к коню подходить, и забыл уже. Все на бричке катается, что тот барин. Вот и выходит, что нет у меня наследника. Да и не хочу я, чтобы настоящий булат абы кому достался. Оружие вою служить должно, а не в сундуке пылиться. Вот пусть оно тебе и послужит. Но и это не все. Вот, смотри, — с этими словами старик развернул узелок и выложил перед парнем странную брошь.
— Неужто рубин?! — ахнул Гриша, рассмотрев ее. Камень в броши был размером с перепелиное яйцо.
— Он, — кивнул старик. — С тюрбана того самого паши снял. А здесь казна моя. Все, что скопил за годы. Только на похороны себе отложил. Батюшке местному отдал.
— Не могу я это принять, — вдруг потряс Гриша головой. — Не мое оно. Дочки твоей.
— Твое, — отрезал старик. — Помру я на днях. Срок пришел. А как не станет меня, похорони по нашим законам. Проследи, чтобы все правильно сделали, и сорокоуст закажи, да молебен отстой. А как сделаешь, так и живи, как сможешь. А насчет дочки не переживай. Я у попа бумагу оставлю, что наследником своим тебя кличу, перед людьми и Богом. Мол, долг старый плачу. Не посмеют спорить. Так сделаешь?
Ветеран смотрел на парня с такой надеждой в глазах, что Гриша не осмелился отказать ему в последней просьбе.
— Сделаю, — коротко кивнул парень.
— Добре. Забирай всё. А как помру, тебя позовут, — завершил старик разговор, пододвигая к нему все разложенное на столе.

* * *

Прогулявшись по базару и прикупив кое-каких мелочей, князь с сестрой вышли на центральную площадь города и свернули на дорогу, ведущую к казармам. Еще в ротонде Николай Степанович объяснил сестре, что хочет поговорить со старым ветераном, знавшим еще деда Гриши. Уж очень много непонятного происходило вокруг этого парня. Будучи девушкой от природы весьма любопытной, Зоя сразу согласилась с таким предложением и даже не стала возмущаться, когда князь напомнил ей о деле на базаре.
Уже подходя к воротам городских казарм, Зоя дернула брата за рукав и, указывая глазами куда-то далеко вперед, тихо сказала:
— Вот он. С каким-то свертком шагает.
— Вижу, — улыбнулся Николай Степанович.
— Однако и осанка у него. Словно весь город ему принадлежит, — вдруг восхитилась Зоя.
— Насчет города не знаю, а вот гонору там точно на четверых хватит. Я тут намедни попытался высказать ему, что, мол, почтительности у него маловато, так знаешь, что он мне ответил?
— Надеюсь, не послал куда подальше? — рассмеялась Зоя.
— Нет. Но ответил так, что до сих пор не понимаю, то ли злиться, то ли восхищаться. Меня, говорит, учили Господа почитать и честь воинскую, а все остальное от лукавого.
— А может, он прав? — помолчав, неожиданно произнесла Зоя.
— Как это? — растерялся князь.
— Что тебя беспокоит, Коленька? — с участием спросила Зоя.
— Откровенно говоря, я уже и сам не понимаю, правильно ли сделал, что решил принять участие в судьбе этого юноши. Если бы не Лиза…
— Ты с ума сошел?! — возмутилась Зоя. — Даже думать о таком не смей. Ты же слово дал! Ушам не верю! И это мой брат, которого я всегда считала образцом порядочности и твердости духа. Ты можешь мне объяснить, что случилось?
— Сам не понимаю, — нехотя признался князь. — Ты знаешь, Зайка, я всегда был прагматиком до мозга костей. Верил в человеческий разум и науку, а не в гадания и прочую мистику, но столкнувшись с ним, неожиданно понял, что о многом в этом мире и понятия не имею. И признаться, меня это пугает.
— Перестань, Николя. Это смешно. Он просто юноша, которого воспитывали не так, как нас с тобой. Сирота, которому очень не повезло в жизни. И раз у нас есть возможность изменить его судьбу к лучшему, пусть так и будет. А все его странности… А кто из нас без них?
— Бог с ним. Будем считать, что у меня была минутная слабость. Лучше расскажи, с чего вдруг ты решила завести себе охрану.
— Свекровь моя, Ида Казимировна, чтоб ей ни дна ни покрышки, решила, что это я виновата и в болезни ее сыночка, и в том, что он сдох в доме призрения. Хоть и в частном, при хорошем уходе, а все не дома. К тому же Казимир умудрился промотать почти все их состояние. Благо я успела обналичить большую часть своего приданого. А то бы сейчас сидела на твоей шее в качестве нищей приживалки. В общем, она решила назначить меня виноватой во всех их бедах, и чем это закончится, одному богу известно. Старуха она вздорная, да еще и шляхтецкий гонор играет. Считает, что все ее несправедливо обходят. Не постеснялась даже на прием к его величеству сходить, на меня пожаловаться.
— И что? Чем кончилось? — быстро уточнил князь, уже начиная проигрывать в голове различные варианты защиты сестры.
— Ничем. Его величество на тот момент уже хорошо знал, что за фрукт был ее сыночек, да и моя физиономия разбитая ему очень памятна была. В общем, вежливо указал ей на дверь и посоветовал больше не беспокоить его по пустякам. Ох она тогда и взъелась! Ко мне ругаться примчалась. Да только после ее сыночка на меня где сядешь, там и слезешь.
— Зоя, в последнее время я, глядя на тебя, не могу поверить, что это моя любимица Зайка. Словно это не ты говоришь, а какой-то полупьяный унтер.
— Спасибо замужеству, — тут же ощетинилась Зоя. — Знаешь, Коленька, те два года, что я прожила с Казимиром, были двумя годами ада. Столько унижений и издевательств я не получала за всю жизнь. А что до моих эскапад, так ведь тут все просто. То, что не дозволено девушке или замужней женщине, легко прощают вдове. Взять, к примеру, мой салон. Думаешь, мне это нужно? Да я эти великосветские рожи терпеть не могу. Но ведь жить-то чем-то надо.
— Так закрой его. Продай все лишнее. Я имею в виду все то, что может напоминать тебе о прошлом.
— И что дальше?
— Вырученными деньгами войдешь в наше семейное дело и будешь жить на проценты. Уж любимой сестре-то я всегда найду, как лишнюю копейку выделить. А уж это дело у нас никто отнять не сможет. Я потому до сих пор даже акции не заказываю. Это семейные мастерские, и никто, кроме нас, ими управлять не будет.
— А не многовато нас будет на те мастерские? Ты, я, да еще и Володина семья.
— Ты забываешь о доходе с родительского имения и с Володиных земель. А там мы успели порядок навести. Пришлось, правда, трех управляющих за воровство на каторгу отправить, зато теперь во всем порядок.
— Я подумаю, — очень серьезно пообещала Зоя.
— Подумай. А пока скажи, на что эта старая ведьма решиться может.
— На всё, — решительно заявила женщина. — Она из той мерзкой категории людей, которые считают, что им все должны и они имеют право отбирать у других то, что им понравится.
— Какая-то разбойничья философия. Не находишь?
— Разбойничья и есть. А кем всегда та шляхта была? Узаконенными разбойниками. Ты даже представить себе не можешь, что тот же Казимир вытворял в их родовом имении под Варшавой. Я несколько раз говорила с местными холопами, — Зоя зябко передернула плечами. — Словно в чан с помоями окунулась. Раннее средневековье во всей красе.
Они подошли к воротам казарм, и дежурный, шагнув вперед, представился. Выслушав его, князь вежливо склонил голову и спросил, где он может найти старого казака. Удивленно хмыкнув, молодой солдатик ткнул пальцем в нужном направлении, честно предупредив:
— Только вы там аккуратнее, сударь. Как бы собачки его не кинулись.
— Даст бог, обойдется, — кивнул в ответ князь.
Подойдя к палисаду крошечной мазанки, он остановился и, не поднимаясь на крыльцо, громко спросил:
— Хозяин, дозволь войти.
Послышался стук деревяшки, и выцветшая занавеска откинулась. Вставший на пороге старик окинул нежданных гостей удивленным взглядом и, широко улыбнувшись, ответил:
— Сделайте милость, гости дорогие. Входите. Горцы говорят: гость в дом, Бог в дом. А чем казаки тех горцев хуже? У меня как раз и самовар горячий, и медок свежий.
Войдя в дом, гости с интересом осмотрелись и, подчиняясь жесту хозяина, присели к столу. Увидев изящные турецкие стаканчики, Зоя не сдержалась и, подтолкнув брата, воскликнула:
— Коленька, глянь, какая прелесть! И какие тонкие.
— Это, барышня, турецкие стаканы. Армуды называются. От слова армуд, груша. Форма у них, сами видите, похожая, — усмехнулся казак.
— Неужто в городе продают такие? — не унималась Зоя.
— А на базаре лавку купца Махмуда спросите. У него и купите, ежели понравились.
— Обязательно куплю, — решительно кивнула девушка.
— Вы уж простите нас, уважаемый Василий…
— Макарович, — подсказал казак.
— Василий Макарович, но мы к вам вот по какому делу, — собравшись с мыслями, заговорил князь. — Юноша этот, Григорий, оказал мне большую услугу, и потому я решил принять участие в его дальнейшей судьбе. Но дело в том, что у него иногда возникают странные, даже не знаю, как назвать, не видения, а…
— Знания, — тихо выдохнул казак, доставая кисет. — Вот, значит, как.
— Да. И мне хотелось бы знать, что это такое. Не опасно ли.
— Истина всегда опасна, — пыхнул казак трубкой. — Кровь это.
— Какая кровь? — не понял князь.
— Родовая кровь заговорила, — пояснил старик. — Он вам, сударь, рассказывал, кем у него пращур был?
— Травником?
— Не тот. Первый Серко, что род их зачал, характерником был. Оттого и глаза у всех мужчин в их роду желтые.
— Характерником? И что это значит? — снова не понял Николай Степанович.
— Чалкуном он был. Колдуном, по-вашему. Только не тем, что в сумерках гнилушками баб пугают да зелья приворотные варят, а настоящим, боевым. Серко по-вашему Серый значит. Волком он обращаться умел, глаза отводить, пули да стрелы останавливать. Вот от того волка глаза их роду и достались.
— Точно! — подскочила Зоя. — Помнишь, Гриша сам сказал, что глаза у него волчьи?
— Было такое, — подумав, кивнул князь. — Так что получается, он с нечистым знался?
— Тьфу, дура! Прости господи, царица небесная, — выругался казак и, мелко перекрестив рот, добавил: — Довел старого до греха. То не простое чалкунство было, а говорю же, боевое. Оно от тех воев пошло, что казачий спас придумали. Думаешь, с чего он выжить сумел?
— И с чего же? — быстро спросил князь.
— Батька его, кончину почуяв, сам на погост ушел, а когда в могилу лег, последние силы сыну отдал. Те, у кого в роду характерники были, такое раз в жизни сделать могут. Он и сделал. Всего себя положил, а не дал роду загинуть. В общем, не бери дурного в голову, ваше благородие. Нет в нем опасности для вас. Больше скажу. Ежели сможешь уберечь парня, не дать роду казачьему сгинуть, тебе зачтется.
Не ожидая от старика такой экспрессии, князь только растерянно кивнул, пытаясь осознать все услышанное. Все эти мистические фокусы вызывали в нем тоску и желание побыстрее все забыть. Зоя, слушавшая старика раскрыв рот, не раздумывая пнула брата под столом ногой и, не давая ему опомниться, быстро спросила:
— А как род казачий считается, только по отцу или по обоим родителям?
— По батьке. Если б казаки только на своих женились, все казачество давно бы загинуло. А чтобы свежую кровь в детей влить, казаки на ком только ни женились. И на татарках, и на турчанках, и на горянках. У первого Серко жена черкешенкой была.
— Откуда вы так хорошо все о них знаете? — вдруг спросил князь.
— Людей спрашивал, — пожал казак плечами. — Деду Гришкиному я должник. А за жизнь спасенную просто деньгами не платят. Оттого и узнавал, что мог. Долги платить надо.
— И как же вы собираетесь их оплачивать? — не сдержался Николай Степанович.
— А я Гришаню наследником своим кликнул. Все что нажил, ему оставил. И бумагу нужную у попа нашего приходского оставлю. А вот ежели вы, сударь, сможете у властей такую же бумагу для парня выправить, то мой вам низкий поклон будет.
— Это не сложно, — отмахнулся князь. — Отправлю к попу стряпчего местного, он все бумаги оформит. Но почему именно его? Почему не раньше?
— Не складывалось. Горцы говорят, кисмет. Но так даже лучше. Так что, князь, поможешь парню?
— Слово даю, — помолчав, заявил князь, расправив плечи.
— Спаси Христос, княже, — перекрестился старый казак.
— Погодите, вы сказали, что назначили Гришу своим наследником. Но вы же не завтра помирать собираетесь? — вдруг сообразила Зоя.
— Не завтра, — с усмешкой согласился старик. — А вот через седмицу точно помру.
— Но как же… Вы не можете этого знать…
— Я — могу. Старые казаки, почитай, все могут, — тихо вздохнул старик.

* * *

Следующая неделя прошла спокойно. Гриша еще два раза ходил в казармы, проведать старого казака. А еще через три дня пришла весть, что Василий Макарович Ломакин окончил свой земной путь. И словно плача по ушедшему ветерану, с того дня зарядили дожди. Гриша сделал все, как его просили. Заказал службу и отстоял молебен за помин души ушедшего. А еще через девять дней мелкий, занудный дождь сменился настоящим ливнем.
Погода повлияла на всех обитателей купеческого дома, заставив их сидеть по своим комнатам и выбираться оттуда, только чтобы поесть. У самого Гриши грусть по ушедшим родителям смешалась с грустью по вновь обретенному и тут же утраченному старику. Дядька Василь, несмотря на свой почти вековой возраст, был человеком очень интересным, а главное, знающим. За те несколько дней, что они провели вместе, старик успел передать парню многое из того, что не успел передать ему отец.
И вот теперь, сидя в своей комнате и полируя тряпицей клинки кинжалов и сабли, Григорий вспоминал рассказы старого казака. Из задумчивости его вывел странный стук в коридоре. Словно кто-то пытался красться по коридору в сапогах. Этот странный звук заставил парня насторожиться. Он давно уже успел привыкнуть, что старшие девочки то и дело пробираются к нему в комнату, чтобы спрятаться и напугать его. Это уже превратилось в своеобразную игру. Ведь входя в комнату, Гриша всегда находил их.
Но по дому они всегда бегали в мягких домашних башмачках, которые не могли издавать такие звуки. Мягко поднявшись с кровати, парень скользнул к двери и, приложив к ней ухо, прислушался. Первое впечатление было верным. По коридору крались двое, и эти две тихо что-то обсуждали между собой. Отпрянув от двери, Гриша сместился к окну и осторожно выглянул в него. Во дворе, у сарая, где держали автомобиль, стоял какой-то незнакомый мужик со странной дубинкой в руке.
— Это что же, нас грабить среди бела дня собрались? — растерянно прошептал парень и, быстро убрав бебут за пояс, подхватил с кровати саблю.
Оглядевшись, он положил саблю на стол так, чтобы любой вошедший сразу увидел ее, а увидев, подошел к столу. Взяв дедов кинжал в правую руку, а трофейный бебут в левую, обратным хватом, парень встал за шкаф, прямо напротив стола. Страха не было, но появилась звериная злость. Какая-то шваль смеет врываться в дом казака, чтобы всласть пограбить и надругаться над женщинами! Взгляд парня сверкнул, словно расплавленное золото.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату ввалились двое громил. Осторожно прикрыв за собой дверь, они остановились у порога и замерли.
— Глянь, сабля какая! — прохрипел один из громил и решительно шагнул к столу. — Старинная, больших денег стоить должна.
— Нашел время, — вяло огрызнулся второй, с явной завистью в голосе.
Хищно усмехнувшись, Гриша плавно вдохнул полной грудью и ринулся в атаку. Прямой кинжал разрубил стоящему у стола бандиту позвоночный столб под самым затылком, а бебут вошел в грудь второму, разрезав сердце. Бросок юного казака был так стремителен, что оба бандита умерли раньше, чем успели что-то заметить. Он уже утирал клинки тряпицей, которой до этого полировал оружие, а тела только повалились на пол.
Убрав кинжалы в ножны, парень быстро обыскал тела и, закинув все найденное оружие под кровать, вышел в коридор. Теперь нужно было проверить девочек и осмотреть дом. Бесшумной тенью проскользнув на третий этаж, где были обустроены покои детей, Гриша осторожно заглянул в коридор и зло оскалился. Очередная пара громил обыскивала все комнаты подряд, стараясь действовать тихо и быстро.
Воспользовавшись моментом, когда оба бандита скрылись в комнате, парень бесшумно подскочил к нужной двери и, достав оба кинжала, замер. Но едва только дверь комнаты открылась, как он нанес удар. Бебут вошел первому бандиту под грудину, дотянувшись до сердца, а прямой кинжал перерубил еще одному громиле горло. Захрипев, тот попытался отмахнуться ножом, но следующий удар рассек бандиту кисть руки, и нож брякнул об пол. Снова быстрый обыск, и нож с кастетом отправились под шкаф.
«Двое у меня, двое тут, один у сарая. А сколько их всего? — подумал Гриша, осторожно закрывая за собой дверь. — Князь с женой и сестрой наверняка в обеденной зале. Они там все время беседы ведут. Значит, остальные бандиты должны быть там».
Спустившись на второй этаж, Гриша на всякий случай быстро осмотрел его и, убедившись, что больше бандитов нет, прокрался к обеденному залу. Замерев у двери, он прислушался к происходящему внутри и зло скрипнул зубами. В зале действительно были посторонние, и один из них, явно наслаждаясь своей силой, говорил:
— Не стоит так сильно волноваться, дамы и господа. А главное, не надо делать глупостей. Все не так плохо, как может показаться на первый взгляд.
— И что же тут хорошего? — послышался голос князя.
— У вас есть выбор.
— Между чем и чем?
— Вы можете заплатить мне деньгами, или я заберу ваших женщин и они отработают ваш долг. И казачка вы мне отдадите. Виноват он передо мной. А значит, ответить должен.
— Вы в своем уме, почтенный?! — зарычал князь.
— Стоять! Я, может, и не офицер в отставке, но стрелять умею. А в такую кучу народу промахнуться трудно. В общем, пока ведут ваших девчонок, подумайте, что вам дороже. Безродный казак и десяток тысяч рублей, или ваша семья. А кстати, где там эти болваны застряли? Сказал же, быстро и тихо.
— Сейчас гляну, — прохрипел кто-то, и тяжелые шаги зазвучали по направлению к двери.
Дверь открывалась в коридор, и Гриша быстро сместился так, чтобы, открывшись, она прикрыла его от выходящего. Дверь распахнулась, и в коридор выбралось нечто, больше всего напоминающее вставшего на задние лапы матерого медведя. Вышедший не глядя захлопнул за собой дверь и шагнул в сторону лестницы. На то Гришин расчет и строился. В два шага разбежавшись, он прыгнул мужику на спину, вонзая в него оба кинжала одновременно. В шею и в грудь. Длинный кинжал вошел в ключичную впадину, разрезав становую жилу, дыхательное горло и дотянувшись до сердца, а бебут, разрубив ребра, пронзил сердце спереди.
Хрипя и содрогаясь всем телом, мужик начал медленно оседать. Гриша попытался придержать его, чтобы не нашуметь раньше времени, но едва не надорвался. Охлопав карманы гиганта, парень только головой покачал. Этот медведь вообще с собой ничего не носил. Да и оружие при такой силище ему было лишним. Теперь оставалось самое главное. Добраться до главного бандита так, чтобы он не успел выстрелить.
Этот день Николай Степанович запомнил на всю оставшуюся жизнь. Такого унижения от собственного бессилия он не испытывал никогда. Они с девочками сидели в обеденном зале и мирно беседовали, обсуждая планы на ближайшее будущее, когда дверь распахнулась, и в комнату буквально влетел водитель Ермолай. Следом за ним точно таким же способом в комнате оказался лакей, а за ними ввалился громадный мужик.
Таких гигантов Николай Степанович еще никогда не видел. Следом за ним вошел мужчина средних лет, неприметной внешности с окладистой бородой и, молча присев у стола, сказал:
— Вы, сударь, мне должны.
Окончательно растерявшийся князь только недоуменно переводил взгляд со своих слуг на мужчину и обратно, не находя, что ответить на подобную наглость. Мужчина достал из кармана сюртука револьвер и, наведя его на князя, добавил:
— Не стоит делать глупых движений. Нас больше, а вы, сударь, насколько я могу судить, дома оружие не носите.
Вскоре в комнату затолкали почти всю женскую прислугу. Не хватало только девочек и Григория. Гигант стал так, чтобы в один шаг оказаться между сидящим мужчиной и хозяевами, и замер, словно статуя. Сидящий молчал. А Николай Степанович тщетно пытался осознать, что происходит и как такое вообще может быть. Словно в тумане он о чем-то говорил с этим бандитом и даже честно старался оценить обстановку, пытаясь не сорваться в истерику.
Все изменилось, когда сидящий вдруг заинтересовался, куда подевались его люди. Гигант, убедившись, что у хозяина все будет нормально, вышел в коридор. Глядя на ствол револьвера, Николай Степанович лихорадочно просчитывал варианты нападения на главного бандита, но каждый раз отчетливо осознавал, что не успеет. И в тот момент, когда князь уже решился на самоубийственный бросок, в комнату словно ураган ворвался. Стремительный и бесшумный. А еще спустя секунду главный бандит, хрипя, сучил ногами на полу, пуская пузыри перерезанным горлом.
Потом дом наполнился полицией, дознавателями и еще кем-то, на кого князь даже не сразу обратил внимание. Из этого полуобморочного состояния его вывел голос Григория, участливо спросивший:
— Николай Степанович, может, водочки выпьете?
Оторвав взгляд от лужи крови, растекшейся по полу, князь поднял голову и, сообразив, о чем его спрашивают, машинально кивнул. Лакей тут же сунул ему в руку стопку и поднес вилку с уже нанизанным на нее соленым огурчиком. Выпив, князь отмахнулся от закуски и, поднявшись, тихо спросил, глядя казачку прямо в глаза:
— Как ты умудрился?
— Так ведь меня этому специально учили, — жестко улыбнулся Григорий.
Князь только головой покачал. После выпитого у него с глаз словно пелена спала. Появилась ясность мысли, и он, очнувшись, развернулся к одному из дознавателей, оказавшемуся рядом.
— Где ваш полицмейстер? — спросил князь так, что дознаватель невольно вздрогнул.
— Ему уже сообщили о случившемся, должен подъехать. А пока, ваше превосходительство, я должен допросить всех ваших домочадцев и особенно вашего казака. Ведь это он убил всех нападавших?
— Нападавших? — переспросил князь и вдруг, ухватив дознавателя за грудки, проревел ему прямо в лицо: — Казака тебе отдать, мразь?! Да я вас всех в Сибирь закатаю, твари. Если б не этот казак, нас бы тут всех положили. Отдать его тебе?! На каторгу у меня пойдешь, если хоть волос с его головы упадет. Где вы все были, когда моих людей средь бела дня всякие подонки мордовали?
— Ваше сиятельство, бога ради, успокойтесь! — лепетал дознаватель, которого князь тряс, словно терьер крысу. — Никто его трогать не собирается. Спросим только, как дело было.
— Спросите?! Это я с вас спрашивать буду, как только в столицу вернусь. Живете тихо?! Кончилась ваша тишина! На каторге все у меня сгниете! Вон отсюда! Все вон!
Сообразив, что в таком состоянии князь способен натворить бед, все посторонние поспешили ретироваться. В комнате остался только судебный медик-эксперт и только что вошедший начальник уголовной полиции. Медик бочком подобрался к Григорию и, ткнув пальцем в кинжалы у него на поясе, спросил:
— Вы, молодой человек, вот этим их резали?
— Этим. С саблей тут особо не развернешься, а нагайкой можно было кого из сторонних зацепить, — спокойно кивнул парень.
— Мне придется забрать у вас это оружие.
— Еще чего?! — возмутился Григорий. — Это мое оружие, и со мной останется.
— Вы не понимаете. Это теперь орудия преступления, — начал было судебный медик, когда князь, услышав его слова, снова завелся:
— Это кто тут преступление совершил? Он? Да я тебя, трубка клистирная, наизнанку выверну.
— Ваше сиятельство, прошу вас, — поспешил вмешаться начальник уголовной полиции. — Это просто слова. Никто у него оружие не заберет. Его просто сравнят с ранами, чтобы убедиться, что все они нанесены именно этими клинками.
— А чего там подтверждать? — удивился Гриша. — Я же прямо говорю, этими кинжалами и резал. Чего еще-то?
— Да чего ты в них так вцепился? — прошипел штабс-капитан, поворачиваясь к парню.
— Это, — Гриша пальцем указал на прямой кавказский кинжал, — от деда наследство. А это, — он указал на бебут, — первый трофей. Оба дамасской стали клинки. Так что и не думайте. Не отдам.
— Значит, так, — прорычал князь. — Григорий — мой телохранитель, и его оружие вы не получите. Судя по всему случившемуся, без оружия в этом городе делать нечего.
Штабс-капитан скривился, но, не решившись спорить, поспешил откланяться, прихватив с собой и своего эксперта. Вскоре полиция покинула дом, и все переместились в буфетную, дав прислуге возможность смыть кровь и навести порядок. Лиза, первым делом убежав к детям, вскоре вернулась, удивленно сообщив, что девочки, наигравшись, уснули и даже не слышали, что происходило в доме. Даже выстрел, которым Ермолай убил стоявшего у сарая бандита, их не разбудил.
— Что это было? — спросил князь, вопросительно глядя на Гришу.
Все уже несколько успокоились и обрели некоторую ясность мыслей. Поэтому, услышав вопрос, дружно уставились на парня.
— Сам не понимаю, — пожал парень плечами. — Я у себя в комнате был, когда все началось.
— Но тот мужик требовал тебя отдать, — не сдавался князь.
— Чушь какая-то, Николаша, — решительно тряхнув головой, ответила Зоя. — Гриша постоянно в город один выходил. Чего проще, напасть на него в тихом переулке? Но ведь они сюда пришли. Выходит, Гриша только повод. Скорее, даже наоборот. Они его недооценили.
— Ты права, Зайка. Что-то тут не сходится, — задумчиво кивнул князь, погружаясь в раздумья.

* * *

На следующий день, едва допив утренний чай, князь вызвал к себе Гришу и, приказав собираться, потребовал подавать машину. Уже выходя из дома, князь задумчиво посмотрел на парня и, заметно смутившись, спросил:
— Гриша, а ты огнестрельным оружием-то владеешь? А то все ножами да кинжалами орудуешь. Да нагайкой еще.
— Само собой владею, Николай Степанович. Я ж полное испытание на пластуна держал, — пожал плечами Григорий, явно удивленный таким вопросом.
— Выходит, у тебя его просто нет?
— Я ведь еще не реестровый, — вздохнул парень. — Годами не вышел. Да и не успел батя под меня оружие купить. Мор начался.
— Извини, — смутился князь. — Раз так, тогда поехали.
Ермолай привез их на базар, и Николай Степанович сразу направился к уже знакомой лавке оружейного мастера. Увидев нежданных гостей, мастер, уже ознакомленный с последними новостями, с чувством пожал Григорию руку, прямо заявив:
— Спасибо тебе, казак. Избавил город от коросты. Житья от них уже не стало.
— А сами-то чего молчали? — возмутился князь. — Императорского запрета на оружие в стране нет.
— А как тут возразишь, если по приказу полицмейстера следствие ведут так, что ежели зашибешь вора, сам же на каторгу и отправишься. А уж если за оружие взялся, так и вовсе сразу виноват. Вот и молчали люди.
— Так, значит, — протянул Николай Степанович таким тоном, что озадачился даже Гриша. — Теперь понятно, зачем они тебя все время в участок тянули, — добавил князь, выразительно посмотрев на парня. — Ладно, посмотрим, чья возьмет. Значит, так, уважаемый. Мне нужно для вот этого казака карабин кавалерийский, господина Мосина системы, револьвер, который сам выберет, по сотне патронов на каждый ствол, обоймы, и все для чистки потребное. Найдется?
— Да как же не найтись, ваше сиятельство?! — возмутился мастер. — Самолично лучшее подберу.
Нырнув куда-то в заднюю комнату, он несколько минут гремел там чем-то тяжелым и железным, а потом вернулся обратно в лавку, неся в руках сразу четыре карабина. Сложив их на прилавок, мастер, словно фокусник, достал непонятно откуда тряпицу и, ловко щелкая затворами, принялся показывать товар. Чуть улыбнувшись, Гриша взял один из лежавших карабинов и медленно, буквально по миллиметру сдвигая затвор, склонился к оружию так, словно что-то слушал. Повторив это действие несколько раз, парень отложил его сторону и взялся за следующий.
Отложив понравившееся оружие в сторону, он кивнул и, повернувшись к мастеру, сказал:
— «Смит-вессон» сорок пятого калибра с двойным действием ударного механизма есть?
— Не тяжеловат будет? — с сомнением спросил князь, вспомнив, что парню нет еще и шестнадцати.
— В самый раз, — твердо ответил парень. — Я с батиным револьвером учился. Так что шутка знакомая.
— Что, и отдача не мешает? — не поверил Николай Степанович.
— Его держать правильно надо, тогда с любым оружием справиться можно.
Сообразив, что об оружии этот парень знает больше, чем вся его семья, вместе взятая, князь замолчал, внимательно наблюдая за каждым его движением. Между тем мастер выложил на прилавок пять револьверов, жестом предложив казаку выбирать. Дальше началось то, что Николай Степанович мог назвать только двумя словами: цирк с колдовством. Парень прокручивал револьверы на пальце, качал на ребре ладони, словно пытаясь определить центр тяжести, и щелкал курками разными способами.
При этом с первого взгляда было понятно, что привык он пользоваться револьвером одинарного действия. Повесив на пояс кобуру, Гриша несколько раз выхватил револьвер, наводя его на угол прилавка и одновременно взводя курок, ребром ладони левой руки тут же нажимая на спусковой крючок. Увлеченный этим зрелищем князь старательно смотрел на ствол оружия, но каждый раз срез ствола даже не вздрагивал, что говорило о точности прицела.
— Вот теперь точно верю, что ты один мог сразу шестерых положить, — вдруг сказал оружейник.
— Не сразу. Я их по двое резал, — отмахнулся Гриша так, словно речь шла не о бандитах, а о курах.
— Ты выбрал? — спросил князь, которому напоминания об этих событиях доставляли почти физическую боль.
— Да. Вот этот, — решительно кивнул Гриша, убирая выбранный револьвер в кобуру.
— Хорошо. Что еще нужно?
— Подсумок под обоймы и самих обойм штук пять, — добавил Гриша.
— Давай, — скомандовал Николай Степанович мастеру.
Выложив все требуемое на прилавок, мастер принялся ловко щелкать костяшками счет. Уже успев прикинуть общую сумму покупки, князь ткнул пальцем в патроны, велев:
— Заряжай. С этого часа без оружия даже в сортир, прости господи, не ходишь.
— А полиция? — уныло поинтересовался Григорий.
— То моя забота. Пусть только сунутся, — прошипел князь так, что оружейник невольно вздрогнул.
Отдав за все купленное кругленькую сумму, Николай Степанович первым вышел из лавки и с ходу наткнулся взглядом на двух рядовых полицейских. Вышедший следом за князем казак, с карабином на плече и револьвером на поясе, заставил стражей порядка переглянуться и мрачно скривиться. Заметив их мины, князь злорадно усмехнулся и, проходя мимо, сказал так, чтобы его услышали все находившиеся рядом:
— Рожи можете кривить, сколько влезет, а кто посмеет моего телохранителя разоружить, от меня лично пулю схлопочет. В этом городе без оружия ходить, только неприятностей искать.
Он отлично понимал, что открыто идет на конфликт с местными властями и эти слова будут немедленно переданы полицмейстеру. Но сдержаться не мог. Еще вчера вечером он поклялся себе, что как только доберется до столицы, то первым делом отправится на прием к его величеству и лично доложит о всех мерзостях, что творятся в этом городе с согласия чиновников. Полицейские, проглотив пилюлю, последовали за ними в десятке шагов, настороженно глядя Григорию в спину.
Усевшись в машину, князь велел водителю ехать домой. Дождавшись, когда автомобиль выкатится на безлюдную улицу, Николай Степанович тяжело вздохнул и, посмотрев на парня, тихо сказал:
— Гриша, Христом Богом молю, сбереги детей. Чего хочешь проси, только сбереги их. Даже если меня убивать будут, плюнь и уйди, главное — девочки. Сам я, похоже, все навыки растерял. Даже стрелять толком разучился уже. А все дела, будь они неладны.
— Ничего вы не растеряли, — так же тихо отрезал парень. — И вчера вы все правильно сделали. Все в одной куче стояли, а у того гада револьвер был. На таком расстоянии он бы сразу двоих зацепил. Нельзя было дозволить, чтобы он стрельбу начал. А вы правильно сделали. Начали его разговором отвлекать. Время мне дали, чтобы разобраться, кто где находится.
— Неужто пластунов и такому учат? — растерянно спросил князь, не веря собственным ушам.
— Нас всякому учат, — вздохнул Гриша. — Тут ведь дело не в том, где враг сидит и кого на мушке держит, а в том, что он есть. Есть тот, кого надо убрать. И сделать это так, чтобы другие не поняли.
— Как это?
— А разве вы успели заметить, что я делал?
— Нет.
— Вот в том и штука. Ну да бог с ним. Что дальше делать будем?
— Завтра же начнем собираться. Не хочу больше тут оставаться, — отрезал князь. — Приедем в Екатеринодар, прикажу билеты срочно покупать. Домой ехать надо. Там проще.
Автомобиль въехал во двор, и Ермолай, собиравшийся подъехать прямо к крыльцу, вдруг резко выжал педаль тормоза. Не ожидавший такого князь едва удержался на заднем диване и уже открыл рот, чтобы обругать водителя, когда тот, обернувшись, растерянно проговорил:
— Гляньте, ваше сиятельство. Это что ж еще за новая напасть?
Подхватив карабин, Гриша резко встал, начиная поднимать оружие, но вдруг замер, удивленно ахнув:
— Быть того не может!
— Что там? — раздраженно спросил Николай Степанович, поднимаясь.
Открывшаяся ему картина заставила князя охнуть и выругаться так, что даже сидевший за рулем Ермолай покачнулся. Перед крыльцом в чинный ряд сидели три громадных, лохматых волкодава с обрезанными ушами и завитыми в кольца пушистыми хвостами.
— Это еще что такое? — спросил князь, поворачиваясь к парню.
— Это, Николай Степанович, дядьки Василя звери. Он с ними казарменный двор ночами охранял.
— А здесь они что делают?
— Похоже, к новому хозяину пришли, — неожиданно смутился парень.
— Это к тебе, что ли?
— Угу.
— Только сейчас? Где они тогда до этого были? Может, из казарм сбежали?
— Из казарм они сразу ушли. Как только дядьки не стало, — грустно вздохнул Гриша.
— Ваше сиятельство! — оборвал их разговор вопль откуда-то сверху.
Приехавшие дружно задрали головы. Высунувшийся в окно по пояс лакей, отчаянно размахивая руками, заголосил:
— Ваше сиятельство, прикажите стрелять. Эти твари нас уже полтора часа из дома не выпускают. Пришли и сидят перед крыльцом.
— А стрелять-то зачем? — не понял Гриша. — Они ж ни на кого не бросаются.
— Разберись, Гриша, — устало вздохнул князь. — Вот еще головная боль.
— Не беспокойтесь, Николай Степанович. Эти собачки нам крепко помогут. Если их поставить двор охранять, никакая тварь не пролезет, — ответил парень, откладывая карабин и выходя из машины.
Три громадных кобеля, едва увидев его, дружно вскочили и настороженно уставились на Гришу. Не доходя до них одного шага, парень плавно опустился на одно колено и поочередно заглянул каждому псу в глаза. Этот молчаливый диалог длился минуты три. Потом Гриша погладил каждого пса по морде и, оглянувшись, с улыбкой сообщил:
— Я правильно угадал. Они меня хозяином приняли. А сбежали, как только дядьки Василя не стало. В лесу жили.
— Бред какой-то. Теперь уже и собаки сами себе хозяев выбирают? — фыркнул князь.
— Эти — выбирают, — решительно кивнул Гриша.
— Ты уверен, что справишься с ними?
— А с ними не надо справляться. Они всему уже обучены. Им просто надо показать, кто в доме живет, кого пускать можно и что охранять надо. А дальше они уж и сами справятся. И еще, Николай Степанович, их обязательно надо с собой взять. Слово даю, никто ночью в ваш дом не влезет.
— Добро, — помолчав, решительно кивнул князь. — Раз ты так считаешь, значит, возьмем. А пока уведи их со двора куда-нибудь. А то и вправду домочадцы мои с перепугу глупостей наделают.
— Я их пока в конюшню определю. Там все равно один Грач стоит.
Слуги успели по приказу князя продать всех коней. Оставался только тот самый аргамак-полукровка, по которому так страдал раненый улан. Ухаживавший за ним Григорий успел назвать коня Грачом, за вороной окрас, и приучить ходить за собой по пятам, словно собачонку. Сообразив, что конюшня для этой своры самое подходящее место, князь только рукой махнул, выбираясь из машины.

* * *

Недаром сказано, один переезд сродни двум пожарам. Глядя на груженные различными вещами подводы, Гриша только головой качал. Ладно дети. Им всегда что-то нужно. Но зачем тащить с собой по пять чемоданов одежды на каждого?! Сам он давно уже уложил все в походный сидор, привязал к нему отцовскую бурку, свернутую в скатку, и с карабином в руках стоял посреди двора, молча наблюдая за погрузочной суетой. К походной жизни парня приучали с младых ногтей.
На каждую из уже готовых к дороге подвод он усаживал одного из псов, от чего возницы, едва завидев хвостатых пассажиров, начинали испуганно креститься. Горские волкодавы одним своим видом внушали страх. Сам же Григорий, не обращая на недовольные мины возниц внимания, продолжал внимательно следить за каждым проходившим мимо ворот подворья.
По решению князя все слуги должны были отправиться в путь на подводах. В автомобиле место нашлось только ему, княгине и графине Зое. Сам Гриша должен был следовать за машиной верхом. Николай Степанович не ожидал такого решения парня. Как ни крути, а это почти сотня верст. Но парень, чуть усмехнувшись, пообещал, что не отстанет от них. Зная его умение держаться в седле, князь нехотя согласился. Но главным аргументом для него стали слова парня. Подозвав к ним Ермолая, Григорий сказал, глядя водителю в глаза:
— Слушай и запомни. Что бы ни случилось, ты должен ехать. Стрельба, яма на дороге, бревно, делай что хочешь, но не останавливайся. С остальным я сам разберусь.
— А может, лучше будет тебя огнем поддержать? — не удержался водитель, воинственно продемонстрировав парню револьвер.
— Я знаю, что ты не трус, — улыбнулся Гриша. — Но еще ты водитель. И никто кроме тебя автомобиль вести не сможет. А уж лучше тем более. Потому и говорю тебе, не останавливайся. Сможешь?
— Не сомневайся, — решительно кивнул Ермолай.
— Добре, — вздохнул Гриша с заметным облегчением. Лишние цели в бою ему были не нужны.
Дождавшись, когда водитель вернется к машине, князь повернулся к парню и, подумав, уточнил:
— Ты уверен, что сможешь прикрыть нас, находясь вне автомобиля?
— Рядом с вами я буду связан, — подумав, спокойно ответил Гриша. — К тому же первым делом постараются избавиться от меня. Я ведь вооружен сильнее всех. И пока я там, на дороге, буду зайца им показывать, у вас будет время уехать.
— Не боишься, что могут попасть?
— А зачем тогда меня джигитовке учили? Главное, первый выстрел пережить, а дальше как Господь рассудит.
— Ты вообще ничего не боишься? — растерянно спросил князь.
— Ничего не боятся только умом скорбные. А я на выучку да на Бога надеюсь.
— Что-то часто ты Господа всуе поминать начал. С чего бы? — вдруг спросил князь.
— А казаки перед боем всегда Богу молились. На него уповали и в вере силу брали. Меня так с детства учли, и меняться резона не вижу.
— Может, оно и правильно, — вздохнул Николай Степанович и, заметив, что все четыре подводы загружены, добавил: — В путь. С Богом.
Гриша чуть усмехнулся и взлетел в седло Грача, не касаясь стремени. Увидев это, Зоя только восхищенно головой покачала. Князь, заметив ее взгляд, невольно оглянулся и, сообразив, что ее так восхитило, только понимающе хмыкнул. Парень и вправду выглядел колоритно. Широкоплечий, поджарый, узкий в талии, перетянутой чеканным поясом. Черная черкеска сидела на нем словно вторая кожа. Положив карабин поперек седла, Гриша разобрал повод и, дождавшись, когда автомобиль выкатится со двора, сжал бока коня коленями.
— Не понимаю, зачем ему нагайка, если он даже поводьями почти не пользуется, — вдруг сказала Зоя, в очередной раз оглянувшись.
— Нагайка — это тоже оружие. Я тоже этим вопросом интересовался, — усмехнулся Николай Степанович.
— Выходит, конем он управляет только ногами? — не унималась Зоя.
— В бою — да. Казаки сами растят и обучают своих коней. Кстати, и горцы тоже. Помню, я очень удивился, когда узнал, что горцы своих коней подковывают, только когда собираются в долгий поход по равнине. В горах же подковы только мешают.
— Чем? — с интересом спросила Лиза, внимательно слушавшая их разговор.
— Копыта у коней шершавые, хорошо цепляются за камень. В горах почти все дороги больше похожи на козьи тропы. Так что подковы — это серьезная опасность слететь в пропасть вместе с поскользнувшимся конем.
— Интересно. Никогда бы не подумала, — протянула Зоя.
Разговор увял сам собой. Девочки затеяли очередную игру, и Лизе пришлось сосредоточить все свое внимание на них. Зоя увлеклась осмотром пейзажей, погрузившись в свои раздумья, и только Николай Степанович продолжал крутить головой по сторонам, высматривая возможную опасность. За время пути было решено не останавливаться, и к вечеру машина вкатилась на окраину Екатеринодара. Уже зная, где князь собирался остановиться на ночь, Ермолай уверенно подогнал автомобиль к крыльцу гостиницы.
Выскочив из машины, он поспешил к управляющему. Спустя еще двадцать минут все вопросы были решены. Семья Воронцовых-Ухтомских останавливалась в этой гостинице по пути в Ессентуки, так что память о весьма щедрых постояльцах заставила гостиничную обслугу приложить все усилия, чтобы гости остались довольны. Спустя еще три часа, уже в темноте, прибыли и подводы с вещами. Их, не разгружая, загнали в сарай, под замок, а машину, коня и собак закрыли на конюшне.
Пока семья занималась собой и детьми, Гриша успел выводить и вычистить коня, накормить собак и помыться у колодца. На ужин его позвали к столу в комнаты князя.
— Что завтра делать будем? — спросил парень, едва успев допить свой чай.
— Все сидят в номерах, а мы с тобой отправляемся на вокзал, — отрезал князь.
— А там-то я вам зачем? — не понял Гриша.
— Пора тебе учиться жить в большом мире.
— Ну, тогда я и карабин брать не стану. Ежели что, так и револьвера хватит.
— Сам решай, — кивнул Николай Степанович.
По договоренности с князем ночевать Гриша решил в номере, где поселили девочек. Большой люкс имел три спальни и одну общую гостиную. Там парень и заночевал, удобно устроившись на широком диване. Карабин парень положил на пол, а револьвер устроил у спинки дивана, под левую руку. Скинув сапоги и черкеску, Гриша подложил под голову бурку и, прикрыв глаза, моментально уснул странным, почти не человеческим сном. Раз в два часа он открывал глаза, потягивался и, повернувшись на другой бок, снова засыпал. Этому способу спать в походе его научил дед.
Едва рассвело, как парень снова был на ногах. Бесшумно одевшись, он спустился к задней двери и, выбравшись во двор, поспешил к колодцу. Умывшись, Гриша вернулся обратно и, дождавшись пробуждения нянек, с облегчением передал им заботу о девочках. Две дородные женщины средних лет, служившие в семье Воронцовых-Ухтомских долгие годы, только растерянно головами покачали, застав парня полностью одетым, умытым и бодрым.
После завтрака, не дожидаясь, пока Николай Степанович изволит собраться, парень поспешил на конюшню. Убедившись, что с конем все хорошо, он накормил собак и отправился к машине. Ермолай уже успел выкатить авто во двор и теперь старательно обтирал с него пыль, тихо ворча, что по таким дорогам на приличной машине и ездить невозможно. Увидев выходящего из конюшни казака, Ермолай только головой покачал, удивленно спросив:
— Ты чего, вообще не спишь?
— Сплю. Да только привык я с рассветом вставать. К тому же животину обиходить надо было.
— Да уж, собрал зверинец, — фыркнул водитель.
— За тех собак ты еще меня благодарить будешь, — не остался парень в долгу.
— С чего это?
— А с того, что эти собаки любого вора на клочки порвут, если им правильно место охраняемое показать. А в том месте и автомобиль твой стоять будет.
— Ну, это да, — почесал в затылке Ермолай. — А что, они и вправду знают, кого можно пускать во двор, а кого нет? Обычно собаки вроде на всех брешут.
— Так ведь это как научишь, — рассмеялся Григорий. — Люди ведь как делают. Взяли кутенка, посадили у будки на цепь, и вся забота. Вот он и брешет на всех подряд. Вроде как хозяину сообщает, что человек во двор вошел. А что за человек, откуда, это уж хозяин и сам разберется. Пес-то ведь не обучен. Сам разбирать не умеет.
— Ишь ты, наука целая, — усмехнулся водитель.
— А ты как думал, душа керосиновая? Что коня, что собаку, да того же вола, и то научить надо, как ровно ярмо тянуть. А иначе он тебе такого напашет, что потом борозду ровнять устанешь.
— А правду говорят, что местные тут на буйволах пашут? — вдруг спросил водитель.
— Верно. У кого на такого зверя деньги есть, те держат.
— И не боятся?
— А чего бояться? — не понял Гриша. — Буйвол тот же бык, только побольше. Да молоко у буйволицы пожирнее. А так, что одно, что другое, с рогами да с копытами.
— Говорят, злые то звери.
— Всякие есть. Но норов там и вправду покруче, чем у быка. Да только к любой животине подход нужен. Она ведь живая.
— Нет, по мне, уж лучше техника. Ни норова, ни злости. А коли сломалось что, так сам дурак. Смотреть надо было лучше, — сделал вывод Ермолай, снова принимаясь обтирать машину.
— Тоже верно. Да только в бою без тебя эта техника встанет кучей железа и будет стоять, пока не развалится. А конь обученный и раненого из боя вынесет, и от врага защитит. Да и бивак посторожить может. Кони — звери чуткие, — ответил Григорий словами деда.
Не ожидавший такого высказывания Ермолай растерянно замер, пытаясь найти достойный ответ, но его размышления прервал вышедший из дверей князь. Водитель мигом распахнул дверцу, и спустя полчаса они входили в кабинет начальника вокзала. Пожилой, но крепкий мужчина в форме железнодорожника, услышав требование князя, только удивленно крякнул и, покосившись на замершего, словно статуя, казака, осторожно спросил:
— Если я правильно понял, ваше сиятельство, вы желаете выкупить полностью все места в вагоне первого класса и прицепить к пассажирскому составу товарный вагон для вашего имущества?
— Совершенно верно, — кивнул Николай Степанович, непонимающе глядя на чиновника.
— При всем моем уважении, князь, но должен предупредить, что это будет весьма… э-э… затратно. Гораздо дешевле будет отправить все вещи багажом, а самим же приобрести достаточное количество билетов.
— Я произвожу впечатление человека, не способного оплатить свой заказ? — голос князя посуровел, и чиновник, заметно струхнув, поспешил заверить:
— Ни в коем случае, ваше сиятельство. Просто я, как лицо должностное, обязан предупредить вас о подобных вещах.
— Считайте, что уже предупредили. Так когда я могу получить требуемое?
— Э-э, вы так сильно торопитесь?
— Дела требуют моего скорейшего прибытия в столицу.
— Тогда я сейчас же вызову сюда кассира и прикажу срочно формировать пару.
— Вас что-то смущает, ваше превосходительство? — неожиданно спросил князь.
— Вагон первого класса, — нехотя протянул начальник вокзала.
— А что вагон? — не понял Николай Степанович.
— Их мало. А пассажиров, желающих срочно вернуться домой, становится все больше. Отсюда и мое смущение, — признался чиновник. — Сезон, знаете ли, заканчивается.
— В империи не хватает пассажирских вагонов первого класса? — удивился князь.
— Не сочтите за обиду, ваше сиятельство, но многие состоятельные пассажиры предпочитают поступать точно как вы сейчас. Выкупают полностью вагон, хотя по факту занимают едва ли половину. Отсюда и нехватка подвижного состава.
— Хорошо. После нашего размещения, если останется место, вы сможете подсадить в наш вагон еще кого-то. Желательно семью, — помолчав, заявил Николай Степанович.
— Весьма благородно с вашей стороны, — обрадовался чиновник. — Не извольте беспокоиться, лично выберу самых достойных.
— Мне нет дела до их сословного происхождения, — отмахнулся князь. — Мне надо, чтобы это была семейная пара, желательно с ребенком. Можно даже не с одним. У меня самого трое, так что девочкам будет с кем поиграть в дороге.
На это замечание Гриша только усмехнулся уголками губ. Уж кто-кто, а три юные княжны всегда находили способ занять себя и создать всем остальным кучу переживаний.

* * *

Мелкий, моросящий дождь вымочил оконное стекло, а порывы резкого ветра, пахнущего осенью, заставляли плясать языки пламени в камине. Подкинув в очаг пару поленьев, хозяин кабинета зябко поежился и взял из кожаного бювара очередное письмо. Но вчитаться в строчки каллиграфического почерка он не успел. Дверь открылась, и в кабинет бесшумно вошел старый, верный слуга. Слегка прихрамывая, он подошел к креслу и, протянув хозяину поднос для корреспонденции, тихо сказал:
— Вы приказывали сообщать вам сразу, как только податель сего появится, сэр.
— Спасибо, Роджер. Пригласите его сюда, — кивнул хозяин кабинета, взяв с подноса визитку.
Слуга вышел, а хозяин, швырнув кусочек плотной бумаги в огонь, мрачно вздохнул. Послышались быстрые шаги, и слуга, впустив в кабинет посетителя, замер на пороге, ожидая указаний.
— Принесите шерри и скажите, пусть сварят кофе, Роджер.
— Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще?
— И в течение часа пусть нас не беспокоят. Только если будет что-то срочное.
— Хорошо, сэр, — слуга, склонив голову в поклоне, скрылся за дверью.
— Ему только манеры в парламенте преподавать, — проворчал гость и, протянув руки к камину, пошевелил озябшими пальцами.
— Он свою работу делает безупречно. В отличие от других, — тихо ответил хозяин кабинета, и гость заметно поежился. — Рассказывайте, Спенсер. Рассказывайте.
— Не сомневаюсь, что вы и так уже все знаете, — грустно усмехнулся гость.
— Я много чего знаю. Но это не освобождает вас от необходимости отчитываться. Я жду, — жестко приказал хозяин кабинета.
— Как пожелаете, сэр, — вздохнул гость и, выпрямившись, начал рассказ: — Как вы и приказывали, я отправился на Кавказ, чтобы завести нужные знакомства. Наш человек свел меня с несколькими главами кланов. Пришлось крепко потратиться, подарить им два десятка винтовок нашего производства, но цели я достиг. Доктор сделал свое дело. Фигурант поверил ему и отправился поправлять здоровье на воды. Но тут возникла проблема. В окрестностях известного вам города вспыхнул мор, и горцы наотрез отказывались покидать свои вонючие сакли. Болезнь напугала их.
— Их можно понять, — усмехнулся хозяин кабинета. — Своя шкура всегда дороже.
— Совершенно верно. Но мне удалось уболтать четырех молодых горцев, сыграв на их гордости, спуститься в предгорья. Им все равно нужно было сдавать экзамен на звание воина, а воровство овец в соседнем ауле особой славы им бы не принесло.
— Они все еще практикуют обряд инициации?
— Да, сэр. Эти дикари более всего ценят воинскую доблесть и удачливость в бою. Не буду утомлять вас подробностями, но к тому моменту, как еще один мой человек навел нашего друга на удачную мысль о пикнике на природе, четверо горцев уже были в предгорьях. А самое главное, место для пикника было названо в стороне от дорог и маршрутов патрулей. К тому же местным казакам было не до службы. Как я уже говорил, в предгорьях царствовал мор.
— Всего четверо?
— Им всего лишь нужно было убить трех мужчин и захватить трех женщин. Но как оказалось, местный городничий уговорил фигуранта не выезжать из города без сопровождения солдат. В итоге расклад изначально сложился не в пользу горцев. Но меня это не остановило. Настоящих бойцов там все рано оставалось только трое. Солдаты и сам фигурант. Двое других всего лишь слуги. Но, как оказалось, я рано обрадовался. Эти дикари так и не научились толком пользоваться огнестрельным оружием. К тому же им выдали не новые винтовки, а дульнозарядные штуцера.
— Вы должны были предусмотреть такой вариант развития событий и вмешаться.
— Исключено, сэр. Инициацию проходят с оружием предков. То есть они брали то оружие, с которым воевали их отцы. Символ преемственности поколений и соблюдения традиций. К тому же именно с этим оружием они и тренировались.
— Хорошо. Я понял.
— Все шло как нельзя лучше. Первым же залпом горцы сумели ранить обоих солдат и одного слугу. Фигурант и его водитель оказали вооруженное сопротивление. Кстати, должен сказать, что мне не сообщали, что водитель постоянно носит с собой оружие.
— Мы и сами этого не знали, — мрачно кивнул хозяин. — Это точно?
— Абсолютно. В перестрелке был убит один из нападавших, и тогда их наставник, который и вел их в этот поход, приказал начать обходить машину, за которой прятались все атакуемые, с разных сторон. Кое-какими зачатками знаний о тактике он владел. Дело шло к завершению, и я почти праздновал победу, когда в дело вмешался непредвиденный фактор. То, чего никакими планами предусмотреть невозможно.
— И что же это?
— Молодой казак, шедший мимо. Стрельба привлекла его внимание, и он не нашел ничего лучше, как вмешаться. Вынужден отдать ему должное. Выучка у этого парня такая, что даже я был удивлен.
— Пластун? — моментально догадался хозяин.
— Да, сэр. Очень молод. Я бы сказал, юн. Но этот мальчишка умудрился одной плетью и ножом в течение минуты уничтожить трех горцев. Признаться, только ваш категорический приказ удержал меня от вмешательства.
— Вы поступили правильно. В этом деле мы не должны мелькать никоим образом, — наставительно кивнул хозяин. — У нас и так хватает проблем.
— Именно это соображение и удержало меня на месте, — вздохнул гость.
— Что было дальше?
— Они перевязали раненых, собрали трофеи и вернулись в город. Понимая, что задание не выполнено, я последовал за ними. Решил зайти с другой стороны. Осмелюсь напомнить, что я с самого начала предлагал использовать городской вариант.
— Да, но тогда мы потеряли бы лояльного нам чиновника.
— Мы его в любом случае потеряли, — вздохнул гость.
— Поясните.
— Я попросил нашего друга свести меня с хозяевами городского дна. За отдельную плату мне были выделены пятеро каторжников, которым я и поставил задачу. За домом фигуранта велось плотное наблюдение, хотя особой надобности в нем не было. Продать добытое они могли только на местном базаре. Так и вышло. Едва только фигурант и его казак оказались на базаре, мои наемники вступили в дело. Все было сыграно как по нотам. Карманник попытался срезать с казака кошель, но был пойман. Его друзья вступились и затеяли потасовку, в которой фигурант должен был получить незаметный удар ножом в печень. Но все карты снова спутал этот проклятый сопляк и его нагайка. Никогда бы не подумал, что плетью можно владеть столь виртуозно. Несколько точных движений, и все мои наемники оказались лежащими на земле, с разбитыми мордами и сломанными костями рук. Но и это еще не все. Как выяснилось, у фигуранта на руках была весьма грозная бумага от генерал-губернатора, позволившая ему поставить на вытяжку все местные власти. Это стало решающим фактором, сломавшим все мои дальнейшие планы.
— Об этом мне тоже ничего не сообщали, — помрачнел хозяин кабинета. — Продолжайте.
— Я отправился к местному Ивану, так каторжники называют своих главарей, и, сообщив ему о полном провале дела, сказал, что он может не возвращать мне деньги, если доведет дело до конца. Но сделает это если не лично, то хотя бы выделит одного из самых толковых исполнителей. Помня, от кого я пришел, этот человек выделил мне одну из своих лучших групп и отдал их под команду своего помощника.
— Сколько их было?
— Пять исполнителей, телохранитель главаря и сам главарь. Я в дом по понятным причинам войти не мог. Ко всему прочему у главаря был револьвер. Расчет строился на то, что фигуранту начнут угрожать захватом детей. Он должен был сорваться и получить пулю. Итог — наглая выходка обнаглевших пушеров, закончившаяся трагедией. А с учетом того, что заниматься их поиском будет наш человек, скрыться им не составило бы труда.
— План сырой, но должен был сработать. И что в итоге?
— А в итоге я получил семь трупов, и наш чиновник готовится к долгой и трудной поездке. Пешком на каторгу.
— Неужели снова этот ваш казак? — не поверил хозяин.
— Увы, сэр. Похоже, я снова недооценил его.
Гость скрипнул от злости зубами, а хозяин кабинета вдруг громко, от души расхохотался.
— Браво, Спенсер! — несколько раз хлопнув в ладоши, сказал он, успокоившись. — Вы умудрились просто феерически обделаться. Вас трижды обыграл какой-то полуграмотный мальчишка. Дикарь, который едва ли умеет читать.
Ожидая чего угодно, вплоть до того, что его выгонят на улицу, но не смеха, гость выдавил из себя мрачную улыбку и, чуть поклонившись, ответил:
— Рад, что хоть так сумел доставить вам удовольствие, сэр.
— Не пытайтесь казаться дурнее, чем вы есть, Спенсер, — жестко ответил хозяин, оборвав свой смех. — Но должен признать, что настроение вы мне подняли. Вас послушаешь — и невольно начнешь верить в судьбу. Ладно. Я вижу, вы и вправду пытались сделать все, чтобы выполнить приказ. Дам вам еще один шанс. Рассказывайте.
— Что именно, сэр? — склонился в поклоне гость, пряча довольную улыбку.
— Спенсер, только не говорите мне, что не обдумали свои действия за время дороги. Не поверю. Я слишком хорошо вас знаю. Итак?
— Вы, как всегда, правы, сэр. У меня есть план. На этот раз мы используем сестру фигуранта.
— Это каким же образом?
— Сэр, не мне вам рассказывать, что местные очень чтут семейные узы и готовы на все, лишь бы спасти свою родню. На этом мы и сыграем. Сестра фигуранта, графиня Джебзинская, не так давно стала вдовой. А ее свекровь, мать мужа, свято уверена, что в смерти ее сына виновата она. Старуха после смерти сына окончательно свихнулась. Вздорная, заносчивая баба, да еще и вскормленная отцами иезуитами. Совершенно не желает воспринимать современные реалии и упорно насаждает средневековые порядки в своих поместьях. Особенно в Польше. Подтолкнуть ее в нужном направлении не составит труда. Очень много гонору и пустые карманы. Карманы мы немного наполним, а гонор раздуем. Ее люди увезут графиню, а фигурант об этом узнает. Бросится ее спасать — и случайно погибнет. Вот коротко и все. Мы в стороне, а виноватого и искать не надо.
— А можно обойтись только раздутием гонора? — презрительно скривился хозяин.
— Увы, сэр. Для дела нужно будет привезти из поместья людей старухи, а на это нужны деньги.
— Хорошо. Завтра я жду от вас подробное изложение плана всей операции.
— Слушаюсь, сэр.
— Что-то еще, Спенсер? — спросил хозяин, заметив заминку гостя.
— Да, сэр. Я видел саблю паши.
— Что-о?! Ту самую? — подскочил в кресле хозяин.
— Да, сэр. Именно ту.
— Спенсер, вы уверены? Столько лет прошло.
— Я уверен, сэр. К тому же ту саблю невозможно перепутать ни с какой другой.
— Где вы ее видели? У кого?
— Вы не поверите, сэр, но я видел ее в руках того самого казака, что так сильно помешал мне.
— Так. Похоже, мысль про судьбу пришла мне в голову не случайно. В такие совпадения я не верю.
— Я тоже, сэр. Но позволю себе повторить, ту саблю невозможно спутать с любой другой. К тому же я помню ее подробное описание от первой до последней буквы.
— И она находится в руках у того самого казака, который сопровождает нашего друга?
— Да, сэр. Отдайте его мне, и я принесу вам это оружие. Позвольте лично участвовать в операции.
— Хорошо. Как только разберетесь с фигурантом, казак ваш. Делайте с ним что пожелаете, но принесите мне саблю.
— Благодарю, сэр. Обещаю, она будет ваша, — поклонился гость.

* * *

Возвращение княжеской четы в отчий дом ознаменовалось такой суетой и переполохом, что Григорий успел пожалеть, что вообще ввязался в это дело. Бродя по огромному особняку на Фонтанке словно потерянный, парень пытался понять, что делать дальше. В таком состоянии его и нашел князь. Увидев бредущего по коридору, словно привидение, казака, Николай Степанович только головой покачал, сообразив, что происходит.
— Что, друг мой, тяжело? — спросил он, подойдя к парню.
— Не то слово, Николай Степанович, — вздохнул парень. — Словно сплю наяву.
— Не нравится?
— Не мое это все. Тесно тут.
— Это в столице тебе тесно? — растерялся князь.
— Дома большие, подворья широкие, а тесно. Воли степной не хватает, — пояснил парень, грустно улыбнувшись. — Да и сыро тут, словно у болота.
— Так город на болоте и построен. Осушили и построили.
— Вот я и говорю, сыро, — снова вздохнул Гриша.
— Ты с собаками своими разобрался? — сменил тему Николай Степанович.
— Сразу же. Все подворье с ними обошел, дал все закоулки обнюхать. Так что ночью нужно будет просто конюшню открыть. Остальное они сами сделают. Так дворнику и сказано.
— А он что? — с интересом спросил князь.
— Толковый человек, хоть и пьющий. Собаки его признали, да и он не испугался. Так что поладили.
— Вот уж не думал, что Федор окажется настолько смел, что не испугается к твоим зверям подойти, — усмехнулся князь.
— А вот это вы зря, Николай Степанович. Они с виду хоть и страшные, но умные и просто так никогда не кинутся. Их потому и обучали сразу троих. Одного пса запутать или ранить можно, а вот сразу трех не выйдет. Выучка.
— Ну, тебе виднее, — смутился князь. — Бог с ними. Ты как, готов начать свое обучение?
— Скорее бы уже, — улыбнулся Гриша. — Не умею без дела сидеть. А у вас тут и руки приложить некуда.
— Да уж, конюх уже ко мне жаловаться приходил, что ты его от дела оттираешь, — рассмеялся князь. — Говорит, Грач его из-за тебя даже к деннику подпускать не хочет. Сразу скалиться начинает и укусить норовит. Зверь дикий, а не конь.
— Баловной, — добрая улыбка осветила лицо парня. — Привык, что я его почитай каждый день чищу да вываживаю. Да и то сказать, не простой то конь. На таком в любой бой можно.
— Да уж, красавец, — кивнул князь, вспомнив, как сам любовался из окна, наблюдая за тренировкой жеребца. — Не забыть бы сказать, чтобы девочек к нему не подпускали.
— С чего? — удивился Гриша.
— Так ведь зашибет, шальной.
— Грач? Да бог с вами, Николай Степанович. Он Машеньку катал, так шел, словно по ниточке, не качнув. Таким мягким шагом только иноходцы ходят, так у тех шаг такой от природы. А тут учуял, что дитя, и сам пошел, — вступился за своего любимца парень.
— Это когда это ты успел Мышку на своего зверя посадить? — растерялся от возмущения князь.
— Так я его во дворе вываживал, а она от нянек сбежала. Ну и попросила покатать. А что не так-то?
— Сбежала, значит. И часто она от них сбегает? — непонятным тоном поинтересовался князь.
— Ну, три раза было, — подумав, ответил парень.
— Три раза… И каждый раз ты коня вываживал.
— Ну да. В первый раз сказала, что давно хочет научиться верхом ездить. Ну, и научить попросила. Я показал, как правильно в седло садиться и как спину держать. У нее хорошо получается. Да что не так-то? Если не надо было, так вы не говорили.
— Нет, все нормально, — взяв себя в руки, быстро ответил князь. — У кого еще по-настоящему верховой езде учиться, как не у родового казака? М-да. И Зоя уехала.
— Далеко?
— Так на богомолье, как ты советовал.
— Ей надо было, — кивнул парень.
— Ладно. Завтра утром поедем с тобой в школу записываться. Я уже договорился с директором.
— А учиться когда? — тут же спросил Гриша.
— Думаю, через неделю. А что?
— Так надоело без дела бродить.
— А, ну да, ну да, — задумчиво кивнул князь и, развернувшись, отправился к себе в кабинет.
Проводив его взглядом, Гриша снова вздохнул и отправился на конюшню. Так получилось, что попав в столицу, по душам поговорить у него получалось только с животными. Благо слушали они не перебивая и разболтать об услышанном не могли.
Шагая по коридору, князь вспоминал слова сестры о первой влюбленности девочек и, не удержавшись, сменил направление, отправившись к жене. Но едва только он начал рассказывать ей об услышанном, как Лиза, решительно вскинув руку, решительно заявила:
— Я все знаю, Николя. Более того, за этими уроками я внимательно наблюдала из окна. И должна сказать, что наш Григорий настоящий мастер в обучении верховой езде.
— Ты знала?! — тупо повторил князь. — А почему не сказала?
— Тебе не до того было. Да и нечего тут рассказывать. С первого взгляда видно было, что Гриша относится к ней как к ребенку и обучал как ребенка. А еще могу добавить, что беспокоиться за девочек я перестаю, только когда он рядом с ними.
— Лиза, это уже переходит всякие границы, — обеспокоенно сказал князь. — Как ты не можешь понять, что дома нам ничто не может угрожать?
— Николя, ты несколько раз повторял эту фразу там, на отдыхе, но как оказалось, это не так, — не терпящим возражения тоном ответила супруга. — Так что позволь мне судить, что опасно, а что нет. И вообще, не забивай себе голову женскими бреднями. Делом займись.
— Лиза, это не смешно. Я хорошо помню, что сказала Зоя, и я не хочу…
— Николя, не будь дураком, — отрезала княгиня. — Если уж я с самого начала знаю, куда и зачем бегает моя дочь, то обо всем остальном я тоже узнаю. К тому же Машенька регулярно прибегает ко мне задать какой-нибудь вопрос. И поверь, я знаю, что ей ответить.
— Женский заговор в собственном доме, — растерянно усмехнулся князь.
— Радуйся, что не бабий бунт, — не осталась в долгу княгиня. — Сказала же, не забивай себе голову. Это все мои дела. Лучше обеспокойся безопасностью девочек.
— Как скажешь, — покорно вздохнул князь и отправился к себе в кабинет.
Такого отпора от собственной жены он никак не ожидал. А главное, он очень наделся втайне, что, вернувшись домой, Лиза успокоится и перестанет так волноваться за девочек. Но, как оказалось, ее волнение никуда не делось. А значит, и вправду нужно заняться охраной дома. Словно в ответ на его слова в дверь постучали, и дворецкий, бесшумно возникнув на пороге, доложил, что его сиятельство спрашивают четыре каких-то человека.
— Что за люди? — удивился князь.
— Говорят, что их послала ваша сестра и у них от нее записка.
— И где они?
— Внизу. За ними Федор присматривает. И правду сказать, ваше сиятельство, рожи там, не сказать, что каторжные, но не далеко ушли, — добавил дворецкий, заметно понизив голос.
— Ну, пойдем, посмотрим, что там за рожи, — усмехнулся князь, уже сообразив, кто и зачем пришел.
Он легко сбежал в прихожую, которую по новой моде стали называть иностранным словом «холл», и, увидев гостей, мысленно отметил, что все четверо действительно могли бы показаться разбойничьей шайкой, даже несмотря на приличную одежду. Мужики молодые, жилистые, крепкие. Ни у кого не было и капли лишнего мяса. А по тому, как они держались, становилось сразу понятно, что с оружием они обращаться умеют.
— Добрый день, господа, — спустившись, начал разговор князь. — Я хозяин дома, князь Воронцов-Ухтомский. Мне сообщили, что у вас есть ко мне письмо от моей сестры.
— Точно так, ваше сиятельство, — с достоинством поклонившись, ответил мужик со старым шрамом на лбу. — Извольте прочесть, — добавил он, выпрямляясь и протягивая князю письмо в голубом конверте, пахнущем знакомыми князю духами.
— Да, писала Зоя, — кивнул Николай Степанович, едва бросив взгляд на ровные строчки письма. — Она просила передать что-то на словах?
— Никак нет, ваше сиятельство. Сказала только, что вам охранники потребны. Вот мы и пришли.
— И давно вы этим делом промышляете? — спросил князь, быстро читая письмо.
— Годков пять уже. И с купцами ходили, и дома сторожили, и с кораблем ходить довелось.
— То есть охраной вы давно занимаетесь.
— Верно, ваше сиятельство.
— А людей охранять доводилось?
— И людей тоже, — степенно кивнул старший ватаги. — В астраханской губернии сыновей местного купца охраняли. Вы уж не серчайте, но всего я вам рассказать не могу. Слово дали молчать.
— Бог с ним. Лучше скажите, что умеете, если нападение случится.
— Стрелять обучены, ну и на кулачках тоже. Саблей, само собой, владеем, — принялся перечислять старший.
— На кулачках, говорите? — вдруг раздался вопрос, и в людскую вышел Григорий. — Дозвольте проверить, ваше сиятельство? — повернулся он к князю и незаметно озорно подмигнул.
— Изволь, друг мой, — усмехнулся Николай Степанович, сообразив, что парень что-то задумал.
— Значит, так, старшой. Видишь лестницу? Кто мимо меня на нее взойдет хоть на три ступени, принят, — заявил парень, указывая пальцем в нужную сторону.
— Зашибем ведь, малец, — усмехнулся старший ватаги.
— Ты попади сначала, а там посмотрим, кто кого зашибет, — рассмеялся Гриша и бесшумным, скользящим шагом сместился к лестнице.
— Начинайте, — кивнул князь на вопросительный взгляд ватаги, ожидая, что казак возьмется за нагайку, торчавшую у него за спиной, но вместо этого Гриша встряхнул руками и как-то по особенному согнул пальцы.
Ватажники быстро переглянулись и дружно надвинулись на парня. Что произошло дальше, князь осознал гораздо позже, так быстро двигался юный казак. Шаг и пинок сапогом в колено слились в одно движение, и один из ватажников с воплем боли свалился на пол. Перехватив летящий ему в лицо кулак, парень присел и, поворачиваясь вокруг своей оси, вывел противника из равновесия, чтобы тут же стремительно развернуться в обратную сторону.
Противник, следуя за своей вывернутой рукой, взметнул в воздухе ногами, с грохотом падая на спину. Закрывшись локтем от удара, Гриша коротко хлестнул третьего по ребрам сложенными в щепоть пальцами и, тут же шагнув в сторону, ударил ногой в бок четвертого. Минута, и четверо взрослых, сильных мужиков корчились на полу, пытаясь унять боль и продолжить драку. Шагнув назад, Гриша окинул их внимательным взглядом и, повернувшись к князю, сказал:
— Годятся.
— Так они же проиграли, — удивился Николай Степанович.
— А они и не могли выиграть, — рассмеялся казак. — Еще не родился мужик, который у пластуна бой на кулачках выиграть сможет. Нас этому с детства учат. Но держатся хорошо. А главное, боль терпеть умеют. В таком бою это очень важно. Сейчас посмотрим, как стреляют, и ладно.
— А на саблях их проверять не станешь? — поинтересовался князь, ощутив немалый азарт.
— Хватит с них, — отмахнулся Гриша. — Я ж не зверь какой. Еще срублю кого случайно.
— Сказал бы сразу, что пластун, мы бы и пробовать не стали, — прохрипел старший, со стоном поднимаясь на ноги.
— Вам поручат княжон охранять, и знать, что вы умеете, я должен, — разом посуровев лицом, ответил парень. — И сразу скажу, ежели услышу, что промашку допустили, пощады не будет.
— Пластун, значит, — помолчав, протянул старший. — Добро. Сделаем, как скажешь. Не тот случай, чтобы спорить, — добавил он, строго глянув на своих ватажников.
— Пошли стрелять. Заодно, может, и покажу чего нужное, — кивнул Григорий, направляясь к задней двери.

* * *

Обучение в ремесленной школе стало для Григория продолжением того, что он начал постигать еще в станице. Любопытный мальчишка совал нос везде, куда только мог дотянуться, и, как следствие, узнавал больше своих сверстников. Но возникали и неожиданные последствия. Все его знания не были систематизированными. Так, например, о химии он знал едва ли не больше преподавателя, но все его знания носили практический характер. А самое главное, он умел получать нужный реагент из природных материалов, но понятия не имел, как оно называется и где может быть использовано, помимо тех случаев, которые были известны его прежним учителям.
Ко всему прочему, он легко определял нужное на запах, а многие реагенты называл так, как слышал от деда. Преподаватель регулярно хватался за голову и бегал жаловаться к директору школы, но тот только смеялся. Ему, опытному чиновнику, и самому было невероятно интересно, что из всего этого получится. К тому же авторитет князя Воронцова-Ухтомского заставлял его относиться к парню с особым вниманием. Князь же, регулярно получая от директора доклады об успехах Гриши, только многозначительно отмалчивался, даже не делая попыток хоть как-то повлиять на ситуацию.
Но тем не менее очень скоро Гриша и сам понял, что делает что-то не так, потому прекратил шокировать преподавателей своими познаниями и принялся старательно учить все, что ему преподавали, стараясь самостоятельно сводить то, что уже было известно, с тем, что преподавалось. И так было почти по всем предметам. Иногда возникали и анекдотические ситуации. Так, например, на уроке русского языка он, сам того не желая, довел до слез молоденькую учительницу.
Выйдя к доске и написав в продиктованном предложении слово «петух», он, читая написанное, произнес привычное для себя слово «кочет». И так несколько раз подряд. В общем, начало было сумбурное, но интересное. Но природная склонность парня к учебе и упрямое старание принесли свои плоды. К Рождеству Гриша выбился в первые ученики, и преподаватели дружно ставили его в пример остальным. Любви остальных учеников ему это не прибавило, но Гриша к тому и не стремился.
Увидев перед собой цель, он со всем природным упрямством шел к ней, словно бык на гоне, снося все преграды. В мастерских, где вся школа проходила практику, он тоже был первым, легко справляясь с полученными заданиями. Но это было понятно, ведь после школы он отправлялся в княжеские мастерские, где трудился учеником слесаря. Так проходили неделя за неделей, и парень с каждым днем все больше погружался в эту круговерть.
В декабре, перед Новым годом, вернулась с богомолья графиня Зоя Степановна. Все хорошо знавшие ее сразу отметили, что вдова сильно изменилась. Став спокойнее, рассудительнее и словно даже как-то помолодев. А еще через неделю весь высший свет столицы облетела весть, что графиня Зоя закрыла свой салон и продает особняк на Заячьем острове, оставшийся ей от мужа.
Это решение породило кучу слухов и кривотолков о финансовом состоянии вдовы, но Зое было на слухи наплевать. Избавившись от всего лишнего, она приобрела небольшой, но уютный дом на Обводном канале и со всем пылом принялась обставлять его по своему вкусу. Именно тогда изменилось и положение Григория. Князь, мотивируя свое решение беспокойством за сестру, попросил парня присмотреть за ней, обеспечив необходимую защиту.
От кого и почему ее нужно было защищать, князь не указал, да и Гриша не особо интересовался. Надо, значит, будет защита. Так что к новому заданию он приступил со всей ответственностью. Едва только купчая на новый дом была подписана, он первым делом облазил покупку от подвала до крыши, сунул нос во все уголки и закоулки, а также старательно обследовал все хозяйственные постройки. По заключению парня, сарай и конюшню нужно было сносить, потому как малы и стары, а крошечный садик давно пора привести в порядок.
Внимательно выслушав его вердикт, князь, чуть усмехнувшись, тут же приказал нанять две ватаги плотников, и через две недели обе постройки были заменены на новые. Точно так же парень вмешался в процесс переезда. Но если на вещи и мебель он даже внимания не обратил, то карету и зимний возок потребовал продать немедленно. На вопрос, чем они ему не угодили, парень презрительно скривился и, махнув рукой, коротко буркнул:
— Старьё. А возок, так тот вообще сундук на полозьях. Я спьяну и то лучше сделаю.
— Ловлю на слове, — тут же нашлась Зоя. — К следующей зиме с тебя новый возок.
— А зачем вам возок? — удивился парень. — Давно уже пора свой автомобиль иметь. У Николая Степановича в мастерских запросто собрать можно. И проще, и качество куда как лучше заводского будет. Благо и запасных частей, и знаний у мастеров хватает.
— Это с чего же? — не понял князь, в кабинете которого и происходил этот разговор.
— А штучный товар всегда лучше, — пожал парень плечами. — Особенно если мастер не торопится.
— А ведь он прав, братец, — повернулась Зоя к князю. — Ты у меня всю имперскую армию запасными частями обеспечиваешь, а я, сиротинка, до сих пор в старом возке езжу, словно купчиха какая.
Расхохотавшись, князь сдался, пообещав сестре автомобиль. Слуг и дворню нанимали тщательно, и в этом процессе Гриша тоже принимал активное участие. После проверки присланных Зоей охранников князь начал доверять ему в этом вопросе, внимательно прислушиваясь к мнению парня. Его умение замечать тайные пристрастия людей удивляли и иногда даже пугали князя. Ну откуда, скажите на милость, он мог знать, что такое кокаин? И тем не менее, едва только на должность повара пришел наниматься человек с весьма солидными рекомендациями, как парень, подойдя к нему вплотную и заглянув в глаза, решительно заявил:
— Раньше и вправду хорошо готовил, а сейчас ворует и все деньги на марафет спускает.
Услышав эти слова, мужчина охнул и, засуетившись, быстро покинул дом князя. Пока шел переезд и ремонт нового дома, Зоя жила в особняке брата. Зато немолодую женщину, решившую попытать счастья в должности кухарки, он принял сразу. Едва взглянув на нее, казак только кивнул и сразу сообщил, что эта вдова за место держаться будет и если уж и посмеет хозяйке убыток принести, то только малый. Чтобы двух своих детей подкормить.
Вот тут князя с сестрой постиг настоящий шок. Женщина, услышав его слова, едва в обморок не грохнулась, а потом, отпоенная водой, рассказала, что и вправду вдова с двумя детьми. Муж ее, служивший на железной дороге путевым обходчиком, прошлой зимой попал под поезд. Сама она долгое время кухарила в доме купца, но тот решил сменить место жительства и уехал, продав все недвижимое.
Так что она осталась на улице без средств к существованию. Крошечная пенсия за мужа не позволяла ей нормально прокормить детей, а маленький домик у железнодорожного полотна являлся собственностью той самой железной дороги. Услышав это, Зоя тут же приняла решение, и в тот же день женщина была принята на службу. А еще через месяц, когда все ремонтные работы были закончены, сама графиня переселилась в свой новый дом. Григорий, относившийся к просьбе князя весьма серьезно, последовал за ней.

Зима походила к концу, и на Масленицу, получив законный выходной, Гриша с удовольствием предавался праздности. Сидя на широком топчане, служившем ему постелью, парень не спеша полировал подаренную саблю, вспоминая события прошедших месяцев. Грохот в прихожей, вопль боли и ругань на каком-то непонятном языке заставили его моментально вскочить и, перехватив саблю, поспешить к двери.
Пробежав по коридору, он с ходу наткнулся на десяток мужчин в странной одежде и едва успел увернуться от широкого, секущего удара саблей. Дальше Грише стало не до размышлений. Двумя стремительными взмахами отогнав нападавших, парень успел заметить, как трое из бандитов кинулись к лестнице, ведущей на господскую сторону, и недолго думая, в полный голос закричал:
— Зоя Степановна, беда! Бегите!
— Пся кревь! — послышалось в ответ, и на парня насели сразу трое.
Подняв тревогу, Гриша сосредоточился на рубке и тут же мысленно похвалил сам себя, что за всеми заботами не бросил занятия казачьим спасом. В этот раз перед ним были не едва обученные мальчишки горцы или обычные каторжники, привычные к ножу или кастету, а настоящие солдаты, для которых сабельный бой был делом привычным. Вертясь, словно уж под вилами, парень умудрялся не только защищаться, но и наносить ответные удары.
Короткие, резкие, стремительные, словно укус змеи. Но самое главное — это сабля. Булатная сталь легко принимала на себя мощные, размашистые удары противников, высекая искры и щербя клинки противника. Не ожидавшие такого отпора нападавшие явно растерялись. И тут, словно в поддержку парню, наверху раздались три выстрела, и один из нападавших скатился с лестницы, поливая ее кровью из простреленной головы.
Воспользовавшись секундной заминкой противника, Гриша нанес стремительный укол — и один из нападавших со стоном рухнул на пол. Увернувшись от очередного удара, казак резко присел на корточки, одновременно раскручиваясь вокруг своей оси и одним секущим движением цепляя ноги сразу двух бандитов. Быстрый перекат в сторону — и парень, выпрямившись, окинул прихожую быстрым взглядом.
Из восьми нападавших трое побежали наверх и, судя по количеству выстрелов, там и остались. Одного он успел убить, а еще двоих серьезно ранить. Вон, лежат на полу и с руганью зажимают раны на ногах, выше обреза сапог. Колени он им повредил серьезно. Не бойцы. Двое оставшихся невредимыми мрачно переглянулись и дружно шагнули к парню, но тут на лестнице появилась сама хозяйка дома, с дамским «браунингом» в руке.
Не раздумывая ни секунды, Зоя вскинула оружие двумя руками и дважды нажала на спуск. Один из раненых, успевший достать из-за пояса пистолет, получил пулю в голову. Второй выстрел достался бандиту из оставшейся пары. Последний оставшийся невредимым бандит отскочил в сторону, стараясь встать так, чтобы видеть обоих противников сразу.
— У меня последний патрон остался, — растерянно сообщила Зоя, с надеждой глянув на Гришу.
— Того присмотрите, а тут я справлюсь, — зло выдохнул парень и стремительно атаковал.
Теперь, когда вместо жесткой свалки он оказался с противником один на один, парень смог показать, что такое настоящее владение оружием. Его сабля свистела в воздухе, сплетая смертоносное кружево и заставляя противника уходить в глухую оборону, постоянно отступая. Загнав бандита в угол, Гриша сделал обманное движение и, моментально сменив направление удара, разрубил ему горло. Но едва только он отступил назад, давая телу упасть, как сзади снова раздался выстрел.
Вьюном извернувшись и уйдя в сторону, парень оглянулся и посмотрев на оставшегося раненого бандита, все понял. Увлеченная его схваткой Зоя не заметила, как бандит вытянул пистолет, а когда тот попытался прицелиться в самого Григория, выстрелила. И что самое главное, попала.
— Добрый выстрел, — одобрительно усмехнулся парень.
— У меня больше патронов нет. Что дальше делать будем?
— Знать бы, сколько их было, — прошипел Гриша.
— Десяток, — раздался хрип из дальнего угла. — Я успел счесть.
Подскочив к лежащему, Гриша узнал его. Дворник Савелий лежал на полу, держась окровавленной рукой за голову. Теперь стало понятно, чей крик Гриша услышал, находясь в комнате.
— Двое у ворот остались, — добавил Савелий, тихо застонав.
— Двое, значит, — рыкнул казак, бесшумно смещаясь к дверям.
Выглянув через край застекленной двери, он увидел спины двух бандитов, стоявших перед крыльцом и внимательно следивших за всеми людьми, проходившими мимо ворот усадьбы.
— Что делать будем? — послышалось рядом, и Зоя, вытянув шею, выглянула во двор. — Может, я успею пистолет перезарядить?
— Забеспокоятся, — качнул Гриша головой. — То звон сабель, пальба, а то тишина и никто не выходит. Стойте здесь и, когда скажу, дверь нараспашку отворяйте.
— Зачем? — не поняла Зоя.
— Мне разбег нужен, — буркнул парень, отползая от дверей.
— Ты чего задумал? — возмущенно спросила Зоя, но парень, не обращая на нее внимания, отошел почти к противоположной стене.
Сделав глубокий вдох, он перехватил саблю поудобнее и, тряхнув головой, скомандовал:
— Открывай! — одновременно начиная стремительный разбег.

* * *

Командующий кавалерией, генерал граф Келлер, направлялся на очередной доклад к его императорскому величеству. Прием должен был состояться через два часа, и это обстоятельство графа нисколько не радовало. Столько времени любоваться на физиономии придворных лизоблюдов было тошно. Но дело есть дело, а значит, он просто обязан держать свои настроения в узде. Главное сегодня, донести до императора то, что войска слишком давно не воевали, а значит, случись беда, воевать придется большой кровью.
А о том, что войны не миновать, он знал точно. Что называется, нутром чуял. Сорокадвухлетний мужчина почти саженного роста, с легкой проседью на висках, выглядел импозантно, и никому из окружающих в голову не могло прийти, что этот красавец все чаще вспоминает умершую родами жену. Именно поэтому он упрямо отказывался принимать от казны имения и дома, продолжая снимать большую квартиру в одном из доходных домов столицы. Со всеми обиходными делами легко справлялся верный денщик Ахмед, из кавказских горцев.
Да и времени в той квартире генерал проводил мало, все больше предпочитая находиться в войсках. Регулярно объезжая самые дальние гарнизоны, граф пытался за делами забить тоску одиночества, но каждый вечер она становилась все сильнее. Вот и сейчас, сидя на заднем сиденье автомобиля марки «Руссо-Балт», генерал с тоской во взоре глядел на пробегающие мимо стены домов и подворотни. Ведь одним из таких дворов мог бы быть и его.
Неожиданно машина резко остановилась, и сопровождавшие ее верховые с грехом пополам удержали коней. На дороге, перегородив ее напрочь, стояли дроги с отвалившимся колесом. А самое неприятное, что дроги были загружены досками, и поднять их, чтобы поставить на место колесо, было делом непростым. Возница, тщедушный мужичок, едва увидев автомобиль и верховых, испуганно втянул голову в плечи и принялся бестолково суетиться вокруг телеги.
— Помогите ему, иначе до вечера простоим, — скомандовал генерал, оглянувшись назад. На дороге уже начали скапливаться проезжающие.
Пара сопровождавших его донцов помоложе с глухой руганью слезли с коней и направились к дрогам. Граф же от нечего делать попытался вернуться к своим размышлениям, попутно скользя взглядом по окружающей обстановке. Неожиданно он зацепил краем глаза подворотню и пару странно одетых мужчин, стоявших у задней двери небольшого дома. Стоявшие явно наблюдали за тем, что происходит на улице, и, увидев военных, забеспокоились. Сам не понимая, зачем это делает, генерал решительно распахнул дверцу машины, негромко сказав:
— А ну, Ахметка, пойдем, разомнем ноги.
Легко выскочив из автомобиля, граф стремительно зашагал к подворотне, стараясь не выпускать из поля зрения странных людей. Верный Ахмед, с ходу почувствовав его настроение, молча достал из кобуры револьвер и, взведя курок, завел руку за спину, чтобы до времени не возбуждать подозрений. Но не прошли они и пяти шагов, как дверь дома, которую незнакомцы, похоже, караулили, распахнулась, и из нее выпрыгнул человек с саблей в руке.
Генерал многое повидал на своем веку, но того, что произошло дальше, он и представить себе не мог. Выскочивший из дверей человек взвился в воздух, словно пытаясь взлететь, и, поджав под себя ноги, развел руки в стороны. Чем-то он в этот момент напоминал атакующего ястреба, только вместо когтей у него была сабля. Пролетая мимо стоявших, человек взмахнул саблей, одним ударом разрубив голову тому, что справа, и удерживая руку с оружием на отлете, грянулся о землю.
Но упал он не просто так, а, мягко перекатившись через плечи, моментально встал на ноги, одним тягучим движением развернувшись к оставшемуся противнику. Убитый еще падал, а его приятель, выхватив саблю, завопив на весь двор:
— Курва мать! — ринулся в атаку.
Только теперь генерал сообразил, что ему напоминала одежда этих двоих. Гайдуки! Но откуда здесь, в столице, могли вдруг взяться поляки? Выхватив подаренный ему на день ангела «вальтер», граф прибавил шагу и вбежал во двор, торопясь помочь неизвестному храбрецу. Но как оказалось, помощь ему не требовалась. Такого мастерства владения клинком генерал давно уже не видел. Несколько стремительных ударов, укол — и моментальный уход в сторону.
Гайдук попытался использовать преимущество в силе и нанес размашистый удар сверху вниз, норовя разрубить противника до пояса или вбить ему в голову его же собственный клинок, вздумай тот закрыться. Но неизвестный применил прием, на который сам генерал никогда бы не решился. Подставив под удар свою саблю, он сделал полшага в сторону и, используя силу удара, повел клинок противника вниз, надавливая и опуская оружие противника к самой земле. Едва только кончик сабли гайдука коснулся земли, как неизвестный наступил на него выдвинутой вперед ногой и тут же обратным ударом просто смахнул противнику голову.
— Ай маладес, джигит! — гортанно выкрикнул Ахмед, и генерал недоуменно хмыкнул.
Услышать от горца пять слов подряд считалось удачей, а десять слов можно было считать настоящей думской речью. Но сдержавшись, граф кивнул, поддержав денщика:
— И правда, отлично сделано. Кто вы, молодой человек? И что здесь произошло?
— Это мой телохранитель, — раздался звонкий, мелодичный голос, и с крыльца быстро спустилась стройная, невысокая женщина лет двадцати пяти.
Но больше всего графа удивил небольшой пистолет, который она воинственно сжимала в руке.
— Кто вы, сударь, и зачем ворвались на мое подворье? — спросила она, настороженно рассматривая генерала и его сопровождающего.
— Прошу простить мне мои манеры. Генерал граф Келлер. К вашим услугам. Я увидел, что ваш человек сошелся в схватке с людьми в одежде гайдуков, и поспешил сюда, узнать, что происходит, и оказать помощь, если потребуется. И все-таки простите мне мое любопытство. Что здесь произошло?
— На нас напали. Вот эти самые гайдуки. Но Гриша снова сумел меня спасти.
— Снова? — удивился граф, внимательно рассматривая стоящего перед ним бойца. — Казак? — уточнил он, рассмотрев серьгу в левом ухе парня.
— Так точно, ваше превосходительство.
— Из которых будешь?
— Станица Пятикаменка, Терского казачьего войска, — чуть задыхаясь после боя, ответил парень. — Ас салам алейкум, — добавил он, повернувшись к Ахмеду.
— Алейкум ас салам, оглум, — улыбнулся Ахмед.
Генерал в очередной раз удивился. Этим словом, сынок, он мог назвать только того, кого готов был действительно назвать сыном.
— Из реестровых? — быстро справившись с собой, спросил генерал.
— Никак нет. Годами не вышел. А летом по нашим краям мор прошел. Сиротой остался, вот и пришлось в люди идти.
— Но испытание, я смотрю, прошел, — не унимался граф.
— Пластун, — с нескрываемой гордостью ответил парень.
— Вот даже как, — хмыкнул генерал, продолжая недоумевать.
И было с чего. Юноша, сумевший сдать экзамен на звание пластуна, волею судьбы оказавшийся вне казачьего войска. А ведь бойцов с таким званием не так много, и разбрасываться ими большая глупость.
— Сейчас в реестр включить не могу, но как срок настанет, посодействую, если захочешь, — осторожно предложил он, то и дело поглядывая на стоящую рядом женщину.
— Черта с два, — тут же высказалась та. — Гриша у нас инженером-механиком станет. А воевать и без него найдется кому. Хотите слабую женщину без защиты оставить?
— И в мыслях не было, — поспешил заверить граф. — Я же сразу сказал, если захочет. Но простите мне мою настойчивость, кто вы, сударыня?
— Прошу прощения, граф. Я еще не пришла в себя после нападения, — смутилась женщина. — Графиня Зоя Джебзинская, урожденная Воронцова-Ухтомская. Вдова.
— Весьма польщен, сударыня, — галантно склонил голову граф. — Но как могло случиться, что на вас напали среди белого дня, да еще и гайдуки?
— Моя бывшая свекровь, — скривилась графиня. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что эти люди служат ей. Служили, — исправилась она, покосившись на обезглавленное тело.
— Так. Думаю, мне есть смысл задержаться здесь, — мрачно кивнул генерал, заметив, как в подворотню входят полицейские и пара санитаров из морга с носилками.
Между тем юный казак, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимания, принялся обыскивать тела. Вошедший во двор ротмистр, увидев это, презрительно скривился и, жестом указав на парня своим подчиненным, приказал:
— Задержать мародера.
— Не сметь! — рявкнул генерал так, что в окнах стекла задрожали. — Это вы, крысы околоточные, мародерствуете, а для казака, что с боя взято, то свято. Казаки от создания времен так жили.
Увидев генеральский мундир и мрачного Ахмеда, ротмистр моментально сообразил, что дело тут не самое простое, и на всякий случай обошел генерала стороной, подбираясь к трупам. Подошедшие с носилками санитары мрачно уставились на сидящего на корточках парня. Неожиданно тот, ловко покрутив в пальцах позолоченную пуговицу жупана на теле и взглянув старшему санитару в лицо, незаметно подмигнул. Сообразив, что ему пытаются показать, тот с усмешкой разгладил роскошные усы и едва заметно кивнул.
Выпрямившись, парень подошел к хозяйке дома и, аккуратно забрав у нее из руки пистолет, сунул его за пояс, негромко пообещав:
— Закончим, почищу и принесу.
Взяв себя в руки, графиня развернулась к ротмистру и несколькими точными словами описала все, что произошло. Слушая ее рассказ, генерал невольно залюбовался молодой женщиной. Словно почувствовав его взгляд, она чуть повернулась к нему и, мимолетно улыбнувшись, показала, что его внимание ей не неприятно. Окрыленный таким открытием, генерал шагнул к начавшему что-то спрашивать ротмистру и, откашлявшись, сказал:
— Господа, а вам не кажется, что все остальные вопросы вы можете задать даме потом, когда она немного придет в себя? Сейчас же достаточно того, что она уже сказала. Главное, увезите отсюда всю эту падаль. И еще. Об этом инциденте я лично сообщу императору сегодня же. Десять вооруженных гайдуков, — он жестом указал вынесенные и разложенные в ряд тела, — врываются в дом к добропорядочной вдове благородного происхождения, а наша доблестная полиция и не чешется.
Поперхнувшись, ротмистр проглотил правдивое обвинение и, угрюмо извинившись, начал отдавать своим подчиненным приказы. Избавившись от полицейского, генерал сосредоточил свое внимание на графине. Но не успел он сказать и слова, как рядом, словно из-под земли, вырос адъютант и, слегка поклонившись, тихо напомнил:
— Дорога свободна. Время, ваше высокопревосходительство.
— Да, время, — опомнившись, кивнул генерал. — Прошу меня извинить, сударыня, но я сейчас должен следовать во дворец, на доклад к его величеству. Но если вы позволите, я бы с радостью нанес вам визит, чтобы удостовериться, что с вами все благополучно.
— Отчего же нет, граф. По пятницам я принимаю, — улыбнулась графиня, протягивая ему руку.
— Обязательно буду, — улыбнулся генерал и с удовольствием поцеловал поданную ручку.
Поклонившись, он развернулся, словно на плацу, и решительно направился к арке подворотни, бросив через плечо:
— Ахмед, поехали.
— Иду, бачка, — отозвался денщик и, повернувшись, окликнул казака: — Оглум!
— Бяли, - повернулся тот к горцу.
— Якши савашмысан. Чох якши.
— Сахол, уста, - вежливо кивнул казачок.
Генерал замер, словно громом пораженный. Этот короткий диалог заставил его вспомнить, как Ахмед оказался его денщиком. Клан кровников напал на аул Ахмеда. В итоге погибла вся его семья, а сам Ахмед, тяжело раненный, дрался только благодаря железной воле. Казаки генерала ворвались в аул в последний момент, перестреляли всех нападавших, а самого Ахмеда по приказу графа отправили в госпиталь. Так что похвала от такого рубаки, как Ахмед, дорогого стоит. И судя по ответам, юный казак сумел это понять.

* * *

— Итак, Спенсер, вы снова умудрились обгадиться. Что на этот раз помешало вам?
Хозяин кабинета, лорд Морган, в молодости служил на флоте и потому нередко допускал в своей речи крепкие выражения, которые помогали ему выразить свои эмоции. Особенно в минуты душевного волнения. Джон Спенсер знал это и потому старался не обращать внимания на подобные эскапады. Пусть ругается. Будет гораздо хуже, если он начнет говорить предельно вежливо. Это будет означать конец. И не только карьеры.
— Не поверите, сэр. Но это снова все тот же казак. Можете назвать меня идиотом и полным неудачником, но это чистая правда. Ему словно сам дьявол ворожит.
— Десять опытных бойцов не смогли справиться с одним мальчишкой? Спенсер, я похож на дурака, чтобы верить в сказки?
— Я не говорил, что он убил всех. Как вы знаете, я не мог находиться в том доме, но потом, в морге, я осмотрел тела и увидел, что шестеро из десяти застрелены. При этом двое из них предварительно получили резаные раны.
— Хотите сказать, что ему кто-то помог? Но там нет вооруженной охраны.
— Охраны нет, это правда. Но мы забыли, что еще на Кавказе князь вооружил этого ублюдка. К тому же его сестра вполне может владеть оружием. Как-никак она из семьи потомственных военных. А местные не видят ничего предосудительного в том, чтобы обучать своих дочерей владению оружием.
— Ну, будем откровенны, многие знатные дамы в метрополии тоже не чураются оружия и с удовольствием принимают участие в охоте. Так что все возможно. Но как это ни прискорбно, время уходит, а мы все еще топчемся на месте. И что вы собираетесь делать дальше?
— Не знаю, — удрученно покачал головой Спенсер. — Ваш приказ связывает мне руки. Не будь его, я бы сам справился. Лично. А заодно и добыл бы для вас саблю паши.
— Это исключено. Наше участие в этом деле не должно даже в мыслях допускаться.
— Я не могу больше полагаться на наемников. Они глупы и недостаточно умелы в подобных делах. Клянусь богом, самый паршивый морской пехотинец из метрополии выполнил бы эту работу лучше, чем тот десяток. Можете делать со мной, что вам заблагорассудится, но от мальчишки нужно избавиться. И чем скорее, тем лучше. А избавившись от него, мы очистим себе путь к главной цели.
— Не горячитесь, Спенсер. Дайте мне подумать, — осадил его лорд Морган.
В кабинете воцарилось молчание, нарушаемое только треском поленьев в камине.
— Пожалуй, вы правы, — спустя несколько минут снова заговорил лорд Морган. — И здесь я готов допустить случайное участие нескольких наших моряков.
— Простите, сэр, как вас понимать? — растерялся Спенсер.
— Все просто, мой юный друг. Все очень просто. Вам известен распорядок дня этого парня?
— Конечно. Он ежедневно посещает ремесленную школу, а после отправляется в мастерские нашего фигуранта, где работает помощником слесаря. А после отправляется домой. И так всю неделю, кроме воскресенья.
— Значит, по пути он всегда может столкнуться с парой-тройкой наших парней, изрядно перебравших в ближайшем трактире. И после случайной стычки так же случайно умереть. Так бывает, и довольно часто, — зло усмехнулся хозяин кабинета.
— А как же наше участие? — снова не понял Спенсер.
— А разве мы имеем отношение к экипажу какого-то корабля? Пьяная драка, в которой молодой, подающий надежды человек был случайно зарезан. Как говорится, судьба. В крайнем случае отдадим одного пьянчугу.
— Прекрасный план, сэр, но позвольте напомнить, что мальчишка отлично подготовлен. Так что даже троих, боюсь, может оказаться мало. Это пластун.
— Вынужден с вами согласиться, — скривился лорд Морган. — Значит, компания будет большая.
— Сэр, позвольте вопрос?
— Спрашивайте, Спенсер.
— Сэр, почему мы нам не вспомнить принцип охоты на крупных хищников в Африке?
— Что вы имеете в виду?
— Засаду, сэр.
— Выяснить дорогу, по которой чаще всего ездит этот князь, и устроить засаду. Хорошая винтовка, толковый стрелок, имеющий терпение, и дело в шляпе. А после акции можно будет даже бросить оружие на месте выстрела. Более того, я бы именно так и сделал. А винтовку бы взял из тех, что выпускают в метрополии.
— ?..
— Это просто, сэр. Оружие, указывающее на нас, дает нам прямую возможность указать на это как на вопиющую глупость. Ведь тот, кто не желает, чтобы о его участии в преступлении узнали, постарается подставить кого-то другого.
— Сделать все внаглую, чтобы потом нахально отпереться от собственного дерьма?! Спенсер, такого от вас я не ожидал, — расхохотался лорд Морган. — Но не могу не признать, что в этом что-то есть. Но вся беда в том, что человек, который возьмется сделать такой выстрел, будет обречен. Ему просто не дадут далеко уйти. У вас найдется такой человек?
— Он уже есть, — жестко усмехнулся Спенсер. — И должен сразу сказать, сэр, умирать стрелку не обязательно. Нужно просто как следует подготовиться. Однако сразу после выстрела мне придется покинуть вас и вернуться обратно в метрополию.
— Вы так уверены, что сумеете уйти от преследования?
— Мне нужно время на подготовку. И еще, после моего ухода вопросом добычи сабли придется заняться кому-то другому. Хотя лично я начал бы именно с нее.
— Сабля… — задумчиво повторил лорд Морган. — Вы помните, что помимо сабли нужны еще рубин и свиток? Без всех этих трех компонентов ничего не получится.
— Я это помню, сэр. Как помню и то, что на том свитке указано. Его перевод я перечитывал много раз.
— Перевод? Должен вас огорчить. Тот перевод очень приблизителен.
— Я догадывался об этом. Но лучше иметь один предмет из трех, чем вообще ни одного. Или я опять чего-то не знаю или не понимаю, сэр?
— Вы ставите меня перед странным выбором, Спенсер. С одной стороны, долг перед короной, а с другой — могущество и богатство.
— В данном случае обе эти задачи оказались связаны между собой, а значит, нужно только правильно расставить приоритеты. Вы и сами прекрасно понимаете, что одно не получится без другого. Убрав парня и получив саблю, мы расчистим путь к князю и избавим метрополию от этой помехи.
— Если бы просто помеха, — снова скривился лорд Морган. — Эти дикари возомнили, что их отсталые мануфактуры способны конкурировать с нашими заводами. А самое паршивое, что нам никогда не удастся перебить их цены. А ведь какая блестящая была задумана комбинация. Подсадить эту варварскую страну на поставки наших автомобилей и запчастей, выкачивать отсюда сотни фунтов золотом. Но самое главное, без наших поставок они были бы вынуждены снова пересесть на лошадей.
— Им к этому не привыкать, — пожал плечами Спенсер.
— Да, но гужевой транспорт означал бы стагнацию. Нет прогресса, нет и развития государства. А это, в свою очередь, означает, что этот колосс становится колонией короны. Медленно, но верно. Сырьевой придаток империи, вот их место. И это место мы должны им указать. Указать так, чтобы они запомнили его до скончания времен. К тому же в метрополии идет серьезная подготовка к большому конфликту. Желтые обезьяны уже получили почти все необходимое для начала конфликта. Это вкупе с потерей местной поставки запчастей для техники поможет нам загнать медведя в берлогу. Где ему и место. Но как назло, эти узкоглазые варвары продолжают тянуть с началом, требуя от нас все новых и новых вложений. Мы обязаны втянуть этих варваров в войну.
— Думаю, империя и сама прекрасно справится с этой задачей, — усмехнулся Спенсер. — А вот с задачей наследия паши не справится никто, кроме нас с вами. Итак, сэр, ваше решение? Парень или хозяин?
— Да вы просто настоящий искуситель, — рассмеялся лорд Морган. — Согласен. Начинайте с парня. Как говорят русские, лучше синица в руках, чем журавль в небе.
— Тогда я отправляюсь в порт. Нужно подобрать дюжину крепких парней, чтобы решить вопрос с мальчишкой раз и навсегда.
— Секундочку. А как же в таком случае вы собираетесь добыть саблю?
— Мы знаем, где он живет. Собак на подворье нет. Ночь, потайной фонарь и осторожный и тщательный обыск дома.
— Вы хотя бы представляете, сколько времени на это потребуется?
— Не так много, как кажется на первый взгляд. Чистую часть дома можно сразу исключить. Искать нужно будет на стороне обитания прислуги. Скорее всего, его комната будет где-то посередине. Он не слуга, но и не хозяин. А если вспомнить, что он выполняет работу телохранителя и охранника, она окажется где-то неподалеку от входа.
— Вот так просто? Одними логическими заключениями вы выяснили, где искать оружие?
— У меня было время все как следует обдумать. К тому же перед последней акцией я несколько дней подряд лично наблюдал за домом. Так что примерное представление о нем имею.
— Вы собираетесь лично заняться саблей?
— Такое дело я никому не могу поручить. Не говоря уже о том, чтобы посвятить кого-то в детали. Орден не простит мне такой вольности.
— Орден ничего и никому не прощает.
— Именно об этом я и говорю.
— И все-таки я против вашего появления в том доме. Это опасно.
— Когда парня не станет, опасности в доме не будет. Там служит пожилой дворник, пара горничных, кухарка, слуга, и, возможно, скоро появится водитель. Хозяйка несколько раз приезжала на автомобиле.
— Возможно, может быть, не очевидно… Слишком много допусков, Спенсер. И еще больший риск. Это недопустимо. Не забывайте, что после сабли вам предстоит заняться князем.
— Я помню, сэр. И что тогда делать?
— Попробуйте для начала просто купить ее. Кто знает, может быть, очевидный путь окажется самым простым. Задействуйте одного из тех, кем не жалко пожертвовать. Ну, а если уж этот вариант не пройдет, тогда можете поступать так, как посчитаете нужным. Но должен вас предупредить, что если вы попадетесь или о вас каким-то образом станет известно местным властям, то я сразу скажу, что давно уже уволил вас. И с этого момента вы будете сами по себе.
— Как и всегда, сэр, — горько усмехнулся Спенсер. — Но я не попадусь. Погибну? Возможно. Вполне. Но не попадусь. Осмелюсь напомнить, что мне нет смысла попадаться в руки властям.
— Ну вот, вы и сами все понимаете. Именно поэтому я и требую, чтобы вы занимались только организационными вопросами и контролем. Слишком много всего вам известно. А у местных полицейских есть способы развязывать языки. Не стоит забывать, что умение выбивать нужное здесь еще не так давно было вполне законно.
— Я же сказал, я не попадусь, — жестко отозвался Спенсер.
— Наймите местных. Заплатите им. Это против моих правил, но я выделю деньги под эту операцию из личных фондов.
— Вас что-то беспокоит, сэр? Вы так настаиваете на моем отстранении, что я тоже начинаю беспокоиться.
— Считайте это предчувствием, — нехотя буркнул лорд Морган.
— Я обязательно учту ваше пожелание, сэр, — ответил Спенсер и, поклонившись, вышел из кабинета.
Бесшумно вошедший слуга вопросительно посмотрел на хозяина, и тот, понимая, о чем тот хочет спросить, только отрицательно покачал головой. В ответ слуга только поклонился.
— На всякий случай, Роджер, если вдруг такой вопрос возникнет, этот человек не служит здесь уже месяц.
— Как прикажете, сэр, — бесстрастно отозвался слуга.

* * *

Пятницы граф Келлер ждал словно большого праздника в детстве. Даже всегда сдержанный и молчаливый Ахмед, то и дело усмехаясь в бороду, ворчал:
— Ты, бачка, как джигит перед свадьбой. Светишься.
— Молчи лучше, нехристь, — добродушно отругивался генерал, чувствуя, как губы сами разъезжаются в улыбке.
Суета, устроенная им с самого раннего утра пятницы, заставила верного денщика как следует попотеть. Примерив несколько костюмов и сменив полдюжины рубашек, генерал так и не смог выбрать, чувствуя себя павлином в одежде, от которой давно отвык. Наконец, разозлившись и плюнув на все условности, граф приказал подать повседневный мундир. Вычищенный и выглаженный Ахмедом мундир сел словно влитой, и генерал с облегчением перевел дух. Вот теперь все было правильно.
Ровно в пять часов пополудни граф, в последний раз оглядев себя в зеркале и смахнув незаметную пылинку с плеча, приказал подавать машину. Так как визит был сугубо частный, то и охрану он приказал не беспокоить. Достаточно было водителя и опытного во всяких делах денщика. Но именной «вальтер» на всякий случай был убран в карман. Ахмед же, сменив только сапоги и черкеску, вооружился так, словно собрался воевать.
Зная за ним такую привычку, генерал только рукой махнул. В их жизни бывало всякое, так что граф давно уже усвоил простую истину: оружия много не бывает. Услышав, что автомобиль подан, граф легко сбежал с крыльца и, привычно усевшись на заднее сиденье, скомандовал:
— Сначала в Гостиный двор, а потом на Обводный. Дом Ахмед покажет.
— Как прикажете, ваше превосходительство, — кивнул водитель и со скрежетом включил передачу.
Квартиру генерал снимал на Васильевском острове, так что спустя двадцать минут они оказались в нужном месте. Оставив денщика у дверей, граф решительно вошел в цветочный магазин Ванголлена, что на Садовой линии, и, слегка кивнув пышнотелой продавщице, сказал:
— Мне нужен букет. Но не из тех, что покупают для актрис, а такой, чтобы выразить мое отношение к хозяйке дома.
— Она из высшего общества? — тут же последовал вопрос.
— Именно.
— И отношение у вас к ней самое сердечное, — понимающе кивнула продавщица, пряча улыбку в уголках губ.
В ответ генерал только вздохнул.
— Ох, мужчины, — покачала продавщица головой. — Как воевать, так смелее львов, а как сказать что-то, так хоть святых выноси.
Продолжая тихо ворчать, она скрылась в задней комнате и спустя несколько минут появилась с роскошным букетом белых лилий.
— Вот, ваше высокопревосходительство. Лилия цветок нежный, а белый цвет означает, что ваши чувства чисты. Вам нравится?
— Я впечатлен вашей догадливостью, сударыня, — пробормотал граф, который уже начал заметно нервничать.
— Но должна предупредить, что букет этот обойдется вам в семь рублей ассигнациями. Сами понимаете, не сезон и сохранить такие цветы очень сложно.
— Не нужно оправдываться, — отмахнулся генерал, шлепнув на прилавок червонец.
Оставив продавщице чаевых целковый, он подхватил букет и поспешил к машине. Увидев цветы, Ахмед не удержался и тихо прыснул в кулак.
— Чего ржешь, конь стоялый, — огрызнулся граф, чувствуя, что начинает краснеть.
— Ай, бачка, давно тебя таким веселым не видел. Хорошо. Веселись, — с доброй улыбкой отозвался денщик.
За долгие годы, проведенные вместе, генерал давно уже перестал относиться к нему как к денщику. Скорее, горец являлся наперсником и соратником по оружию, иногда позволяющим себе высказать то, о чем другие предпочитали молчать. Именно за эту правду граф больше всего и ценил своего кунака. А еще за верность и беспорочную службу. Спиртного Ахмед не пил, в карты не играл, а с женщинами встречался, только платя им деньги.
Автомобиль свернул на набережную Обводного канала и спустя еще двадцать минут остановился у нужного подъезда. На этот раз генерал решил сделать все согласно этикету. Ахмед позвонил в дверь, и открывший слуга с поклоном посторонился, пропуская их в прихожую. Забрав фуражку и шинель, он провел гостей в гостиную и поспешил сообщить хозяйке о госте. Ахмед привычно устроился на банкетке в прихожей. Он умел ждать.
Но на этот раз все пошло совсем не так, как было привычно. Вместо хозяйки, на пороге гостиной, со стороны людской половины, словно привидение появился юный казак и, сразу узнав генерала, с улыбкой сказал:
— Вот бестолковый. Мог бы сразу понять, кто пришел.
— Это ты про кого? — на всякий случай уточнил граф.
— Про себя, конечно, — усмехнулся парень.
— А, салам, оглум, — перебил собравшегося высказаться графа Ахмед, входя в гостиную.
— Алейкум ас салам, — улыбнулся парень. — Сейчас Зоя Степановна спустится, и пойдем с тобой, уста, чай пить.
— Хорошо, — кивнул Ахмед. — Оглум, покажи свой сабля, — вдруг попросил он.
Генерал неожиданно понял, что его старый соратник волнуется. Именно в состоянии душевного волнения у него крепко усиливался акцент, и он начинал путать слоги и окончания в словах.
— Сейчас принесу, — удивленно кивнул парень и вышел.
— Ты чего, Ахметка? — удивился граф. — Зачем тебе его сабля понадобилась.
— Увидишь, бачка. Сейчас сам увидишь, — загадочно усмехнулся денщик.
Гриша вернулся с оружием и, не вынимая сабли из ножен, протянул ее горцу. Медленно, словно священнодействуя, Ахмед вытянул клинок и, рассмотрев его в свете солнца, восхищенно цокнул языком.
— Чтоб мне пусто было! — охнул генерал, сообразив, что именно видит.
— Все как всегда, — раздался озорной голос хозяйки дома, и в гостиную вплыла она сама во всем своем великолепии.
Светло-бежевое платье тонкого шелка оставляло открытыми плечи и подчеркивало нежность ее кожи, одновременно оттеняя глубину глаз. Забыв все, что собирался сказать, генерал, приоткрыв рот, восторженно любовался ею. Ахмед, вкладывая клинок в ножны, ловко ткнул его локтем, приведя в чувство. Опомнившись, граф подхватил со стола букет и, протянув его хозяйке, поклонился:
— Понимаю, что это слишком скромно для вас, но прошу не побрезговать, ибо дарю от чистого сердца.
— Боже, как давно мне не дарили цветов! Благодарю вас, граф. Мне очень нравятся лилии. Прошу, присаживайтесь.
— Одну минуту, сударыня. Я только верну оружие, — осевшим от волнения голосом ответил генерал и повернулся к денщику.
— Я же говорю, как всегда. Стоит трем военным собраться в одной комнате, и тут же начинаются разговоры об оружии и лошадях, — рассмеялась хозяйка дома.
— Зоя Степановна, должен же я был хоть как-то развлечь гостей, пока вас не было, — неожиданно пришел на помощь генералу казак.
— Саблей? — иронично уточнила она.
— Это не просто сабля, сударыня, — улыбнулся в ответ граф.
— И что же в ней такого интересного?
— Ширванка, — коротко сообщил Ахмед, продолжая рассматривать оружие.
— Простите глупую бабу, господа, не поняла, — снова рассмеялась Зоя.
— Если вам действительно это интересно, я могу рассказать, что это за оружие, — нашелся генерал.
— Хм, а пожалуй, что и интересно, — неожиданно ответила хозяйка.
— Когда-то на берегах Хазарского моря, которое мы теперь называем Каспийским, было Ширванское ханство, славившееся своими мастерами по железу и стали. Делалось там много всего, от мебели до ковров, но наш разговор идет об оружии. Именно там был придуман оригинальный способ изготовления оружия под определенного заказчика. Думаю, вам известно, что секрет дамасского булата считался одной из самых охраняемых тайн. — Хозяйка, уютно устроившись на диване, только кивнула.
— Так вот, не желая влезать в чужие тайны, ширванское мастера начали заказывать в Дамаске так называемые черные клинки. Черные — означает не прошедшие обработку после ковки. Их отковывали, но не шлифовали и не затачивали. Им даже форму придавали только первоначальную. Все остальное делалось под конкретного человека. Купить такой клинок мог только настоящий богач. Вот, взгляните, — генерал, увлекшись, жестом попросил у денщика саблю и, выхватив ее из ножен, положил себе на колени.
Чуть касаясь пальцем стали, он продолжил:
— Если помните, у наших современных сабель дуга более крутая, а конец закруглен. Заточка же у них однолезвийная. Эта сабля больше напоминает казацкую шашку, как изгибом, так и весом. А самое главное, ею можно не только рубить, но и колоть. А еще заточка у нее полуторная, что означает, что, нанеся один удар, боец может тут же ударить в обратную сторону, не разворачивая клинка. Прием такой редко применяется, и используют его только в крайнем случае. Ну, и последнее, как вы можете видеть, оружие это украшалось только чеканкой. Никаких камней и инкрустаций. Ножны этой сабли легко можно использовать для защиты.
— Выходит, это старинное оружие? — удивленно уточнила Зоя.
— Не просто старинное, но еще и очень дорогое. На торгах за такой клинок можно взять у ценителей до сотни тысяч серебром. Ну, это если повезет, конечно.
От удивления Зоя Степановна по-мальчишески присвистнула.
— Не продается, — угрюмо насупившись, буркнул Григорий.
— И не собирался с тобой торговаться, друг мой, — понимающе улыбнулся граф. — Поверь, я мог бы дать и больше, но это не мое оружие. Не по руке. А покупать только для того, чтобы показать, не для меня. Если уж брать оружие, то только то, которое сможешь использовать в бою.
— Правильно, бачка, — поддержал его Ахмед.
— Бачка? — переспросила хозяйка.
— По-нашему батька. Когда мы познакомились, Ахмед едва мог пару слов по-русски связать. Так с тех пор и повелось, бачка, — с улыбкой пояснил граф.
— И давно вы вместе? — с интересом спросила Зоя.
— На будущий год двадцать лет будет. Мы кунаки. Побратимы, если проще. Но все считают его денщиком. Да и он сам предпочитает жить именно так. Считает, что обязан мне жизнью.
— Выходит, мы с тобой, Гриша, кунаки? — повернулась Зоя к парню.
— Нет, Зоя Степановна, — улыбнулся Григорий. — По обычаю это другое.
— Жаль. Но вы много знаете о старинном оружии, — повернулась хозяйка к генералу. — У Гриши есть еще пара кинжалов. Думаю, тоже с историей. Покажешь их, Гриша?
— Если пожелаете, — удивленно кивнул парень.
Забрав саблю, он вышел и через несколько минут вернулся с кинжалами. Молча протянув их генералу, он отступил к своему стулу, и тут Ахмед, резко поднявшись, выхватил у графа изогнутый бебут и, развернув его к свету, хрипло спросил, разом побледнев:
— Откуда взял?
— Трофей, — коротко пояснил удивленный казак.
— Как было, расскажи, — попросил горец с такой мольбой в голосе, что граф от удивления только головой покачал.
Коротко поведав о своих приключениях на Кавказе, Гриша задумчиво посмотрел на Ахмеда и вдруг, прикрыв глаза, спросил:
— Твоего кровника кинжал?
— Да. Он, — кивнул Ахмед. — Убил сына его. Хорошо. Спасибо. Помнить буду. Всегда приходи. Дорогим гостем будешь. Все, что есть, с тобой делить буду. Что попросишь, всегда сделаю.
— Спаси Христос, — склонил голову Гриша. — Забери его. Пусть тебе память будет.
— Нет, — решительно мотнул Ахмед головой. — Твой трофей. Я помнить буду.
— Да уж, история, — растерянно покрутил граф головой. — Но Ахмед прав. Вот моя визитка. В любое время, в любой день, если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне. Телефонируй или просто приходи. Сделаю все, что в моих силах.
— Спаси Христос, ваше высокопревосходительство, — снова поклонился парень. — Ахмед-уста, не пора ли нам с тобой чаю выпить? А то занялись оружием, а про хозяйку забыли, — добавил он, озорно подмигнув горцу.
— Давно надо, — моментально сообразив, кивнул Ахмед. — Говорили много, в горле сухо.
— Тогда пойдем, — усмехнулся Гриша, поднимаясь и забирая оружие.
— Бросил, — вздохнула Зоя с притворным возмущением, когда за ними закрылась дверь.
— И меня бросил, — с улыбкой поддержал ее граф.
— И что же мы теперь делать будем? — лукаво улыбнулась Зоя, опустив взгляд.
— Спасать друг друга. Другого выхода я не вижу, — с нарочитой серьезностью ответил генерал, целуя ей руку.

* * *

Учебный год заканчивался, и все преподаватели в один голос предлагали Григорию сдавать выпускные экзамены на диплом экстерном. Что это такое, ему объяснили быстро, и теперь парень бродил по дому в раздумьях. В том, что экзамены он сможет сдать, сам Гриша не сомневался. Он давно уже опередил своих однокашников и, пользуясь неограниченным доступом в библиотеку, плавно перешел на индивидуальное обучение.
Директор школы, радуясь появлению такого способного ученика, всячески поощрял его в этих стремлениях и даже разрешил Грише посещать школу по необходимости. Даже производственную практику ему засчитывали заранее, зная, что он постоянно работает в княжеских мастерских и уже успел получить разряд слесаря средней руки. Но принимать такое решение самому было слишком самонадеянно. Ведь для дальнейшего обучения нужна была помощь Николая Степановича.
Хотя оплатить первые два семестра в университете парень мог и самостоятельно. После нападения на графиню польских гайдуков он стал богаче на триста рублей ассигнациями. Обыск тел принес хорошие результаты. За этими размышлениями и застала его Зоя Степановна. Едва увидев парня, стоящего у окна, графиня ухватила его за рукав и, волоча за собой в свой кабинет, принялась на ходу тараторить:
— Гришенька, ты же умеешь людей видеть, спросить тебя хочу, — начала она.
— Генерал хороший человек, — моментально сообразив, о чем речь, ответил Гриша. — Он до сих пор жену свою помнит, а это дорогого стоит. Ну, а как уж у вас сложится, только от вас, Зоя Степановна, зависит.
— Это как? — растерялась графиня.
— Женщина должна дом держать так, чтобы мужу хотелось туда возвращаться. Ну, меня лично так учили, — сообразив, что сказал что-то не то, быстро добавил парень. — У благородных все по-своему, но главное, наверное, тоже в этом. Вы уж не обессудьте, но тут я вам не советчик.
— Да нет, пожалуй, ты правильно сказал, — задумчиво протянула Зоя. — А ты чего такой смурной бродишь. Случилось чего? — спросила она, вспомнив, с чего начался этот разговор, и мысленно упрекнув себя в черствости. Что ни говори, а душевное спокойствие парня было ей не безразлично.
Чуть подумав, Гриша принялся рассказывать ей о своих затруднениях.
Услышав, о чем именно идет речь, графиня, недолго думая, постучала тонким пальчикам по лбу парня и, улыбнувшись, ответила:
— Балда! Николя тебе слово дал, а значит, сделает все, как обещал. А даже если ему что-то помешает, я все оплачу. И имей в виду, на все время обучения ты живешь здесь.
— А если вы замуж пойдете? — ехидно усмехнулся Гриша.
— Тогда тем более. Граф постоянно с охраной ездит, значит, и мне охрана понадобится. В общем, сдавай выпускные экзамены, получай диплом и будем поступать в университет. Договорились?
— А как же…
— Я сама все Коле скажу. Прямо сейчас и буду телефонировать.
— Нет, — подумав, решительно мотнул головой парень. — Сейчас не надо. Вот получу диплом, тогда и сообщите.
— Может, оно и правильно, — медленно ответила Зоя, рассматривая его задумчивым взглядом.
— Чего? — не понял юноша.
— Да вот сижу и думаю, каким же ты мужчиной станешь, если сейчас, юношей, способен трех взрослых разумом за пояс заткнуть?
— Ладно. Раз уж решили, пойду готовиться, — вздохнул Гриша и, развернувшись, бесшумно выскользнул из кабинета.
С этого момента он словно исчез. От слуг Зоя узнавала, что парень уходил из дома с рассветом и возвращался затемно. Чем он занимался и где бывал, никто ответить не мог, но в том, что парень с головой погрузился в подготовку к экзаменам, графиня не сомневалась. Завершение же этой гонки поразило ее до глубины души. Спустя восемь дней Гриша вдруг въехал во двор на машине белого цвета и, войдя в дом, с улыбкой протянул ей ключи и оправленный в рамку диплом об окончании ремесленной школы.
— Собрали мы вам машину, Зоя Степановна, — широко улыбаясь, сказал парень. — Другой такой во всей империи нет.
— Так это мне? — не поверила Зоя, глядя на небольшое, но роскошное авто с жесткой крышей.
— Вам. Кузов на жесткой раме, рессоры подобрал из расчета на три персоны, а сам кузов полностью из железа и утепленный. По местной погоде. Так что можете нанимать водителя.
— Нет уж, дружок. Ты ее собрал, тебе и карты в руки. Я в этом деле ничего не понимаю, — с ходу открестилась графиня.
— Я так и думал, — расхохотался парень. — Добре, есть у меня на примете водитель. Опытный. Раньше испытателем был, да однажды в аварию попал. С тех пор левая рука у него плохо действует. Машины испытывать больше не может, а вот водителем в самый раз.
— Даже спорить не стану, — тут же согласилась Зоя. — После того нападения я тебе во всем верить готова.
— Вы только в святые меня не запишите, — усмехнулся Гриша.
— Ну, Георгий Победоносец у нас есть, — не осталась в долгу графиня.
— Завтра с водителем вас познакомлю, — съехал Гриша со скользкой темы. — А пока можете князю телефонировать.
— Пошли, — решительно кивнула Зоя.
Князя она нашла дома. Услышав, что Гриша получил диплом школы экстерном, Николай Степанович только удивленно крякнул и, вздохнув, ответил, что немедленно займется его устройством в университет. И пока они обсуждали детали и какие-то семейные дела, в кабинет вошла горничная и тихо сообщила, что в гостиной ожидает встречи граф Келлер. Жестом оставив горничную дожидаться окончания разговора, Григорий быстро спустился на первый этаж и, пройдя в гостиную, приветствовал генерала.
Боевой офицер заметно волновался, что не укрылось от взгляда юного пластуна. К тому же на этот раз граф не взял с собой даже своего денщика. Сообразив, что надвигается что-то особенно важное, Гриша решил отвлечь гостя от смущающих его мыслей и, подумав, спросил:
— Ваше высокоблагородие, а нельзя мне какую-то бумагу выправить, чтобы я мог беспрепятственно с собой револьвер носить?
— Запросто, — подумав, усмехнулся генерал. — Станешь моим личным порученцем, и носи на здоровье.
— А не вступая в армию? Я школу экстерном закончил и хочу в университет поступать. Сегодня диплом получил.
— Вот как?! Поздравляю. Молодец, казак, — от души поздравил его граф. — Но зачем тебе револьвер в городе? Ты ведь пластун. Любого бандита голыми руками на тряпки порвать можешь.
— Даже не знаю, как объяснить. Чувство такое, словно кто-то постоянно в спину смотрит. Вот я и решил спросить. Ну да бог с ним. Нет так нет. Буду сам управляться, как получится.
— Думаешь, Зое Степановне что-то угрожает? — вскинулся граф, вспомнив историю их знакомства.
— Если кто-то решит до нее добраться, с меня начнет. Ну, недаром же тогда в дом сразу десять гайдуков вломилось. Чтобы слуг да горничных положить, и пятерых много.
— Я подумаю, — мрачно кивнул граф. — Есть у меня старый приятель в полицейской управе. Поговорю с ним. А где хозяйка? Здорова ли? — спросил он о главном для себя.
— Слава богу, — улыбнулся Григорий. — Она по телефону с братом говорила, когда ей о вашем визите сообщили. Так что не обессудьте, подождать придется.
— Конечно, конечно. Это я виноват. Нужно было сообщить о своем намерении, — смущенно засуетился генерал.
— Ваше высокопревосходительство, — вдруг тихо сказал парень. — Вы ей нравитесь. Так что не нужно так сильно переживать. Вы только помните, что в том браке ей досталось крепко. Так что наберитесь терпения. Не спешите. Вы человек умный, сумеете ее отогреть.
— Спасибо, — осознав услышанное, выдохнул граф и буквально рухнул в кресло, обмякнув.
— А где Ахмед? — спросил Гриша, словно очнувшись.
— Домой отправил. Опять раны разнылись. У него всегда так, на сырость.
— Я ему травок соберу, пусть шрамы мажет. Должно помочь, — кивнул Гриша и уже направился к выходу, когда в гостиную впорхнула хозяйка дома.
Чуть улыбнувшись, Гриша прикрыл за собой дверь и отправился на конюшню. Там у него хранился небольшой запас трав, которыми он пользовал всех домашних. Именно благодаря этому сбору он за несколько дней залечил полученную в драке с гайдуками длинную резаную рану на груди. И вот теперь собирался изготовить мазь для старых ран. Именно таким бальзамом смазывал свои шрамы его дед, что позволяло ему на равных держаться с молодыми казаками во время покоса и при других хозяйственных делах.
Пройдя на кухню, он взял у кухарки небольшой чугунок и, вскипятив в нем воду, опустил в кипяток травяной сбор. Поставив чугунок томиться в печь, парень засек время и отправился в соседнюю аптеку за облепиховым маслом.
Вернувшись, он вытащил из печи свой взвар и, процедив его через чистую тряпицу, поставил остужаться. Дождавшись, когда отвар остынет до температуры его собственной кожи, парень аккуратно влил в него масло, постоянно помешивая полученную смесь.
Перелив часть полученного в склянку, которую прихватил в той же аптеке, он указал кухарке на остаток, коротко пояснив:
— Если обожжешься, смажь больное место этим. Тогда следа не останется. И вообще, руки им смазывай, чтобы на погоду не ломило.
— Спаси тебя Христос, Гришенька, — благодарно поклонилась женщина. — Может, вкусненького чего хочешь? Ты только скажи, я мигом сготовлю.
— Благодарствую, Марфа Ивановна, да только кавказской кухни ты не ведаешь, а остальное у тебя и так всегда вкусно выходит.
— Вот уж чего не знаю, так не знаю, — огорченно покивала кухарка.
— Ничего. Будет время, научу. Главное, все нужное собрать, — улыбнулся парень.
Выйдя в прихожую, Гриша уселся на банкетку и, поставив рядом склянку, принялся ожидать окончания визита графа. Но, как говорится, счастливые часов не наблюдают. Прошло почти три часа, пока генерал и графиня, наговорившись, решили расстаться, чтобы соблюсти хоть какую-то видимость приличий. За это время Гриша успел обдумать все, что только пришло ему в голову, и даже изобрести автомобиль, у которого бы крутились все четыре колеса одновременно.
Такая конструкция позволит машине двигаться по любой дороге, или даже вообще без дорог. Ворчание княжеского водителя по поводу качества имперских дорог очень вовремя всплыло в памяти парня. Именно в этот момент из гостиной вышли генерал с графиней и, полыхая пунцовыми щеками, принялись церемонно прощаться. Понимая, что длиться это может долго, Гриша поднялся и, откашлявшись, шагнул к ним, протягивая графу склянку с лекарством:
— Ваше высокоблагородие, отдайте это Ахмеду и скажите, что шрамы нужно мазать утром, как встанет, и вечером, перед тем, как спать ляжет.
— Ты еще и травник? — удивился генерал.
— Да уж, Гришенька у нас настоящий кладезь талантов, — рассмеялась Зоя. — И убить может, и отлупить, и вылечить.
— Так одно без другого не бывает, — развел парень руками.
— А ведь он прав, Зоенька, — задумчиво протянул генерал, и Гриша отметил про себя это обращение к хозяйке дома. — Тот, кто умеет хорошо убивать, должен уметь и лечить. Пусть не все, но те раны, которые нанесены оружием, точно.
— Граф, если вас не затруднит, расскажите потом о результате этого лечения, — помолчав, попросила Зоя.
— Зачем вам это? — не понял генерал.
— Есть причина, — уклонилась Зоя от прямого ответа.
— Гм, если это секрет… — начал генерал, но Зоя, заметно посуровев лицом, тихо сказала:
— Граф, это не просто секрет. Это то, что причиняет мне боль. Но если вам так любопытно…
— Нет. Не надо. Прошу вас меня извинить, — с жаром воскликнул генерал. — Я позволил себе то, чего не должен был позволять. Просто с некоторых пор все, что касается вас, для меня стало очень важно. Надеюсь, вы простите меня и позволите снова увидеть вас.
— Я обижусь, если вы не приедете в ближайшее время, — ласково улыбнулась Зоя. — Но моя просьба остается в силе.
— Конечно, — поспешил согласиться граф.
— Я очень хочу верить, что однажды смогу рассказать вам всё, граф, — тихо вздохнула хозяйка дома. — Но пожалуйста, не торопите меня.
— И в мыслях не было, — поспешил заверить ее граф, вспомнив слова казака, сказанные в начале его визита. — Единственное, что может послужить мне оправданием, так это то, что я давно уже отвык разговаривать с дамами. Большая часть моей жизни проходит в казармах.
— Граф, не нужно оправдываться. Я же сказала, я не сержусь, и жду вас в любое время, — улыбнулась Зоя, и генерал, забрав склянку, откланялся.

* * *

История сборки автомобиля для Зои Степановны была достойна отдельного рассказа. К концу своего обучения Гриша понял, что, имея на руках все необходимые части, собрать самобеглую повозку не особо и сложно. Все упиралось в кузов. Для молодой, изящной женщины авто навроде тех, что выпускали заводы господина Бенца, «Рено» или «Руссо-Балт», были слишком громоздкими. Да, их часто отделывали ценными породами дерева и кожей особой выделки, но от этого изящнее они не становились.
Грише же хотелось сделать машину, которая была бы похожа на свою хозяйку. Легкую, изящную, а главное, привлекающую взгляд. С этими мыслями он и засел за новую партию учебников. Застававшие его за этим занятием мастера только одобрительно посмеивались, но Гриша не обращал на эти усмешки внимания, полностью поглощенный своей идеей. Когда же он явился к князю с уже готовыми зарисовками, тот только удивленно головой покачал.
Да, это не было точными чертежами с указанием всех типоразмеров, но тут было с самого первого взгляда понятно, что именно хочет получить создатель этого чуда. Внимательно изучив бумаги, Николай Степанович задумчиво побарабанил пальцами по столу и, повернувшись к парню, поинтересовался:
— Подсмотрел где или сам придумал?
— Сам, — кивнул Гриша. — У нас сейчас кузова делают только для ландо или кареты. А тут один салон. И весь из тонкой жести.
— А жесть почему? Чем тебя деревянный каркас не устраивает?
— А если авто на бок легло, или чего хуже, перевернулось? Нет. Если делать, то только закрытое. Да и погода здесь к открытому верху не располагает. То дождь, то солнце. Не угадаешь, что с тем верхом делать.
— В общем, считаешь, что так безопаснее, — кивнул князь, уловив невысказанную мысль.
— Ну, не без того, — смущенно кивнул Гриша. — Пулю из карабина, само собой, не удержит, но и как цель спрятать поможет.
— Хорошо хоть, блиндировать его не решил, — хмуро пошутил князь.
— Для этого надо шасси от грузовика брать.
— Тоже верно. А как ты этот кузов делать собираешься? Кто его гнуть будет? У нас таких станков, считай, и нет.
— Я с мастерами говорил, они вручную согнут.
— Хочешь, чтобы я мастеров смены отправил твои фантазии воплощать, вместо того чтобы дело делать?
— Так ведь кузовных частей на складе много. Я смотрел, — нашелся парень.
— Я смотрю, ты этим делом всерьез увлекся, — проворчал князь с непонятной интонацией, то ли укоряя, то ли одобряя такое поведение парня.
— Так ведь ваше обещание было сестре машину собрать. А уж кто как не она особую машину заслужила? — осторожно напомнил Гриша.
— Это да, — мрачно скривился князь. — Ладно, уговорил. Дам тебе записку к управляющему, пусть обеспечит всем необходимым и мастерами поможет. Посмотрим, что из этого получится.
— Хорошо получится, Николай Степанович, сами увидите, — обрадованно заверил парень.
— Не кричи гоп, пока не перескочишь, — усмехнулся князь.
Подвинув к себе чистый лист бумаги, он быстро написал записку для управляющего и, отдавая его парню, добавил:
— Сумеешь это чудо собрать, считай, что в следующий заказ ты в доле.
— Это как? — не понял Гриша, который мысленно уже был в мастерских.
— А ты всерьез считаешь, что, увидев такой автомобиль, наши модники не кинутся заказывать такие же для себя? — рассмеялся Николай Степанович.
— Так ведь вы сами сказали, что для кузовных деталей у нас станков нет.
— Верно. Но я и не говорил, что их сделать нельзя, — лукаво усмехнулся князь. — В общем, работай, а дальше видно будет. Если спрос появится, то и о расширении подумать можно будет. Благо и место под цеха, и финансы свободные под такое дело имеются.
Схватив записку, окрыленный парень помчался в мастерские. Внимательно прочтя полученное письмо, управляющий несколько минут задумчиво изучал стоящего перед ним казака, после чего осторожно поинтересовался:
— А ты его сиятельству точно не родственник?
— С чего вы взяли? — растерялся Гриша.
— А с того, друг мой, что вот так просто позволить творить в мастерских, что пожелает, князь мог только тому, к кому сильное доверие испытывает.
— Это кто ж вам сказал, что я буду делать тут, что пожелаю? — возмутился Григорий. — Я, если знать хотите, его сиятельству помогаю слово княжеское сдержать, сестре даденное.
— Вот, значит, как, — растерянно протянул управляющий. — Тогда да. Тогда ладно. В дальнем сарае все нужное есть. И верстаки готовы. Там можешь и обосноваться. Ну, а людей я предупрежу, как надо будет, сам позовешь. А если откажутся, ко мне приходи.
— Сговоримся, — коротко кивнул Гриша, забирая у него ключ от казенного сарая.
Бегать с жалобами к управляющему он и не собирался. Привыкший с уважением относиться к окружающим, он в ответ получал такое же отношение и к себе. А те, кто не желал его уважать в силу возраста или еще каких мыслей, очень быстро оказывались вне пределов его внимания. И так обычно складывалось, что подобные люди очень быстро становились неинтересны и другим. Хотя сам Гриша не прилагал к тому никаких усилий.
Распахнув широкие ворота, парень огляделся и, заметив на стене рубильник, включил в сарае свет. Князь, требовавший от своих рабочих в деле точности и аккуратности, не скупился и не экономил на мелочах. Во всех его мастерских было электрическое освещение и серьезная вентиляция. А самое главное, во всех цехах было тепло. На территории мастерских была своя котельная, обеспечивавшая цеха и здание заводоуправления теплом и горячей водой.
Подобное отношение князя к условиям труда давно уже стало притчей во языцех и причиной кулуарных насмешек среди заводчиков, но сам Николай Степанович на подобное внимания не обращал, отлично зная, что среди мастерового люда попасть к нему на службу считалось большой удачей. Князя называли хозяином строгим, но справедливым. А главное, о простом рабочем не забывающем.
Выводя мастерские на рабочий режим, он организовал в цехах горячее питание, и рабочие, трудившиеся в две смены, радовались этому факту, словно малые дети. Ведь Николай Степанович делал это исключительно за свой счет. Прокручивая все это в своих воспоминаниях из рассказов мастеров, Гриша прохаживался по сараю, пытаясь представить, что и куда ставить и где что будет собираться. Убедившись, что все необходимое в цеху поместится, он подошел к смотровой канаве и, заглянув в нее, присвистнул:
— А князюшка и вправду не скупится.
Это была не просто длинная яма в земле, а бетонный коридор, с полками под инструмент, удобными ступенями и даже освещением. А главное, канава была абсолютно сухой. Убедившись, что получил все необходимое, Гриша выключил свет и, прикрыв двери, отправился на склад готовой продукции. Как и было задумано, шасси он хотел собрать из готовых частей, и только кузов должен был стать чем-то особенным.
Выбрав на складе раму от «Рено», задний мост от «Руссо-Балта» и двигатель от «Мерседеса», Гриша попросил рабочих доставить все это в свой цех. Уже получив нужные указания, кладовщик пообещал сделать все в течение получаса, и парень, поблагодарив его, направился в кузовной цех. Мастера, уже знавшие о его задумке, внимательно выслушали парня, долго рассматривали его рисунки, после чего, дружно закурив, вынесли однозначное решение:
— Сделаем.
Пообещав им за работу премию от себя лично, Гриша отправился в цех. Все заказанное уже было доставлено, и парень, внимательно осмотрев части, принялся за монтаж. Первым делом нужно было навесить на раму мосты. Используя ручную таль, он приподнял раму и, закатив под нее задний мост, начал прикручивать подушки под рессоры. Задний мост «Руссо-Балта» считался одним из самых надежных среди известных марок. А рядный шестицилиндровый двигатель «Мерседеса» был одним из самых виброустойчивых.
Сборка шасси не заняла много времени. В цех то и дело заглядывали мастера и, понаблюдав за уверенными действиями казака, только одобрительно хмыкали. Многие, после короткого размышления, принимались подсказывать хитрые приемы, благодаря которым дело начинало двигаться еще быстрее. Уже через неделю шасси с мотором и трансмиссией были собраны. Теперь пришло время воплотить в жизнь то, чего еще никто не делал.
В кузовном цеху мастера, используя рисунки парня и уже готовую конструкцию, принялись гнуть жесть для кузовных деталей. Используя уже наработанную методу, Гриша предложил собирать его из отдельных частей. Соединялось все это карбидной сваркой и заклепками. Вот тут парню потребовалась основная помощь мастеров. Опытные рабочие собирали кузов с шутками и насмешками, но и сами то и дело удивлялись получаемому результату.
В этой машине было всё. И широкая приборная панель, и так называемое перчаточное отделение, и вместительный багажник, и даже обширный бензобак, который Гриша решил запихнуть в рамное пространство, между днищем багажного отделения и задним мостом. Решение это было неожиданным и многими считалось ошибочным. Но парень умел настоять на своем. Горловина бензобака была выведена на заднее левое крыло.
Постепенно автомобиль начал обретать свои, ни с чем не сравнимые черты. С высокой крышей, широким лобовым стеклом, дверцами, распахивавшимися против движения, и широким капотом, обеспечивавшим свободный доступ к двигателю. Но, несмотря на солидные габариты, машина все равно смотрелась изящно, даже стремительно. И это несмотря на то, что она еще не была окрашена.
Николай Степанович, в очередной раз приехав с инспекцией в мастерские, не сдержал любопытства и, пройдя в цех, долго ходил вокруг получившейся машины, то и дело задумчиво хмыкая. Потом, повернувшись к парню, он удивленно покрутил головой и, разведя руками, заявил:
— Удивил. Как есть удивил. Я уж, признаться, думал, что все это будет только твоими фантазиями и так и останется на бумаге. Но ты умудрился сделать то, чего никто не делал. Молодец.
— Спаси Христос, Николай Степанович, — склонил голову парень в благодарном поклоне. — Только, если бы никто такого не делал, откуда тогда автомобили взялись?
— Ты, друг мой, главного не понял, — усмехнулся князь. — Просто склепать машину из готовых частей не сложно. А вот придумать что-то особенное, то, чего еще никто не делал, это суметь надо. Вот, к примеру, замки твои. Что на капоте, что на крышке багажного отделения, таких ведь нигде не делают. Да еще чтобы с крючком. А ведь крючок этот ерунда вроде, а открыться на ходу капоту не даст.
— Это не мое, — смущенно признался Гриша. — Тут у вас мастер один, это его придумка. Он давно уже их сделал, да ваш управляющий сказал, что, мол, нечего всякой ерундой заниматься. На заводах как сделано, так и надо делать. А я использовать решил. И мне хорошо, и мастеру приятно.
— Интересно, — удивленно протянул князь. — И много таких придумок ты знаешь?
— Ну, с десяток точно есть, — подумав, ответил Григорий.
— И сколько из них ты использовал?
— Так почитай все. Дельные ведь вещи мастера предлагают.
— Вот что, Гриша. Собери-ка ты мне все эти задумки и сам передай. Гляну, чего там мои умники напридумывали, — задумчиво попросил князь.
— Сделаю, Николай Степанович, — улыбнулся парень.
— И вообще, на будущее, если кто чего еще предложит, неси.
— А если ерунда какая? — удивился Гриша, не ожидавший такой реакции князя на свое заявление.
— А ты у меня тогда для чего? Посмотри, покрути, пощупай, и если решишь, что дело толковое, неси ко мне. Понимаешь, с одной стороны, управляющего надо бы наказать за то, что от меня интересную вещь утаил, а с другой — это не его дело. Он ведь за поставленное ему дело бьется, и получается, что наказывать его и не за что. Зато теперь для таких дел у меня ты есть.
— Добре, Николай Степанович, сделаю, — подумав, кивнул парень.
— Вот и хорошо. Как думаешь, не рассыплется изобретение твое на первом же ухабе? — вдруг спросил князь, ехидно усмехнувшись.
— Это уж никогда, — возмущенно взвился парень. — Мастера не просто швы сварили, а еще и накладками каждый усилили. Осталось только внутри все войлоком обшить да хороший материал подобрать для обшивки. Сиденья светлой кожи уже делаются.
— Не жадничай. Прикажи, пусть и обшивку из кожи кроят. Не на продажу, родной сестре моей машину собираешь, — князь решительно махнул рукой, словно отметая все возражения. — А если чего на складе нет, мне телефонируй. Решим.
— Сделаю, — кивнул парень, весело улыбнувшись.

* * *

В ходе развития технического прогресса мир охватило новое увлечение. Знаменитый перелет графа Цеппелина вызвал в империи такой ажиотаж, что в каждом крупном городе словно грибы после дождя начали появляться различные общества любителей воздухоплавания и школы развития летательного технического парка. Газеты пестрели громкими заголовками, но ничего толкового, кроме шума, из всего этого не получалось.
Естественно, находились энтузиасты, строившие на свои кровные очередной планер и рисковавшие собственными жизнями, но даже они не могли сдвинуть с места имперскую бюрократическую махину. Споры о возможном применении планеров в армии велись очень давно и все без толку. Однако через некоторое время во многих бульварных листках стали появляться хлесткие фельетоны на тему нежелания государства заниматься столь перспективной частью технического прогресса.
Именно за чтением такой статьи и застал Николая Степановича звонок от сестры. Услышав, что Григорий умудрился сдать экстерном выпускные экзамены в ремесленной школе, князь только головой от удивления покачал. Он прекрасно понимал, что спаситель юноша незаурядный, но не думал, что до такой степени. И это не вспоминая о том, что он лично собрал для Зои автомобиль, используя наличие различных запчастей.
Пообещав сестре, что немедленно займется устройством парня в университет, князь положил трубку и, поднявшись из кресла, медленно прошелся по кабинету, погрузившись в мысли о необычном юноше. Что ни говори, а личность этот казачок и вправду талантливая. Он не просто умудрился собрать машину, но еще и придумал, как устроить в дверцах поднимающиеся стекла. Одно это изобретение парня уже полностью окупило все затраты на его обучение.
До этого стекла дверцы машин или откидывались в салон вместе с рамкой, или поднимались и фиксировались вручную. А тут достаточно просто несколько раз провернуть ручку, и стекло плавно опускалось по направляющим, скрываясь в теле дверцы. Покрутил ручку в другую сторону, и стекло поднялось. Действительно, все гениальное просто. Конечно, в почти кустарных условиях, где работал парень, сделать хорошие уплотнители и точное резиновое литье было сложно.
Что ни говори, а княжеские мастерские были рассчитаны на изготовление запасных частей для машин, но никак не на сборку самих автомобилей. И то, что Гриша умудрился сделать, было само по себе едва ли не чудом. Безусловно, ему помогало большинство рабочих мастерских, но сама идея и почти полное воплощение ее в железе принадлежит парню. Можно сказать, что это была его дипломная работа.
Поймав себя на этой мысли, князь улыбнулся и вернулся к столу. Взгляд его упал на строчки фельетона и наткнулся на знакомые инициалы. Хмыкнув, Николай Степанович взял газету со стола и вчитался в статью. Как оказалось, некий автор осмелился, ни много ни мало, задать ему через газету вопрос, почему известный в империи промышленник не занимается изготовлением летательных аппаратов.
— Вот дурак-то, прости господи, — вздохнул князь и отбросил газету.
Конечно, чисто с инженерной точки зрения разработать мотор, способный безотказно работать в самых разных положениях относительно линии горизонта, было бы интересно. Но для этого нужно иметь своих собственных конструкторов, знающих, что такое аэродинамика, и какие нагрузки испытывает движитель, опускаясь или поднимаясь относительно земли. В очередной раз хмыкнув, Николай Степанович бросил быстрый взгляд на напольные часы фирмы «Бреге» и подумал, что пора бы и честь знать.
К тому же он обещал Зое немедленно прояснить вопрос о поступлении Григория в университет. А значит, нужно было вызывать машину и ехать. Выйдя из кабинета, князь уведомил секретаря, что сегодня уже не вернется, и не спеша направился к выходу. Ермолай, как обычно, сидел в комнате привратника, попивая чай и ожидая команды подавать машину, но в этот раз и водитель и привратник оказались в коридоре, перекрывая его своими телами и удерживая какого-то развязного молодого человека. Тот размахивал каким-то блокнотом и громко что-то вещал, пытаясь прорваться сквозь эту странную оборону.
— Что здесь происходит? — громко спросил князь, перекрывая шум.
— Так это, ваше сиятельство, рвется вот, — косноязычно доложил привратник, указывая на молодого человека.
— Кто вы, юноша, и почему позволяете себе врываться в частное помещение?
— Я репортер, и пришел, чтобы взять у вас интервью! А ваши сатрапы не желают понимать правил о свободе слова! — фанатично блестя глазами, с апломбом заявил тот.
— Даже то, что вы репортер, не дает вам права нарушать элементарные правила вежливости, — фыркнул князь. — Разве вас не учили, что прежде, чем вламываться к известному лицу, требуется предварительно договориться о подобной встрече?
— Это мой стиль работы, — выпрямившись и выпятив тщедушную грудь, заявил репортер. — Я не даю возможности подготовиться к интервью и получаю чистую, незапятнанную правду.
— Вот как? А с чего вы вообще взяли, что я стану с вами разговаривать?
— Вы чего-то боитесь?
— Нет, я просто не люблю хамов, — отрезал князь и, повернувшись к водителю, приказал: — Подгоняй машину, Ермолай.
— Сей момент, ваше сиятельство, — кивнул водитель и, на ходу надевая кожаную куртку, кинулся к выходу.
— Князь, почему вы не поддерживаете воздухоплаванье? — не смутившись, спросил репортер.
— С чего вы взяли такую глупость?
— Но вы даже не пытаетесь начать делать подобные машины. А ведь вы занимаетесь именно машинами.
— Молодой человек, о каких именно машинах вы говорите? — с презрением спросил князь.
— О летательных, конечно.
— Я понимаю, что не о плавающих. Но назовите хоть какие-то параметры, чтобы этот вопрос обрел хоть какую-то предметность. Какова масса такого аппарата? Его грузоподъемность, дальность полета? Взлетная масса? Усилие на винт? Не можете? Вот и я не могу собрать двигатель для того, чего нет. К тому же вы забываете, что мои мастерские занимаются изготовлением запасных частей для автомобилей, а не сборкой летательных аппаратов.
— И в чем разница? — не сдавался репортер.
— В техническом задании. Мои технологические линии рассчитаны на сборку вполне определенных автомобильных узлов.
— И вы не можете на них собирать аэропланы?
— Вы хоть что-то понимаете в технике? — окончательно рассердился князь. — Судя по вашим вопросам, техника для вас — это нечто вроде новогодней шутихи. Поджег — и полетело. А техника, молодой человек, это, прежде всего, точный расчет и правильное изготовление.
— Не нужно путать меня околонаучными терминами, — взвизгнул репортер. — Я все равно выясню, почему вы саботируете развитие технического прогресса в стране.
— Выбирайте выражения, молодой человек, — сжав губы в тонкую линию, процедил князь. — За подобные слова я могу вас и к суду привлечь. Силантий Саввич, укажи нашему гостю выход, — добавил он, повернувшись к привратнику.
Немолодой, но еще крепкий мужчина, до этого с интересом слушавший их разговор, одним стремительным движением ухватил репортера за воротник пальто и, оттащив к входной двери, попросту вышвырнул того с крыльца. Рухнув физиономией в изрядно подтаявший сугроб, репортер кое-как собрал конечности в кучу и, поднявшись на колени, прокричал, воинственно размахивая все тем же блокнотом:
— Сатрапы! Кровопийцы! Вам все равно не удастся задушить прогресс!
Не обращая на него внимания, князь сел в машину, и Ермолай включил передачу. Вся эта история оставила в душе Николая Степановича неприятный осадок. Вспоминая весь разговор буквально дословно, князь все больше приходил к выводу, что его сознательно пытались на что-то спровоцировать. Но на что? А главное, кому это нужно? Снова вспомнилась череда странных и страшных приключений, которые ему пришлось пережить за очень короткий срок. Так и не придя к однозначному мнению, князь попытался сосредоточиться на предстоящем разговоре с ректором университета.
Но, к его удивлению, все прошло очень легко. Едва услышав, что его подопечный сдал выпускные экзамены в школе экстерном и сам умудрился собрать автомобиль из имеющихся запчастей, ректор тут же потребовал присылать это молодое дарование лично к нему. А уж упоминание о том, что все расходы на обучение князь берет на себя, сняло и все остальные вопросы. Люди, умеющие не только теоретизировать, но еще и воплощать свои теории в жизнь, всегда ценились больше всего. Несмотря на вполне лояльные законы империи, происхождение продолжало играть очень значимую роль.
Этот вопрос князь решил просто, сообщив ректору, что его подопечный происходит из семьи потомственных военных и даже сдал экзамен на пластуна. Услышав, что будущий студент является родовым казаком, ректор несколько растерялся. В университете учились молодые люди самого разного происхождения, но казак в его заведении должен был оказаться впервые. Главное затруднение возникло в вопросе, что именно указать в формуляре, заполняемом на каждого студента.
Гриша действительно являлся потомственным военным, но при этом не имел дворянского звания. Однако его попечителем являлся весьма известный заводчик знаменитой в империи дворянской фамилии. Так что, после недолгого внутреннего борения, ректор написал «служилого сословия». Что называется, понимай, как хочешь. Прочтя эту фразу, князь только усмехнулся. Казаки служат? Служат, и еще как. И попробуй это оспорить. А значит, и вопросов никаких.
По достоинству оценив ловкость опытного чиновника, князь тут же выписал чек на оплату первого года обучения, прибавив сотню рублей в благотворительную кассу университета. Рассыпавшись в благодарностях, ректор проводил гостя до двери, пообещав лично проследить за тем, чтобы вступительные экзамены и подготовка к началу учебного года оказались для новоиспеченного студента не особо обременительными.
Уже в машине, возвращаясь домой, Николай Степанович снова вспомнил тот мерзкий разговор с репортером, и настроение его опять испортилось. Таким его и встретила супруга. Перецеловав дочерей и выслушав все их новости, князь передал девочек нянькам и устало откинулся в кресле.
— Что случилось, Коленька? На тебе лица нет, — тихо спросила Лиза, присаживаясь на подлокотник и нежно обнимая мужа.
— Вроде бы ничего особенного, но в то же время история неприятная, — нехотя ответил князь и, сам того не желая, поведал супруге о незваном госте и сумбурном разговоре с ним.
Внимательно выслушав его, Лиза задумчиво покрутила в пальцах локон своих волос и, вздохнув, ответила:
— Знаешь, на твоем месте я бы попросила Гришу на время переехать к нам и побыть рядом с тобой.
— Зачем? — растерялся князь.
— Думаю, его умение видеть и чувствовать людей может тебе пригодиться. Не спрашивай, с чего я это взяла, но я почему-то уверена, что все, что с нами было, и то, что произойдет дальше, это звенья одной цепи.
— А как-то попроще нельзя? — растерянно проворчал князь. — Для совсем глупых.
— Николя, — произнесла Лиза так, что князь и вправду почувствовал себя круглым дураком.
— Лизонька, ты же знаешь мое отношение ко всей этой мистике, — фыркнул он.
— Я для тебя тоже мистика? — вдруг зарычала жена.
— Нет, конечно! Но…
— Коля! — едва повысив голос, рявкнула Лиза. — Если ты меня хоть немного любишь, ты сделаешь так, как я сказала.
— Ты стала Еленой Блаватской? — не удержался князь. — Это ей подвластны столоверчение и магические сеансы.
— Ты специально меня злишь, или это просто твое природное упрямство? — взяв себя в руки, спросила Лиза.
— Я просто пытаюсь пошутить, — поспешил разрядить обстановку князь. — Ты же знаешь, я ради тебя и девочек на всё готов.
— Тогда перестань спорить и позвони Зое. Думаю, ему даже переезжать не обязательно. Пусть он просто некоторое время побудет рядом с тобой. Вооруженным.
— Обязательно позвоню, — сдался князь и, целуя жену, тихо добавил: — Провидица ты моя.

* * *

Идея создать автомобиль, способный двигаться без дорог, так увлекла Гришу, что он засел за учебники. Так, за столом, его и застал князь, приехав в мастерские с очередной инспекцией. С удовлетворением полюбовавшись на увлеченно что-то читающего и тут же рисующего парня, он вошел в подсобку и, присев к столу, с интересом заглянул в зарисовки казака.
— И что это будет? — спросил он, перелистав кучу бумаг.
— Машину хочу сделать, у которой бы сразу все четыре колеса крутились, — устало вздохнул Гриша, отодвигая учебник по точной механике.
— Это как? — не понял князь.
— Через систему редукторов передавать крутящий момент на все колеса.
— Потери большие, — подумав, покачал головой князь, моментально уловивший суть дела.
— Знаю. Потому и решил сначала посчитать, — кивнул парень.
— Да ты, брат, задачи себе ставишь такие, что не каждому опытному инженеру по плечу будут.
— Но ведь идея-то интересная, — улыбнулся Гриша.
— Согласен. Для армии такая машина очень бы пригодилась. Ну да ладно. Ты лучше скажи, как так получилось, что я сюда вошел, а ты не почесался? Ты ж всегда любое движение замечал.
— Так я вас и заметил. Еще в коридоре. Только если это вы, так чего тогда суетиться?
— И как ты это заметил, позволь узнать? — не поверил князь.
— Одеколон. Таким здесь только вы пользуетесь. Да и шаги были знакомые.
— Вот так просто? На слух и на нюх? — растерялся Николай Степанович.
— А на что еще ночью в лесу полагаться?
— Гм, тоже верно. Значит, навыков своих ты пока не растерял. А то я уж было испугался, — нервно хохотнул князь, и Гриша, моментально подобравшись, тихо спросил:
— Что случилось, Николай Степанович?
— Пока ничего, но Лиза… Понимаешь, на нее снова накатило, и она потребовала, чтобы ты некоторое время поездил со мной.
— Накатило, значит, — задумчиво протянул казак. — А сами вы ничего странного рядом не замечали?
— Да была тут одна глупая история, — отмахнулся князь.
— И насколько глупая? — не отступился Гриша.
— Да сцепился с одним щелкопером из бульварного листка. Туп, как пробка, в технике ни уха, ни рыла не смылит, а все туда же. Интервью у меня брать прибежал, — нехотя признался князь, которому вся эта история начала уже действовать на нервы.
— Добре, — помолчав, кивнул казак. — До начала учебного года я вас буду встречать у дома, сопровождать везде и провожать обратно домой.
— И как я тебя людям представлять буду? — с сомнением проворчал князь.
— Как вашего подопечного, которого вы решили натаскать в деле. В крайнем случае можете сказать, что взяли под свою опеку сироту. Я не обижусь, тем более что это правда.
— Не хотел бы я лишний раз такое упоминать.
— Зато никто ничего лишнего не подумает. Вот только оружие…
— А что оружие? — не понял Николай Степанович.
— Открыто я могу револьвер только при черкеске носить. А вот тут нас могут и не понять. А если в цивильном и при револьвере, полиция пристанет.
— Со мной не пристанет. И вообще, давно пора твою громыхалку на что-то приличное сменить. А то таскаешь с собой целую гаубицу.
— Зато лупит, как кувалдой, — усмехнулся парень. — С одного выстрела любой бес копыта отбросит.
— А вот тут и есть главная неприятность. В столице наповал лучше не бить. Ранить — это всегда пожалуйста. Бывает. А вот наповал лучше не надо, могут и в преднамеренном убийстве обвинить. И все из-за калибра. Так что лучше послушай доброго совета. Смени оружие.
— А вот тут, признаться, я как-то и не знаю, где что-то подходящее купить можно, — растерянно признался парень. — Привык, что старое под рукой и патронов на взвод хватит.
— С этим разберемся, — отмахнулся Николай Степанович.
— Ну, значит, и говорить больше не о чем. Раз уж Лизавета Михайловна заволновалась, значит, надо сделать, как просит.
— Тогда поехали, — подвел итог разговору князь. — Сначала в оружейный магазин заедем, а потом в ресторан. Пообедаем. Ну, а дальше видно будет. В конторе бумаг накопилось, полдня разгребать буду.
— Я тогда учебники прихвачу. Там и почитаю, — кивнул Григорий.
В магазине князь с ходу указал парню на «браунинг» номер два, попутно рассказав, что это за оружие и почему предпочитает именно его. Внимательно выслушав, Гриша кивнул, и они попросили продавца показать пистолет. Тщательно рассмотрев, ощупав и едва не обнюхав оружие, парень задумчиво щелкнул пару раз спусковым крючком, после чего попросил дать другой пистолет. Зная, что в оружии парень разбирается, князь только строго глянул на продавца, скривившего недовольную мину.
Сообразив, что рискует с таким покупателем нажить проблем, продавец с набриолиненным пробором быстро достал другую коробку и, положив ее на прилавок, небрежно толкнул ее к казаку. Одним молниеносным движением перехватив его руку, Гриша жестким рывком вывернул ему кисть наружу, заставив продавца изогнуться в непотребной позе, и, склонившись к нему, тихо прошипел:
— Еще раз так сделаешь, клешню оторву.
При этом его большой палец с силой прижал на кисти продавца какую-то жилку, от чего тот скривился и уже открыл рот, чтобы завопить. Но тут князь решил добавить от себя и, выглянув из-за плеча парня, сказал:
— Я тебя бить не стану. Я сейчас управляющего кликну и расскажу ему, что ты пытаешься честным людям неисправное оружие продать. Всё понял?
— Простите, сударь. Я случайно, — заскулил продавец.
Гриша разжал пальцы, и помятый торговец поспешно отодвинулся от прилавка. Словно специально в торговый зал вошел упомянутый управляющий и, сразу узнав князя, обрадованно заголосил:
— Ваше сиятельство, давненько у нас не были. Безумно рады вас видеть. Что желаете приобрести?
— Да вот хочу своему подопечному толковый пистолет приобрести, — улыбнулся в ответ Николай Степанович, кивая на Гришу.
— И как? Уже выбрали?
— Да пока как-то все не очень, — с сомнением протянул Гриша. — Качество не то. Спусковая пружина у этого пистолета слабая. А у этого, — он указал на оружие, которое достал из коробки, — возвратная пружина туговата. Боюсь, механизм самовзвода срабатывать не будет.
— Позвольте, — тут же отреагировал управляющий.
Забрав у парня оружие, он несколькими ловкими движениями проверил указанные недостатки и, взглянув на коробку, зловеще покосился на продавца. Уже сообразив, что сотворил непотребство, тот безуспешно попытался изобразить барельеф на стене.
— Вы правы, молодой человек. Приношу свои извинения. Одну минутку.
Управляющий скрылся в задней комнате и, спустя пару минут вернувшись, выложил на прилавок сразу три коробки с оружием.
— Прошу, выбирайте, — широким жестом указал он на товар.
Быстро проверив все три пистолета, Григорий отложил в сторону понравившийся и, взглянув на управляющего, спросил:
— Запасные обоймы у вас отдельно найдутся?
— Не сомневайтесь, молодой человек. Обязательно найдутся.
— Тогда три запасных обоймы, набор для чистки, десять пачек патронов и кобуру.
— Вы воевать собрались? — удивился управляющий. — Пять обойм на ствол, это ж взвод положить можно.
— А после императорской амнистии больно много темных личностей в городе появилось. Вечером по улицам ходить страшно, — усмехнулся в ответ Гриша.
Услышав это, князь едва не расхохотался в полный голос. Заметив его веселье, управляющий понял, что казак вздумал пошутить, и, вежливо улыбнувшись, принялся упаковывать товар. Уже в машине Николай Степанович не удержался:
— Да, Гриша. С тобой в оружейные магазины ходить одно удовольствие. Нам в цене почти три рубля уступили из-за того болвана. Может, объяснишь, как ты определил, что пистолеты неисправны?
— А я их действие сравнил. У одного спусковая пружина оказалась слабее, а у второго при взводе пришлось силу приложить, чего у первого не было.
— Вот уж не думал, что все можно так просто определить, — удивленно качнул головой князь. — Просто сравнил. Надо же.
— «Браунинг» фирма известная, и оружие они делают потоком. Недаром же у них завод громадный и марка по всей земле известна. А значит, большого расхождения в действии механизмов двух одинаковых пистолетов быть не должно, — пожал Гриша плечами.
— А ведь верно. Сам же требую от мастеров, чтобы любая деталь от другой такой же не отличалась, — удивленно согласился Николай Степанович.
— Голова у вас другим занята, вот внимания и не обратили, — понимающе кивнул Гриша.
После обеда они засели в конторе, и до самого вечера каждый занимался своим делом. Уже стемнело, когда князь, выйдя в приемную, велел парню убирать свои бумаги. Пора было отправляться домой. Ермолай с ветерком довез их до княжеского дома, и Григорий, попрощавшись с князем у дверей, отправился на Обводный канал пешком. Благо идти ему было не далеко, а небольшая прогулка перед сном станет совсем не лишней.
Утром, одевшись в цивильное платье, Гриша быстрым шагом дошел до княжеского подворья и был встречен у самых ворот псами, которых еще не успели убрать.
Глядя, как громадные волкодавы подпрыгивают словно щенки, радуясь ему, Николай Степанович только головой удивленно качал. У этого казака была удивительная способность располагать к себе практически всех животных. Дождавшись, когда водитель подаст машину, а парень наиграется с собаками, князь окликнул казака и, поздоровавшись, добродушно проворчал:
— Тебе только в цирке с ними выступать. В первый раз вижу, чтобы они кому-то так радовались.
— Так все в доме живущие для них только служба. Двор — это место, которое они должны охранять, а живущие в нем — охраняемые. А я — друг старого хозяина и, можно сказать, новый хозяин.
— А дворник?
— А он только тот, кто за ними ходить должен.
— Что-то не верю я, что собаки подобные вещи различать способны.
— Еще как, Николай Степанович. Иной пес соображает так, что перед ним и человек себя глупым почувствует, — усмехнулся Гриша. — Вы ведь в псовой охоте участвовали?
— Конечно. Пока отец жив был, у нас своя свора в имении была.
— Ну, так вспомните, как ваш псарь с собаками разговаривал. Каждого по кличке помнил. Знал, у кого какой характер. И всегда точно определить мог, что с ними не так. Верно?
— Верно.
— Так чему ж вы удивляетесь?
— Мне иногда тебя стукнуть хочется, — вдруг признался князь.
— Это за что же? — не понял Григорий.
— Слишком часто прав оказываешься, — усмехнулся Николай Степанович.
Автомобиль подъехал к мастерским, и князь с головой погрузился в текущие дела. Гриша просто ходил за ним следом, слушая разговоры и при этом внимательно осматривая всю прилегающую территорию. Всех работников мастерских он знал в лицо и подвоха от них не ждал, но история со скандалом, устроенным каким-то странным репортером, заставила его насторожиться. Слишком много странного происходило вокруг его попечителя, слишком регулярно с ним случались всякие происшествия.
К тому же он давно уже понял, что супруга князя просто так панику не поднимает. Было у женщины чутье на опасность, и прислушаться к нему совсем нелишне. Разобравшись в мастерских, князь приказал водителю везти их в контору, где с порога принялся гонять секретарей и помощников, требуя срочно предоставить ему отчеты по самым разным позициям. Убедившись, что он погрузился в работу по самую маковку, Гриша пристроился в уголке приемной со своими учебниками и занялся увлекшей его проблемой.
Секретарь князя, уже знавший, что этот странный студент сидит тут не просто так, сделал вид, что парня просто не существует. Но вскоре секретарь заметил, что любой посетитель подвергается со стороны парня очень внимательному, можно сказать, тщательному осмотру. И спустя два часа один из купцов, занимавшийся поставкой в мастерские резцов для токарных станков, был внезапно остановлен. Казак просто встал у него на пути и, протянув руку, тихо сказал:
— Ваш пистолет, сударь. Заберете, обратно уходя.
Купец поперхнулся от удивления, но спорить с парнем не рискнул, наткнувшись на жесткий, словно гипнотизирующий взгляд желтых глаз. Крякнув, он молча достал из кармана небольшой «вальтер» и, вложив его в ладонь парню, тихо проворчал:
— Никто раньше не замечал.
— На то тут и поставлен. Прошу вас, — отступив в сторону, Гриша жестом указал купцу на дверь кабинета.

* * *

Так пролетели три недели. Гриша мимоходом умудрился сдать вступительные экзамены в университет, при этом заставив прикусить языки даже самых упрямых и принципиальных доброжелателей. О том, что он является княжеским подопечным, уже знали многие и потому ожидали, что поступающий паренек окажется как минимум малограмотным. Но когда были оглашены результаты экзаменов, все разговоры за спиной казака разом стихли.
А когда ректор объявил, что Григорий Серко является не только студентом, а еще и серьезным практиком, сумевшим собственноручно собрать автомобиль, злопыхатели дружно замолчали. Одно дело, понимать, из чего тот же мотор состоит, и совсем другое — собрать его своими руками. Став студентом, Гриша с еще большей рьяностью погрузился в учебники. Дошло даже до того, что сам князь принялся отбирать у него книги, требуя хоть иногда давать себе отдохнуть.
В тот день, в очередной раз попрощавшись с князем у дверей, он вышел на набережную Фонтанки и не спеша двинулся в сторону дома. Весна уже вовсю вступала в свои права, и тротуары покрылись тонкой ледяной коркой от подтаявших сугробов. Дворники старательно посыпали мостовую золой, но тающий снег смывал ее, унося в ливневую канализацию, а ночью все это снова прихватывалось морозцем. В итоге двигаться по улицам можно было только с большой осторожностью, чтобы себе костей не переломать.
Гриша уже почти дошел до Аничкова моста, где любил полюбоваться статуями коней, когда дорогу ему перекрыла сильно подгулявшая компания. Моментально насторожившись, парень сместился к самой стене, чтобы быть спокойным за спину, и осторожно двинулся вперед, краем глаза отслеживая любое движение странной группы. Что именно ему не понравилось, он так и не понял, но было в них что-то неправильное. Слишком громко они говорили и слишком развязно себя вели.
Услышав незнакомую речь и учуяв запах перегара, Гриша чуть скривился, не скрывая своего отношения к такому времяпровождению, и попытался миновать компанию гуляк. Но те словно этого и ожидали. Пока часть гуляк перекрывали ему дорогу дальше, остальные, слишком быстро и слаженно для пьяных, начали охватывать его со всех сторон. Понимая, что вступать в разговоры бесполезно, парень прижался спиной к стене и быстро пересчитал количество противников.
«Ровно дюжина. Слишком много. И под ногами почитай лед сплошной», — мелькнула мысль, и Гриша, не раздумывая, сунул руку в карман полушубка, где лежал готовый к бою «браунинг».
Патрон уже был в стволе. Достаточно взвести курок, и можно действовать. Но для первого выстрела нужен был серьезный повод. Отправляться на каторгу из-за недоразумения парень совсем не хотел. Бандиты остановились в нескольких шагах от парня, и воцарилась странная, вязкая тишина. Потом один из бандитов, высоченного роста рыжебородый мужик, шагнул вперед и, ткнув в парня пальцем, с жутким акцентом сказал:
— Ты идти со мой.
— С тобой? — уточнил Гриша.
— Ес, да, — кивнул рыжий.
— Нет. Не пойду, — мотнул казак головой. — Я вас не знаю и никуда не пойду.
— Ты идти, или мой тебя… — тут рыжий выразительно шлепнул кулаком правой руки о ладонь левой, после чего провел ребром ладони по горлу.
Яснее сказать было сложно.
— Нет, — жестко усмехнулся парень и, не вынимая руки из кармана, большим пальцем взвел курок пистолета.
Рыжий, явно разозлившись, что-то скомандовал, и тут Гриша впервые в жизни пожалел, что в школе преподавали немецкий язык и то только в урезанном, техническом варианте. Четверо бандитов вальяжно сдвинулись с места и шагнули к парню. Видя, что ждать больше нечего, казак одним плавным движением выхватил пистолет, и на набережной загрохотали выстрелы. Умение стрелять от бедра он освоил еще мальчишкой, так что спустя две секунды все четверо с воплями боли повалились на мостовую.
Не давая бандитам опомниться, Гриша перенес огонь на фланги, и перекрывавшие ему путь бандиты тоже начали вопить, сильно озаботившись собственным здоровьем. Вырвавшись из кольца, Гриша отбежал в сторону, на ходу меняя обойму в пистолете. Услышав за спиной тяжелые шаги, парень отпрыгнул в сторону и, стремительно развернувшись, сделал еще четыре выстрела. Бежавшие за ним бандиты повалились на мостовую словно кегли, при этом двое из них выронили тяжелые дубинки, а у одного оказался револьвер, который тот, даже падая, умудрился не выпустить из руки.
Не давая рыжему опомниться, Гриша всадил еще одну пулю ему в плечо и, наступив на отлетевший в сторону револьвер, снова сменил обойму, не сводя взгляда с подбегающих городовых. Трель их свистков он слышал уже давно, но до места происшествия стражи порядка добрались только сейчас. Держа пистолет в опущенной руке, Гриша с каменным выражением лица встретил первого подбежавшего полицейского и, не давая ему опомниться, сказал:
— Эти люди напали на меня по неизвестной мне причине. Я не знаю их языка и применил оружие, опасаясь за свою жизнь.
Поперхнувшись от такой наглости, урядник выронил изо рта свисток и принялся топтаться на месте, словно застоявшийся конь. Потом, кое-как осознав услышанное, он встряхнулся и, вспомнив, зачем вообще сюда бежал, буркнул:
— Разберемся. Оружие сдайте, сударь, — на всякий случай добавил урядник. Кто его знает, этого парня. Вдруг и правду сказал?
— Извольте, — кивнул Гриша и, привычным движением вынув обойму, передернул затвор, освобождая патронник.
Протянув пистолет полицейскому, он добавил, убирая обойму в карман:
— Оружие сдаю, а патроны останутся у меня. А теперь соизвольте связаться с моим попечителем, князем Воронцовым-Ухтомским, и сообщить ему, что на меня было совершено нападение.
— Да сейчас вот все бросим и побежим князя из-за какого-то бродяги беспокоить, — вдруг вызверился второй полицейский, внимательно слушавший их диалог.
— Я смотрю, вам ваша служба надоела? — повернулся к нему Гриша. — Так князь быстро это закончит. Я ведь все равно найду способ с ним связаться.
Сообразив, наконец, что паренек не так прост, как кажется, урядник жестом подозвал к себе ближайшего дворника и, ухватив его за жетон, спросил:
— Дом князя Воронцова-Ухтомского знаешь?
— А как же?! Обязательно знаю, — истово закивал тот.
— Сходи к нему и сообщи, что его подопечного забрали в полицию. Если будет спрашивать, за что, расскажешь все, что здесь видел. Понял?
— Будет исполнено, — кивнул дворник, бросив на стонущих бандитов выразительный взгляд.
Понимающе усмехнувшись, Гриша достал из кармана полтину и, вложив ее в мозолистую ладонь дворника, добавил:
— Поспеши, голубчик. А как выйду, еще полтину получишь. За расторопность.
— Не извольте беспокоиться, сударь. Сей момент побегу, — поклонился дворник и, сунув деньги в карман, заторопился в нужную сторону, то и дело оскальзываясь на замерзших лужах.
К месту происшествия полицейские начали подгонять перехваченных на Невском извозчиков и грузить в них всех участников стычки. Урядник, впечатленный отповедью Гриши своему подчиненному, взялся лично сопровождать его в участок. На месте нападавших на всякий случай загнали по камерам, вызвав к ним врача, а самого парня с ходу провели в кабинет дознавателя. Войдя, Гриша привычно осмотрелся, ища киот, но вспомнив, где находится, просто снял папаху и принялся осматривать кабинет.
Урядник, выложив перед дознавателем пистолет парня, револьвер рыжего и все отобранное у остальных бандитов оружие, что-то тихо ему докладывал. Внимательно выслушав сказанное, тот кивнул и, повернувшись к казаку, негромко сказал:
— Присаживайтесь, молодой человек. Разговор у нас будет долгий.
— Благодарствую, — кивнул Гриша, устраиваясь на жестком канцелярском стуле.
Взяв со стола «браунинг», штабс-капитан повертел его в руках и, понюхав ствол, пару раз щелкнул спусковым крючком.
— Ухоженное оружие. И вполне себе новое. Дорогая игрушка. Откуда она у вас, молодой человек?
— Подарок князя Воронцова-Ухтомского. Это мой попечитель, — коротко ответил Гриша.
— Ну, а кто вы сами, юноша, осмелюсь спросить?
— Григорий Серко. Родовой казак. Родом из станицы Пятикаменка, что на Кавказе у города Ессентуки. Студент политехнического университета. Шестнадцати лет от роду.
— Я думал, что больше, — удивился дознаватель. — С виду не меньше восемнадцати будет. И вы утверждаете, что названная вами персона является вашим попечителем?
— Именно.
— Серьезное заявление. Вы понимаете, что с вами будет, если выяснится, что вы вводите меня в заблуждение?
— Ваше превосходительство, ну я же не умом скорбный, чтобы говорить такое, не имея на то оснований, — пожал казак плечами.
— Ну, на сумасшедшего вы точно не похожи, — задумчиво кивнул штабс-капитан. — Тогда продолжим. Как и при каких обстоятельствах вы применили данное оружие?
Гриша быстро описал все произошедшее. Внимательно выслушав его, дознаватель помолчал, а потом, убирая «браунинг» в ящик стола, задумчиво сказал:
— То, что городовые подобрали на месте происшествия, частично подтверждает ваш рассказ. Но остается непонятным главное. Зачем дюжине иностранных моряков вдруг нападать на одного студента, да еще и вооружившись таким набором?
Он взял со стола дубинку и, шлепнув ею по собственной ладони, продолжил:
— Вот это, например, кожаная дубинка, в которую засыпана свинцовая дробь. При ударе кости черепа не проломит, но сознание вышибет сразу. Такие очень любят ночные грабители применять. И клиента не убьешь, и сопротивления никакого. А главное, он после такого привета никого и опознать толком не сможет. Ну, про кастеты я и говорить не стану, и так все понятно. С ножами тоже. А вот револьвер… Такое впечатление, что они не вас, а банк грабить собрались. Что скажете?
— А что тут скажешь? — удивился Григорий. — Я этих людей знать не знаю. Даже то, что они моряки, от вас услышал. Понял только, что иностранцы какие-то.
— Что, английского не знаете? А сказали, что студент. Или мне послышалось? А может, вы и не студент вовсе?
— И не знал никогда. Я ж не моряк. На Кавказе местные языки знать надо. И турецкий не помешает. Его многие местные знают. А англичан там нет. Я немецкий-то только в ремесленной школе учить начал.
— Странно это все, — снова проворчал штабс-капитан. — А шли-то вы куда?
— Домой. Точнее, в дом графини Джебзинской Зои Степановны. Это родная сестра князя Воронцова-Ухтомского. Я в ее доме живу, на Обводном канале.
— Это за Александро-Невской лаврой? Бывший дом купца? — быстро уточнил дознаватель.
— Так точно.
— Понятно. Что ж. Покровители у вас, я вижу, серьезные. Значит, будем копать вдумчиво. А пока вам придется задержаться у нас. Князю мы сообщим о вашем местонахождении. В свое время.
— Дозвольте спросить, ваше благородие, а зачем?
— Для порядка и моего спокойствия. Вдруг все было совсем не так, как вы описали, и вы решите из города в бега податься.
— Зря вы так, господин штабс-капитан, — угрюмо насупился Гриша. — Я за свои дела отвечать привык. Да и незачем мне было нападать на них. Не разбойник я, чужим не живу. Денег мне своих хватает.
— Вот и проверим, — жестко усмехнулся дознаватель.
В кабинете повисла тишина, и тут, даже не постучав, дверь в кабинет распахнул господин среднего роста, с гладко выбритым лицом, лет сорока и, стремительно ворвавшись, с порога приказал:
— Григорий, больше ни слова. У вас есть что предъявить моему клиенту? — повернулся он к дознавателю.
— Мы только начали разговор, — скривился тот. — А кто вы, собственно, такой?
— Адвокат этого юноши. Вот моя визитка, — быстро ответил мужчина, выложив на стол кусочек картона. — Попечитель этого юноши — персона в империи известная и готова поручиться на этого молодого человека. Если у вас есть неоспоримые доказательства его вины, извольте предъявить. Если нет, то я забираю его прямо сейчас.
Ответить штабс-капитан не успел. В кабинет просочился тощий письмоводитель и, слегка заикаясь, доложил:
— Господин дознаватель, там у входа генерал граф Келлер бушевать изволят. Требуют немедленно ему этого юношу явить, иначе грозит участок штурмом взять. С ним еще казаки.
— Вот только кавалерии мне тут не хватало, — взвыл штабс-капитан, хватаясь за голову.

* * *

Шумно начавшееся дело закончилось пшиком. Едва только иностранным морякам попытались предъявить обвинение в нападении, как тут же появились представители посольства с адвокатами и, после недолгих препирательств, увезли всю банду в неизвестном направлении. Штабс-капитан, проводивший дознание по этому делу, после скандала, учиненного генералом Келлером в участке, снова вызывать Гришу на допрос даже не пытался.
Но что стало самым удивительным и неприятным, вся эта история вдруг всплыла в газетах и очень быстро стала обрастать вымышленными подробностями. В бульварных же листках казака вообще пытались выставить настоящим зверем, питающимся человеческой плотью. Больше всех неистовствовал так называемый «Народный вестник». Прочтя очередной такой пасквиль, князь не удержался и, пригласив к себе адвоката, который так ловко разобрался с Гришиным задержанием, и усадив его в своем кабинете с чашечкой кофе, выложил на стол газетенку.
— Читали уже эту мерзость, Александр Васильевич?
— Ознакомился, — скривился в ответ адвокат.
— И что можете сказать?
— Если вас интересует мое личное отношение к этой дряни, то в приличном обществе подобные слова не произносят. А если вас интересует мое профессиональное мнение, то могу прямо сказать, только разрешите, и я их до исподнего раздену. А этого писаку больше никто и никогда к любому издательству и на пушечный выстрел не подпустит.
— Именно это я и хотел от вас услышать, — обрадованно потер руки князь.
— Но я попрошу вас об ответном одолжении, — быстро добавил адвокат.
— Слушаю.
— Мне потребуется охрана на какое-то время.
— Охрана?! Вам?!
— Именно. Нужные люди у меня есть, но услуги их стоят недешево…
— Я понял, — решительно кивнул Николай Степанович. — Могу я выписать им чек?
— Сделаем проще, — качнул адвокат головой. — Вся оплата будет идти через меня. В этом случае никто и никогда не сможет связать вас и этот процесс. Не думаю, что лишний шум вокруг вашего имени вам интересен.
— Вы правы, Александр Васильевич. Шум мне совсем ни к чему. А вот сделать так, чтобы остальные поняли, за что с этих шкуру спускают, надо.
— Что делать с полученными отступными?
— Погасите все мои расходы, а остальное пополам с Гришей. Надеюсь, такой расклад вас устраивает?
— Вполне. Создает все предпосылки, чтобы содрать с них побольше, — рассмеялся ловкий юрист.
Допив кофе, он откланялся и тут же развил бурную деятельность. В один день посетив и дознавателя, и доктора, и найдя даже городового урядника, проводившего задержание, он отправился по адресу, где располагалось издательство газеты. А дальше начались настоящие пляски с бубнами. Ор и ругань стояли такие, что стекла дребезжали. Главный редактор и по совместительству владелец газетенки, быстро сообразив, что дело пахнет жареным, принялся торговаться с такой яростью, что сразу стало понятно: в этом деле он не один.
Сам же главный герой этой трагикомедии со спокойной совестью и чистой душой вернулся к своим обязанностям. В очередной раз проводив князя до дома, он отправился к себе все тем же маршрутом. На углу Фонтанки и Невского его остановил высокий, подтянутый господин в сопровождении трех казаков в форме Забайкальского казачьего войска и, с интересом оглядев парня с ног до головы, представился:
— Капитан Залесский. Третье жандармское управление. Мы можем поговорить?
— Отчего же не поговорить с умным человеком, — мрачно вздохнул Гриша.
— Ты гонор-то прибери. Не с дворником говоришь, — вдруг забасил молодой, но очень большой казак. Из тех, что называют поперек себя шире.
— Или что? — жестко огрызнулся Гриша.
— Да я тебя… — забасил казак, но жесткий голос невысокого, жилистого унтера заставил его вздрогнуть и втянуть голову в плечи:
— Семка, я тебе, поганец, сколько раз повторял. Сначала думай, а потом рот разевай, — и, повернувшись к Грише, извинился: — Ты, казак, прости его, дурака. Не со зла он.
— Бог простит, — кивнул Гриша, успокаиваясь, покосившись на капитана.
Судя по его вытянувшейся физиономии, подобная сцена стала для него настоящим откровением. Глядя на унтера, он только беззвучно разевал рот, словно забыл, как нужно говорить. Потом, взяв себя в руки, он повернулся к парню и, откашлявшись, продолжил:
— Что ж, Григорий, если вы не против, тогда давайте пройдемся и побеседуем.
— Прошу вас, — Гриша вежливо указал ему в нужную сторону. — Так чем я могу вам помочь?
— Мы внимательно наблюдаем за тем, что происходит вокруг известной вам семьи. И вся эта суета нам очень не нравится. Странно это все как-то. Неправильно. Не должно так быть, даже если его дела кого-то не устраивают. Но давайте начнем по порядку. Расскажите, что именно произошло на Кавказе и как вы познакомились.
Грустно усмехнувшись, Гриша принялся в очередной раз повторять уже набившую оскомину историю. Выслушав его не перебивая, капитан несколько минут молчал, после чего попросил вспомнить все подробности нападения на дом. Дослушав все до конца, он достал из кармана портсигар и, раскрыв его, протянул парню:
— Угощайтесь.
— Благодарствую, ваше превосходительство, но тютюн не употребляю, — отказался Григорий.
— Как вы сказали? Тютюн?
— Табак по-нашему. Но у нас в станице все так называли. Слово-то турецкое. А там многие его знают.
— И вы?
— И я немного, — покладисто кивнул парень.
— Хорошо. Я многое понял. Ну а теперь самое главное. Как вам самому показались все эти нападения? Не было чего-то необычного? Ну например, не могли те же горцы попытаться добраться до вас, не объявляя кровной мести?
— Нет. Это невозможно, — решительно завил Гриша. — Для горцев убить кровника своими руками — это не правило. Это закон. Да и не станут они так позориться. К тому же я ведь не прятался. Если кто хотел посчитаться, то и искать не надо. Весь город знал, где искать. Но это не они. Тут такое впечатление, что кто-то очень хотел сделать все чужими руками. Не могу это правильно объяснить, но в каждом случае есть какая-то неправильность. Вроде мелочь, и если брать каждый случай отдельно, то и незаметно, а если все вместе брать, то видно становится.
— Хотелось бы как следует знать эти самые мелочи, — моментально подобрался капитан.
— Это трудно рассказать, — покачал Гриша головой. — Я ведь и сам толком не понимаю, что именно мне не нравится. Как тот пес, понимаю все, а сказать не могу.
— Хорошо. Тогда я буду задавать вам вопросы, а вы — на них старательно отвечать. Честно и как можно более полно. Договорились?
— Давайте попробуем.
— Как вы считаете, чего добивались все эти нападавшие. Смерти вашего покровителя или чего-то еще?
— Пугали смертью, но до главного добраться не успевали. Я раньше влезал.
— А в последний раз вас хотели похитить или убить?
— Сначала похитить, а потом убить.
— С чего вы так решили?
— Так тот рыжий сразу сказал, что я с ним пойду.
— И чего он мог хотеть от вас?
— Да просто думал подальше увести, чтобы не сразу хватились. Ну, загулял парень, дело молодое. Бывает. А тем временем они могли бы и до нужного добраться. Видать, сильно я им мешать начал.
— Значит, вы все-таки считаете, что охота идет не за вами, а за вашим попечителем.
— Да чего с меня взять-то? — откровенно растерялся Гриша. — Казачок, каких в каждой станице дюжину набрать можно. А вот князь…
— Ну да, ну да, — задумчиво протянул капитан.
За разговором они дошли до Александро-Невской лавры, и капитан, остановившись, достал из кармана визитку.
— Это мой служебный номер. Можете звонить в любое время, если меня нет на месте, ответит дежурный. А теперь самое главное. Ваши мысли о начале охоты на князя правильны. И я очень надеюсь, что вы желаете ему только добра. Постарайтесь сберечь своего покровителя. В противном случае, буду говорить прямо, вам не жить.
— Это угроза? — посуровев лицом, жестко спросил Григорий.
— Понимайте, как знаете, — не менее жестко отозвался капитан.
— Хотите, чтобы за промахи вашей службы ответил кто-то другой? Не получится. Я буду защищать князя и его семью всеми силами, но в семи местах сразу силен не будешь. Что вы будете делать, если я буду на учебе, а те, кто играет против вас, нанесут удар? Кого тогда винить станете? К тому же господа из полиции за серьезное оружие в суд тащат, даже фамилию не спрашивая.
— Не беспокойтесь, — отмахнулся капитан, заметно сбавив тон. — Полицию строго предупредили. А насчет удара во внеурочное время вы правы. Нельзя быть сильным везде. Так что не удивляйтесь, если увидите рядом кого-то в такой же форме, — он кивком головы указал на казаков. — Это будут наши люди.
— Запомню, — коротко кивнул казак.
— В таком случае я временно прощаюсь с вами, но надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. Честь имею.
— Всего наилучшего, — ответил парень и, развернувшись, зашагал в сторону дома.
— Елизар Михайлович, будь добр, объясни, с чего вдруг ты на сына рычать начал? — развернулся капитан к унтер-офицеру.
— А с того, ваше благородие, что Семка снова одну простую истину забыл. Большое дерево громче падает.
— Ты что, хочешь сказать, что этот юноша может твоего сына… — капитан перевел недоуменный взгляд на громадного казака.
— Один на один сломает и не запыхается, — кивнул казак. — Учили его так, что мне только позавидовать осталось. Эх, повидать бы тех, кто парня учил, да самому послушать, — мечтательно протянут унтер.
— Это ты так пошутить решил, Елизар Михайлович? — растерянно уточнил капитан, продолжая недоумевать.
— Эх, ваше благородие, скажу вам, хоть и не верите вы в дела подобные, — вздохнул казак. — Этому пареньку до настоящего характерника три шага осталось. Да только обучить его некому. Нет теперь таких.
— Это которые боевые колдуны, что ли? — спросил капитан, пытаясь понять, о чем именно идет речь.
— Они самые.
— И как ты это понял? Он же вроде не колдовал, даже огнем не плевался, — усмехнулся капитан.
— Зря смеетесь, ваше благородие. То, что вы сказкой считаете, есть история всего казачества российского.
— Да я не смеюсь, — поспешил откреститься капитан. — Просто я не понимаю, как можно увидеть то, чего никогда не видел? Сам же сказал, что характерников давно уже нет. А говоришь, что этот парень может им стать. И как ты тогда понял, что он характерник?
— Видел я одного, — помолчав, тихо ответил казак. — Давно это было. Я совсем мальчонкой был, но хорошо его запомнил. Как говорил, как стоял, как двигался. Вот и казачок этот точно так же двигается. Это не просто пластун. Это их лучшая часть. Самая сильная. Потому и жалею, что не могу с его учителями поговорить.
— Мальчишка с уровнем умения мастера? Как это может быть?
— Так мастера и учили. Шлифовали, как булат шлифуют. Долго. Старательно. Мой Семка, хоть и имеет силы на четверых, а все одно до такого уровня не дорастет. Тут не сила, тут умение важно. А сам я такому научить не могу. Я вон толком даже объяснить это не умею.
— Так, может, парня попросить? — задумчиво предложил капитан.
— Такое только в семье передается, — грустно вздохнул казак. — Отец сыну, не иначе. На то и мастерство.
— Парень сирота, так что, думаю, поговорить с ним стоит, — помолчав, выдохнул капитан и, вскинув руку, жестом подозвал автомобиль, водитель которого давно уже дожидался его сигнала.

* * *

Лорд Морган уже в пятый раз перечитывал составленный для Форин-офиса отчет и каждый раз находил в нем какой-либо изъян. Работа не ладилась, а виной всему был очередной провал этого глупца Спенсера. Он снова умудрился обгадить все, что можно, и даже то, что нельзя. Да, из сложившейся ситуации удалось вывернуться, что называется, малой кровью, но все равно след короны в деле начал прослеживаться. Пусть легкий, едва заметный, но все равно след.
Как ни странно, но позиции англофилов в империи в последние годы начали резко ослабляться. Что послужило тому виной, лорд Морган так и не смог понять. Ведь он старался делать все, чтобы репутация посольства короны оставалась незапятнанной. Внезапно его размышления были прерваны появлением в дверях слуги Роджера. Чуть прихрамывая, он прошел к столу и положил перед лордом поднос для корреспонденции, на котором лежала странная визитка. Имя, и больше ничего. Ни адреса, ни телефонного номера, ни даже намека на титул. Но Моргану оказалось достаточно и этого. Едва прочтя написанное на визитке, он с изумленным видом повернулся к слуге, охрипшим от волнения голосом приказав:
— Пригласи. Немедленно! И скажи, чтобы сварили кофе из моих личных запасов. Да, и не забудь бренди. Настоящий.
— Слушаюсь, сэр, — не дрогнув ни одним мускулом лица, ответил слуга и все так же бесшумно вышел.
Спустя минуту он впустил в кабинет невысокого господина худощавого телосложения. Но держался вошедший так, словно являлся особой королевской крови. Быстро поднявшись из-за стола, лорд Морган вежливо улыбнулся и выжидающе посмотрел на неожиданного гостя. Чуть усмехнувшись, гость величаво поднял левую руку, и лорд Морган смог как следует рассмотреть перстень, украшавший его средний палец.
Крупный сапфир насыщенного цвета, украшавший перстень, был обрамлен платиновой инкрустацией замка. Любой надевший подобное украшение по недоразумению, уже лишился бы головы. Понимая, что перед ним не самозванец, лорд Морган склонился в глубоком поклоне и благоговейно поцеловал перстень.
— Прошу вас, присаживайтесь, — засуетился Морган. — Могу я узнать ваше звание?
— Называйте меня мейстер, мистер Морган, — чуть дрогнул гость уголками губ, что, очевидно, должно было означать благожелательную улыбку.
— Как пожелаете. Сейчас подадут кофе и бренди. Думаю, вы не откажетесь немного согреться с дороги.
— Пусть поторопятся. Нам предстоит серьезный разговор, — приказал гость.
Словно услышав его пожелание, в дверях появился Роджер, аккуратно внесший в кабинет поднос со всем заказанным. Быстро сервировав стол у окна, он разжег спиртовку под кофейником и, почтительно поклонившись, исчез. Гость присел к журнальному столику и, не дожидаясь хозяина, сам налил себе в стакан бренди. Осушив его одним глотком, он прикрыл глаза, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, а потом, откинувшись на спинку кресла, устало сказал:
— Хороший бренди. Не ожидал, что здесь может найтись такой сорт.
— Это из моих личных запасов, мейстер. То, что употребляют местные, назвать спиртным у приличного человека язык не повернется. Сивуха, не более.
— Да? А как же шустовский коньяк? Гроссмейстер его очень даже уважает, — иронично усмехнулся гость.
— Я говорил про бренди, — тут же нашелся Морган.
— Кстати, о гроссмейстере, — усмехнулся гость и, достав из внутреннего кармана реддингтона небольшой конверт, протянул его хозяину кабинета. — Прочтите. Я подожду.
Лорд Морган взял конверт в руки и, разглядев, чьей печатью он запечатан, посмотрел на гостя испуганно-восторженным взглядом.
— Вижу, вы узнали печать, — кивнул гость. — Вы не ошиблись. Это действительно личная печать гроссмейстера. Читайте. Хватит ею любоваться.
Поднявшись, лорд Морган пересел за свой рабочий стол и, аккуратно вскрыв конверт специальным ножом, достал сложенный вдвое листок роскошной бумаги и вчитался в ровные, аккуратные строчки. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только едва слышным позвякиванием чашки о блюдце. Гость, не заставив себя уговаривать, с удовольствием отдавал должное великолепному кофе, приготовленному по особому рецепту. Дочитав письмо, лорд Морган убрал его в стол и, пересев к журнальному столику, уставился на гостя с выражением желания услужить на лице.
— Должен вас огорчить, лорд Морган, — допив кофе, начал мейстер. — Вы стали небрежны.
— Не понимаю, о чем идет речь.
— Вам стало известно, что в городе видели саблю паши, а вы не соизволили сообщить об этом. И как это называть?
— Мне стало известно, что один из моих людей видел предмет, похожий  на саблю паши, — ответил лорд Морган, голосом выделив ключевое слово. — Но убедиться, действительно ли это та самая сабля или просто похожее оружие, нам пока не удалось. Согласитесь, что я не могу позволить себе сообщать непроверенные данные.
— Изящно, — одобрительно усмехнулся гость. — Тогда скажите, что вы сделали, чтобы проверить эту вещь?
— Так сложилось, — начал рассказывать лорд Морган, тщательно подбирая слова, — что нынешний владелец сабли является еще и одним из приближенных к интересующей Форин-офис особе. К сожалению, все сплелось в один, очень беспокойный клубок. Поэтому я, выполняя полученные из метрополии предписания, вынужден действовать очень осторожно.
— Вы получили указание устранить князя Воронцова-Ухтомского, — кивнул мейстер. — К сожалению, некоторые чиновники на Даунинг-стрит думают, что могут скрыть свою некомпетентность и глупость, прикрывшись казусом исполнителя. Большей глупости и придумать нельзя. Так что про князя вы можете забыть прямо сейчас.
— Но ведь указание…
— В ближайшее время будет отменено. Оно бессмысленно и, более того, опасно. Французы уже давно и успешно закрепились на местном рынке, а наши умники, вместо того чтобы заниматься делом, продолжают плести интриги там, где легко можно было обойтись обычными торговыми способами. Повторяю. Забудьте про князя и займитесь артефактом.
— Слушаюсь, мейстер. Но есть одна проблема. Для выявления подлинности оружия одного описания будет мало.
— Знаю. Я оставлю вам номер, по которому вы позвоните, получив оружие. Далее к вам придет человек и предъявит кольцо третьего круга. Он и будет осматривать саблю. А теперь самое главное. Создатели артефактов добавили в них одно особое свойство. Сабля никогда не отходит далеко от камня, и наоборот. Оба этих предмета всегда будут рядом. Помните, это замок и ключ.
— Я не знал об этом, — растерянно прошептал лорд Морган.
— Об этом вообще мало кому было известно. Не забывайте, тайны ордена открываются только в одном случае. Если того требует дело.
— Благодарю вас, мейстер, что позволили коснуться одной из таких тайн, — почтительно склонил голову лорд Морган.
— Перестаньте, — скривился гость. — Орден умеет ценить верность и преданность. А вы доказали все это своими делами. Так что можете работать спокойно. Чиновники в Форин-офисе несколько заигрались, и на это им очень скоро будет строго указано. Но их глупость еще не повод терять толковых людей, полезных для нашего ордена. Так что вашей карьере ничто не угрожает.
С души лорда Моргана словно могильный камень свалился. Радостно улыбнувшись, он щедро плеснул себе бренди и, осушив стакан одним глотком, перевел дух. Заметив его реакцию, гость понимающе усмехнулся и, налив себе еще кофе, спросил:
— Так у кого ваш человек видел саблю?
— Юный казак, который служит у князя кем-то вроде телохранителя. При этом князь старательно опекает его, помогает получить образование и даже дал работу. Что их связывает, я, откровенно признаться, так и не смог понять.
— Нас этот вопрос тоже серьезно раздражает. Ясно, что мы чего-то не видим или не понимаем. Но чего именно? Что может связывать людей разного сословия, происхождения и материального положения? Да они даже по возрасту больше похожи на отца с сыном… Стоп! Вы случайно не проверяли эту версию? — озаренный догадкой, быстро спросил гость.
— Нет. Признаться, из-за полученных указаний я вообще старался держаться от этого дела подальше.
— А как же все силовые акции, которые так красиво провалились?
— У меня есть человек, который контактирует с местными. Он и занимался этими делами. Но официально он, конечно же, на меня не работает. Более того, он даже не подданный короны. Во всяком случае, в империю он прибыл с документами, оформленными на материке.
— Дальновидный ход, — одобрил гость. — Но я бы хотел владеть всей ситуацией этого дела. Вы можете рассказать мне все подробно с самого начала, или для этого придется искать вашего исполнителя?
— Конечно, могу, — поспешил ответить Морган.
— Тогда я вас внимательно слушаю, — произнес гость так, что лорд понял, упусти он хоть крошечную деталь, и все станет очень плохо.
— Может, сначала приказать, чтобы сварили еще кофе и принесли что-нибудь перекусить? — осторожно предложил Морган. — Рассказ будет долгим.
— Кофе и бисквиты. Этого хватит. Бренди здесь еще есть.
— Одну минуту, — поспешно кивнул лорд Морган и, вскочив, схватил со стола колокольчик.
Роджер, как всегда, оказался на высоте. Спустя три минуты после получения приказа он внес в кабинет все требуемое и, убрав грязную посуду, исчез. Разлив кофе по чашкам, а бренди по стаканам, лорд Морган почтительным жестом предложил гостю угощаться и, глотнув кофе, начал рассказ. Спустя час он допил уже давно остывший кофе и, запив его глотком бренди, выжидающе посмотрел на мейстера.
— Интересная история. Очень интересная, — задумчиво протянул гость. — И самое неприятное, что она многое объясняет.
— Простите? — не понял лорд Морган.
— Я понимаю ваше недоумение. Не беспокойтесь. Вашей вины тут нет. Вы не знали об особых свойствах артефактов. Исходя из вашего рассказа, я могу с большой долей уверенности сказать, что это действительно сабля паши, и она нашла себе нового хозяина.
— Сабля сама нашла себе хозяина? — растерянно переспросил лорд Морган.
— Думаете, я пьян и несу чушь?
— И в мыслях не было. Но я и предположить подобное не мог. Выходит, что заклятье, наложенное на артефакт, все еще действует? Или это я сейчас несу полную чушь?
— Наоборот, вы высказали очень точное определение происходящего. И это мне очень не нравится.
— Чем же, позвольте узнать?
— Если артефакт выбрал носителя и посчитал его достойным тайны, то он сделает все, чтобы сохранить этого человека и привести его в нужное место.
— Сохранить? Привести? Не сочтите это грубостью, мейстер. Но как?
— Механизм работы этого заклятья мы так и не сумели раскрыть. Но то, что я сказал, совсем не шутка.
— Тогда укажите, что я должен делать, — развел Морган руками.
— Пока ничего, — подумав, решительно ответил мейстер. — И кстати, прикажите вашему человеку держаться от парня подальше. После его последней акции наши капитаны кораблей получили строгий приказ не покидать борта во всех портах империи. Скандалы короне сейчас совсем ни к чему. Надеюсь, рассказывать о том, что готовится на Дальнем Востоке и Юго-Восточной Азии, вам не нужно?
— Конечно нет. Я все знаю и стараюсь помогать по мере сил и возможностей.
— Вот и продолжайте помогать. Значит, так. До особого распоряжения про князя и его подопечного забудьте. Можете проводить шумные акции в прессе, подкармливать его злопыхателей, пусть гадят где смогут, но не более того. С этого момента дело об артефакте переходит под мой личный контроль. И не приведи господь вам или вашим людям оказаться у меня на пути.
Гость глянул на хозяина кабинета так, что тот моментально покрылся холодным потом.
— Я все понял, мейстер. Можете не беспокоиться. Нас там и близко не будет, — взяв себя в руки, пообещал лорд Морган.
— Я знал, что вы умный человек, — кивнул гость и легко поднялся на ноги.

* * *

Весна вступила в свои права и в городе, даже сквозь мостовую, тут и там начали пробиваться крошечные зеленые ростки. Пользуясь тем, что между занятиями случился перерыв, Гриша решил возобновить тренировки по джигитовке. Заодно и как следует потренировать Грача. За всю зиму конь дальше загона не выходил и крепко застоялся. Рассказав князю о своих планах и получив на их исполнение добро, казак от души вычистил жеребца и, оседлав его, сделал пару коротких выездов.
В этих поездках он выбрал подходящий пустырь, находившийся сразу за деревней Автово, и принялся обустраивать полигон из находившихся тут же материалов. Несколько широких луж были обсыпаны песком, а полусгнившие жерди пошли на устройство барьеров. Но самое главное было впереди.
Требовалось поставить мишени и обнести их хоть каким-то подобием пулеуловителей. Вспомнив, как подобные устройства делались в станице, Гриша принялся резать ивняк. Соорудив в нужных местах несколько двойных плетней, он взялся засыпать между ними песок. Установленные на расстоянии ширины ладони плетеные конструкции остановить тяжелую пулю из карабина не могли, но были способны сильно изменить траекторию.
Впрочем, делалось это все скорее для развлечения. Пустырь этот, по наблюдениям самого парня, местными жителями не посещался. Так что Гриша мог тут делать, что хотел, никому не мешая. Благо от деревни пустырь был отделен небольшим перелеском, а дальше, ближе к заливу, начинались дюны. Основная масса жителей деревни трудилась на Путиловском заводе, и до развлечений казака им и дела не было.
Разобравшись с пулеуловителями, Гриша занялся самими мишенями. На испытании казак должен был поразить кольцо, висящее на веревочке, пикой, срубить пять лоз шашкой так, чтобы надетая на них папаха осталась висеть на оставшемся черенке, и только потом начинать стрельбу. Но и тут были свои хитрости. Мишенью для стрельбы было обычное куриное яйцо, положенное на торец вбитой в землю жердины.
Пять выстрелов делалось из карабина, шесть из револьвера. И все выстрелы должны были быть сделаны на две стороны. А самое главное, все это нужно было проделать на полном скаку. Для пластунов же добавлялось еще одно испытание. Все так же на скаку разбить пять горшков нагайкой. Но горшки устанавливались каждый на своей стороне и на разной высоте. В этом случае важнее даже была выучка не бойца, а коня.
Помня, что у него, помимо карабина и револьвера, есть теперь еще и пистолет, Гриша увеличил количество мишеней согласно количеству патронов в одной обойме. Спустя неделю после начала работ парень с удовольствием оглядел дело своих рук и, вскочив в седло, несколько раз прогнал Грача мимо всех мишеней, попутно отрабатывая элементы джигитовки.
Жеребец, словно радуясь весне и возможности побегать, шел ровным галопом, только иногда пофыркивая, когда Гриша свешивался с седла или на ходу пролезал у него под брюхом или под шеей. Выполнив весь комплекс, парень придержал коня и повел его по кругу, давая отдышаться и остыть. Потом, остановившись, он спрыгнул с седла и, обтирая коня пучком травы, тихо проворчал:
— Разъелись мы с тобой, приятель. И ты в мыле, и у меня рубаху хоть выжимай. Ну да сам виноват. За книжками совсем забыл, с какой стороны за шашку браться надо.
Вернулись они в усадьбу уже в сумерках. Быстро обиходив коня, Гриша поспешил домой. С этого дня они оба погрузились в тренировки с головой. Юное тело быстро вспомнило все наработанное годами, и очень скоро Гриша понял, что корзина яиц — это слишком мало, чтобы полноценно нагрузить собственное тело. К тому же еще и патроны сжигались в неимоверных количествах. Яйца можно было заменить небольшими камешками, а вот патроны стоили денег.
После долгих размышлений Гриша решил обратиться с этим вопросом к генералу Келлеру. Благо его отношения с графиней Зоей широкими, уверенными шагами двигались к венчанию. В доме Зои Степановны он бывал почти ежедневно. Так что, улучив момент, Гриша завел с генералом разговор о возможности списать пару сотен патронов из арсенала какого-нибудь полка. Выслушав парня, генерал задумчиво подкрутил ус и, качнув головой, ответил:
— Просто так патронов не дам. Не жалко, а статьи для списания нет. А вот если ты возьмешься моих увальней обучать, прикажу выдавать столько, что и аргамак твой не унесет.
— Да какой же из меня учитель, выше высокопревосходительство? — растерялся Гриша. — У вас любой казак старше меня в два раза будет. Да еще и из обстрелянных.
— Это когда пластун для обычного реестрового казака примером не был? — ответил генерал вопросом на вопрос. — В общем, думай. Как решишь, телефонируй, и договоримся, когда и где показ проводить будем.
— Какой еще показ? — снова не понял Гриша.
— Так прежде, чем тебя инструктором объявить, я должен им всем показать, что ты умеешь.
— Это верно, да только у меня не армейская полоса для стрельбы.
— Вот приедешь, посмотришь и скажешь, чего куда ставить и что где копать, — усмехнулся генерал. — Согласен?
— Ну, попытка не пытка, — помолчав, решился парень.
— Вот и хорошо. Когда тебя ждать прикажешь?
— А чего тянуть. Давайте завтра, с утра. Куда ехать?
— К десяти утра в Стрельну приезжай. Там у меня эскадрон донцов стоит и полигон рядом. Начнем оттуда, а дальше видно будет. Так я тебя жду?
— Буду, — вздохнув, решительно кивнул Григорий.
Вернувшись к себе в комнату, он плюхнулся на топчан и крепко задумался. То, что генерал решил воспользоваться ситуацией и поднять уровень подготовки вверенных ему войск, было понятно сразу. Но как он собирался распространить все полученное по всей кавалерии, Гриша даже представить себе не мог. К тому же такого результата от своей просьбы парень никак не ожидал. Но с другой стороны, все было не так и плохо.
Теперь никто и никогда не посмеет вчинить ему в вину наличие серьезного оружия на руках. Какой может быть инструктор в войсках, не имеющий своего оружия? Да и с боеприпасами, судя по ответу генерала, теперь будет гораздо проще. Во всяком случае, восполнить все истраченное труда не составит. Вспомнив, что утром ему предстоит предстать перед целым эскадроном реестровых казаков, Гриша решил не ударить в грязь лицом и, достав все оружие, взялся за чистку.
Потом, отправившись в конюшню, буквально по стежке проверил сбрую и седло. И в последнюю очередь взялся чистить и чинить свою собственную одежду. Начистив сапоги, он осмотрел свою старую черкеску и, отполировав на ней газыри, повесил ее на палочку, чтобы отвиселась. Изрядно потрепанные, но еще крепкие штаны тоже подверглись тщательному осмотру и чистке. В последнюю очередь Гриша занялся нагайкой. Проверив узелки плетения сыромятной кожи, он осмотрел петельку, которой крепилась гирька, и, задумчиво хмыкнув, принялся развязывать узел.
Тяжелая свинцовая гирька крепко потерла кожу, поэтому парень быстро вплел в оконцовку нагайки новый ремешок и подвязал груз. Потом, сходив на кухню, он попросил у кухарки немного свиного жира и как следует смазал всю нагайку, чтобы кожа не пересыхала. Убедившись, что все сделано, парень сходил к колодцу и, умывшись, отправился спать.
Утром, едва рассвело, он сбегал на княжеское подворье и пригнал коня. Потом, перекусив кружкой молока с краюхой хлеба, принялся собираться. Увидев его приготовления, Зоя Степановна недоуменно хмыкнула и, оглядев экипировку казака, недовольно проворчала:
— Ты как на войну собрался. Признавайся, чего задумал?
— Генерал попросил его казакам показать, что такое испытание пластунское, вот и готовлюсь, — смущенно ответил парень.
— Я тоже хочу это видеть, — тут же заявила Зоя и не терпящим возражения тоном потребовала: — Без меня не уезжай. Я соберусь быстро. Заодно потом по магазинам прокачусь. Жди.
Вскинув взгляд к небу, Гриша убедился, что время еще есть, и, стоически вздохнув, принялся расчесывать Грачу гриву. Вороной красавец, то и дело тихо фыркая, принялся тыкаться носом ему в бок, выклянчивая подачку. Негромко рассмеявшись, Гриша сбегал на кухню и, крепко присыпав краюху хлеба крупной солью, вернулся к коновязи. Рядом с Грачом уже крутились двое мальчишек, сыновья кухарки.
— Осторожней, огольцы. Он и цапнуть может, — предупредил их Гриша, отламывая от краюхи кусок и скармливая его коню.
— А тебя не может? — тут же последовал вопрос.
— Пробовал. Не получилось. А потом мы с ним подружились.
— Дядя Гриша, дай ружье подержать, — решившись, попросил второй брат.
— Не ружье, а карабин, — наставительно отозвался казак. — Не дам. Силенок у тебя не хватит его поднять правильно.
— Откуда знаешь, ты же не пробовал, — быстро нашелся нахаленок.
— Вижу. И помню, как ты ведро с водой тащишь. Если хочешь правильно оружие в руках научиться держать, руки тренируй.
— А как?
— Вон, кирпичи под стенкой видишь?
— Ага.
— Берешь по одному в каждую руку и держишь их перед собой на вытянутых руках. Только не вместе, а в каждую руку по кирпичу. Когда сможешь удержать их так четверть часа, дам карабин. А когда сможете по полчаса кирпичи держать, стрелять научу.
— А не врешь? — помолчав, очень серьезно спросил старший брат, явный заводила в этой компании.
— Вот те крест, — без улыбки ответил Гриша, размашисто перекрестившись. — Только помните. Через силу камни тягать не надо. Устал, передохни. Передохнул, сначала начинай. Тело постепенно тренировать надо. И мамке помогать не ленитесь. Тяжело ей одной горшки таскать. А горшки тяжелые. Так что и ей поможете, и сами тренироваться будете. Поняли?
— Ага.
Братья, подхватив кирпичи, скрылись в дальнем конце садика, подальше от всевидящего ока матери. Но как оказалось, все было напрасно. Едва они исчезли в кустах, как из дверей вышла кухарка и, подойдя к коновязи, сказала, сложив руки под передником:
— Гришенька, зачем ты им оружие пообещал дать? Дети ведь.
— Я, Марфа Ивановна, чуть старше них был, когда в первый раз из карабина стрелял. А шашку отцовскую так вообще сопливому в руки дали. Не оружие убивает, человек. Помнишь, как гайдуки на нас напали?
— Такую страсть забудешь, — охнула кухарка, перекрестившись.
— Мальчишки вырастут, а мужчина должен свою семью защищать уметь. Не бойтесь, Марфа Ивановна. Лучше пусть у меня учатся, чем еще где. Я их правильно обучу. Как меня учили.
— Так ведь научатся, и сами хватать надумают, — не сдавалась женщина. — А там и до беды не далеко.
— Думаете, сейчас не пробуют хватать? — рассмеялся Гриша. — Два раза отбирал уже. А хватают, потому как уважения к оружию нет. Разумения, как оно правильно, не хватает. А научатся, настреляются, и желания не будет.
— Бог тебе судья, Гришенька. Ты человек служивый, знаешь, что делаешь, — нехотя согласилась мать.
— Не будет беды, Марфа Ивановна. Обещаю, — ответил парень.
Зоя Степановна выпорхнула из дома в изящной амазонке и кокетливой шляпке, сдвинутой набок. Водитель уже подогнал машину в задней двери, и графиня грациозно скользнула в машину. Следовавший за ней слуга поставил на сиденье рядом с ней большую корзинку, прикрытую вышитым полотенцем, и Зоя, выглянув в окно, скомандовала:
— Гриша, поезжай вперед, а мы за тобой.
— Добре, — кивнул казак и одним движением взлетел в седло, не касаясь ногой стремени.
Дворник быстро распахнул ворота, и Гриша, чуть тронув бока жеребца коленями, направил его в подворотню. Следом, фырча мотором на низких оборотах, выкатился автомобиль. Помня, что Грачу еще предстоит серьезная скачка, парень пустил коня короткой рысью, пружиня ногами в стременах и приподнимаясь в седле в такт движению жеребца.

* * *

Кинув перезаряженный револьвер в кобуру, Григорий сменил обойму в пистолете и, оглядевшись, с довольным видом усмехнулся. Отец, царство небесное его душе, мог бы гордиться. Все мишени сбиты, лоза порублена, а кольцо сорвано. Подобрав тонкую шкуреную жердь, заменявшую ему пику, парень аккуратно прибрал ее в кусты, подальше от завидущих глаз, и, огладив коня, вскочил в седло. Пора было возвращаться.
Теперь, после его выступления на полигоне казачьего эскадрона, боеприпасы можно было не экономить. Генерал снова сумел удивить своим подходом к делу. Полюбовавшись, как лихо Гриша разносит мишени и берет препятствия, он собрал казачий круг эскадрона и, ткнув пальцем в направлении полигона, спросил:
— И многие у вас так умеют?
— Кто-то в джигитовке потягаться может, кто-то в стрельбе, но чтобы все вместе… человек десять, — нехотя признали казаки.
— Вот, — поднял генерал указательный палец. — А надо, чтобы все умели. На то вы и реестровые казаки. А то совсем обленились. Скоро и в седло не влезете.
— Напраслина, ваше высокоблагородие, — возмутились казаки.
— Докажите, — тут же отозвался генерал. — Через седмицу, если в каждом взводе хоть по три казака всю полосу пройдут, извинюсь.
— Через седмицу маловато будет, — подумав, мрачно отозвались командиры. — Месяц, а там как бог даст.
— Добро. Пусть будет месяц. Но если через месяц по три казака от каждого взвода все это повторить не смогут, не обессудьте. Гонять начну весь эскадрон, как сопливых первогодок, без оглядки на срок службы, годы и награды. Мне серьезное войско нужно, а не название громкое.
— Обижаете, ваше высокоблагородие, — насупились ветераны. — Мы свое умение кровью доказали.
— Верно. Своей кровью. А надобно вражеской. А для этого работать надо. Не в поле, а вон там, на полигоне. Мне души православные нужнее, чем вся та свора европейская или турецкая. Да мало ли откуда на нас еще полезут. Так что, по рукам?
— Любо, — заметно повеселев, согласился круг.
Привычно откозыряв, генерал направился к сидевшей в машине графине, а казаки, сгрудившись, дружно уставились в сторону полигона, где юный казак вываживал красавца коня.
— И где он этого беса добыл? — восхищенно протянул один из старшин, скручивая цигарку.
— Да уж, выучка похлеще, чем у пластуна, — поддержал его цыганистого вида ветеран с серьгами в мочках ушей.
— Может, погуторим? — предложил третий ветеран, доставая трубку.
— Айда, казаки, поглядим, что за вьюнош, — принял решение казак, раскурив цигарку.
Весь круг не спеша направился к казачку, водившему коня по полигону короткой рысью. Заметив ветеранов, юноша придержал коня и, спрыгнув на землю, первым снял папаху, приветствуя старших.
— Здрав будь, воин. Чьих будешь? — спросил ветеран с серьгами.
— И вам здравствовать, казаки. Григорий Серко, станица Пятикаменка терского казачьего войска.
— Кавказский, значит, — понимающе кивнул ветеран, попыхивая трубкой.
— Погоди, ты, случаем, не сотника Серко рода будешь? — вдруг всполошился казак с серьгами.
— Его и есть, — с достоинством кивнул парень.
— От же генерал… — восхищенно расхохотался казак. — Купил нас, словно несмышленышей. Родового пластуна показал, а с нас требует, чтобы все такие были.
— Погоди, Ермолай. Это Серко характерника род, что ли? — уточнил казак с погасшей трубкой в руке.
— Его, — кивнул тот. — Почитай, дворянство казачье. Да уж, влипли мы, браты, словно кур в ощип. Ну да сами виноваты. А тебе, Гриша, благодарность наша, за науку. Давно такого не видел. Здрав будь.
— Спаси Христос, казаки, — снова снял папаху парень. — Ежели что, завсегда можете меня через генерала спросить. Сразу буду.
— Добре, паря. Запомним, — одобрительно закивали ветераны и, развернувшись, не спеша двинулись в сторону казарм.
— Гриша, — разнесся над полигоном звонкий голос графини Зои, и парень направился к машине, ведя коня в поводу.
— Что, ощипать пытались? — иронично спросил генерал, кивнув в сторону уходивших ветеранов.
— Нет. Спросили, какого рода, и разошлись.
— И как они род твой приняли? — не унимался генерал.
— Казачьим дворянством назвали, — улыбнулся Гриша. — Да только у нас дворян никогда не было. Казаки люди вольные.
— Да уж, — крякнул генерал. — Знаю я вашу вольницу. Кровушки мне попили, пока не понял, как с вами правильно говорить надо, столько, что и вспомнить страшно. Ну да бог с ним. Вот, держи, — он протянул парню какой-то документ, украшенный парой печатей и имперским гербом. — Теперь ты официальный инструктор казачьего воинства и имеешь право в любое время получать со склада боеприпасы и фураж для коня в потребном количестве. А самое главное, любое оружие для тебя является частью служебной справы. И никакой полицейский его у тебя забрать без твоего прямого начальства, то бишь меня, не может.
— И что я в ответ делать должен буду? — задумчиво поинтересовался Гриша.
— А приезжать сюда раз в месяц и смотреть, как ветераны свою молодежь гоняют. Ну, может, иногда показать чего, если попросят.
— Так они и сами все не хуже меня умеют.
— Потому и говорю, если попросят. Понимаешь, Гриша, с такой бумагой ты уже не сам по себе казак, а часть императорского воинства, и просто так тебя уже не арестуешь. Да и отношение у полиции к таким документам особое. Знают, что если сделают чего не правилам, то и головы полетят сразу.
— Бери, Гриша, — поддержала генерала Зоя Степановна. — С таким документом ты можешь спокойно с любым оружием по городу ходить, и никто тебе слова не скажет. Да и мне спокойнее будет. Вроде и не военный, и в то же время к армии прямое отношение имеешь.
— Все верно, — кивнул генерал.
— Добре, — кивнул парень, аккуратно сворачивая документ.
Вспоминая эту историю, Гриша слегка улыбался, привычно обтирая коня и подтягивая подпругу. Пора было возвращаться домой. Теперь, с такой бумагой, он проезжал по городу, вежливо кивая попадающимся навстречу городовым, провожавшим его удивленно-задумчивыми взглядами. Останавливать казака, ехавшего в полной экипировке по улицам города, они не рисковали. Бог его знает, что за приказ у этого рубаки. А если какой особый пакет везет, тут и до беды недалеко. Рубанет шашкой или просто пристрелит. С этих сорвиголов станется.
Гриша уже отъехал от своего пустыря на полверсты, когда из придорожных кустов с треском вылетела каурая кобылка со сбитым набок дамским седлом. А за кустами раздался женский вскрик и грубая мужская ругань. Недолго думая, Гриша дал Грачу шенкеля и, чуть подобрав повод, направил коня в сторону, откуда вылетела лошадь. Вороной грудью раздвинул разросшиеся кусты бузины и вылетел на небольшую поляну, заросшую лопухами, на которой четверо непотребного вида мужиков раскладывали на земле женщину.
— Не замай! — рявкнул казак, выхватывая из-за спины нагайку.
— Хват, смыль его, — послышалось в ответ, и от четверки отделился самый здоровый бандит.
Бросившись вперед, он взмахнул над головой кистенем, целя в голову коню. Расчет каторжника был прост. Напугай или убей под всадником лошадь, и ездока можно будет взять голыми руками. Пока оглушенный человек поднимется, будет уже поздно. Ведь следующий удар придется в голову ему. Не учел бандит только одного. Выучки аргамака. Гриша крепко натянул повод, и Грач, вскинувшись на задние ноги, взмахнул передними копытами, целя бандиту в голову. Сообразив, что дело не выгорело, тот шарахнулся в сторону, и казак не упустил момент.
Свесившись с седла, Гриша резко взмахнул нагайкой, и бандит, охнув, повалился на землю с залитым кровью лицом. Услышав глухой стук и стон, остальные трое разом оглянулись. Понимая, что на таком крошечном пятачке конь может случайно наступить на лежащую женщину, Гриша соскользнул с седла и шлепком отогнал Грача в сторону. Удивленно переглянувшись, троица оставила на время женщину и, поднявшись, двинулась к парню, доставая из карманов у кого что было.
Скользнув взглядом по их вооружению, Гриша только презрительно усмехнулся. Два ножа и кастет против пластуна — это даже не смешно, господа, мелькнула у него мысль, и нагайка свистнула в воздухе. Ближайший к нему бандит взвыл от боли в разбитом колене и повалился наземь. Не останавливаясь, парень провернулся вокруг своей оси, и второй бандит захрипел, хватаясь за разбитое горло. Третий оказался чуть сообразительнее и, махнув ножом для острастки, развернулся, пытаясь убежать, но отпускать грабителя парень не собирался.
Быстрый шаг вперед, взмах рукой, свист нагайки, глухой удар, и бандит беззвучно валится на землю, словно сноп сена. Оглядевшись и убедившись, что воевать тут больше некому, парень подошел к успевшей сесть женщине и, опустившись на корточки, участливо спросил:
— Как вы, сударыня? Способны в седле удержаться, или лучше сюда врача привезти?
— Нет-нет, все в порядке, — поспешно ответила та, судорожно поправляя разорванный на груди лиф амазонки. — Просто их оказалось слишком много для меня одной. Да еще эти подлецы меня сразу по лицу ударили так, что едва челюсть не сломали.
— Это который из них? — мрачно поинтересовался Гриша, выпрямляясь.
— Вон тот, который воет, — мстительно указала женщина.
Гриша шагнул к катавшемуся по траве бандиту и взмахнул нагайкой. Вой сразу оборвался, а парень, вернувшись к жертве, со злой усмешкой сказал, убирая нагайку за спину:
— Он больше так не будет.
— Он, похоже, больше вообще никак не будет, — проворчала та, нервно усмехнувшись.
— А вам его жалко? — не понял парень.
— Собаке собачья смерть, — фыркнула женщина, поднимаясь на ноги.
— Не надо собачью породу обижать. Вот уж кто людям верно служит, так это собаки, — вздохнул Гриша, припомнив трех своих питомцев.
— Давайте уедем отсюда, — попросила женщина, и только теперь Гриша смог как следует рассмотреть ее.
Тоненькая, словно тростинка, ростом ему едва до уха, с изящными руками и роскошной русой косой. Полные, чувственные губы, лицо сердечком и огромные зеленые глаза. Все это он охватил одним взглядом и невольно вздрогнул, так она была хороша. Свистнув, он подозвал коня и, подставив ладони, одним движением усадил спасенную в седло. Взяв Грача за повод, он осторожно вывел его на дорогу и быстрым шагом направился в сторону завода.
Там должен быть телефон и городовой. А возможно, найдется и врач. Но едва они свернули за угол, как увидели стоявшую на обочине каурую кобылку, ощипывавшую куст. Отпустив повод Грача, Гриша, не спеша и не делая резких движений, подошел к лошадке и, дав ей обнюхать свою ладонь, взял повод. Выведя лошадку на дорогу, он привычно осмотрел ее и, убедившись, что ран на каурой нет, принялся снимать седло, попутно объясняя:
— Подпругу не дотянули, вот седло и сбилось. С места она удрала с испугу, а вот далеко бежать так ей неудобно. Седло по ребрам бьет.
— Это я сама подпругу отпустила, — ответила девушка. — Хотела немного одна в тишине погулять, а тут эти. Ласточку напугали и на меня набросились. Морды каторжные.
— Зря вы в такую глухомань одна пошли, — качнул головой Гриша. — Лучше уж в сторону Красного Села ехать. Там за Горелово и лес почище, и народ спокойнее.
— А я вообще люблю в незнакомые места кататься. Но тут вы, похоже, правы. Сюда ездить я больше не стану. А вы тут как оказались? По службе?
— Можно и так сказать, — усмехнулся Гриша.
— Вы настоящий казак? — тут же последовал вопрос.
— Родовой, — кивнул парень, накидывая на кобылу потник.
— А где вы научились так плетью орудовать?
— Это не плеть. Это нагайка. А для казака это тоже оружие.
— А как вас зовут, спаситель? — вдруг кокетливо улыбнулась девушка.
— Григорий Серко. А вас?
— Анастасия Меньшова. Дочь купца первой гильдии Михаила Меньшова.
— О как! А чего ж тогда верхом, а не в автомобиле? — иронично спросил парень.
— Я лошадей больше люблю, чем эти керогазы, — сморщила девушка нос. — Да и на прогулке можно одной побыть. А в машине всегда водитель рядом. А значит, всегда будет кому отцу доложить, где была.
— Доехали до парка, и гуляйте одна в свое удовольствие. Что мешает? — пожал Гриша плечами, не понимая такой страсти к диким местам.
— Странный вы, Григорий, но интересный, — высказалась Настя, спрыгивая с коня.

* * *

Вопросы сыпались из нее, словно горох из худой торбы, но Гриша с едва заметной улыбкой, отвечая на них двумя-тремя словами, просто тихо любовался девушкой, даже не задумываясь о том, что именно она спрашивает. Грач, вышагивая рядом с каурой Ласточкой, игриво выгибал шею и то и дело покусывал попутчицу за гриву. Кобылка фыркала и трясла головой, но не делала попыток отступить в сторону, что ясно показывало, ухаживания вороного ей нравятся.
Повесив повод на луку седла, Гриша сел боком, развернувшись к девушке всем телом. Глянув на его позу, Настя сморщила носик и, не удержавшись, рассмеялась, но тут же схватилась ладошкой за челюсть:
— Ой, не смеши. Больно.
— А чего тут смешного? — не понял Гриша, быстро осматривая себя.
— Я подумала, что будет, если твой Грач вдруг на дыбы встанет. Всю пыль с дороги соберешь.
— Зачем? Спрыгну, да и все, — отмахнулся парень.
— Ах да, ты же родовой казак. В седле родился, в седле женился и в седле помер. И так из поколения в поколение и от отца к сыну.
В голосе девушки явно прозвучала издевка. Эта фраза стала для парня словно ушат ледяной воды. Он легко мог простить насмешку над собой, шутку над местом, где родился, но не обратить внимания на издевку над родом не мог. Желтые глаза парня сверкнули, словно полированный янтарь на солнце, и он, снова сев как положено, негромко ответил:
— Доля казацкая в седле умереть. За землю свою. Да за то, чтобы другие могли невозбранно мошну набивать. Тем воинство от торгашей и отличается.
— Я тебя обидела? — перестав улыбаться, спросила Настя, очевидно заметив перемену в его настроении.
— Меня трудно обидеть, — усмехнулся Гриша, но усмешка эта больше напоминала оскал.
С самого детства его учили, что смеяться над тем, что для другого человека свято, может только убогий или тот, кто хочет стать ему врагом. Именно поэтому станичники легко становились кунаками горцам и принимали в семьи иноверцев. Особенно детей. Бросив быстрый взгляд на девушку, парень вспомнил одну старую историю, невольно сравнивая свою попутчицу с теми, кого сам когда-то знал.
Это случилось, когда самому Грише едва исполнилось пять. Как все огольцы станицы, он улучал момент и уносился за околицу, поиграть с такими же мальчишками или просто побродить по лесу. Именно в один из таких походов он и увидел остатки каравана из горского аула, бывшего дружественным властям. Узнав несколько стариков, он помчался обратно в станицу, оглашая улицу зовом.
Услышав крик мальчишки, казаки, кто был в станице, выскакивали из дома с оружием и спешили на околицу. Но караван не вошел в станицу. Горцы оказались людьми честными. Остановившись в ста шагах от ворот, они принялись распрягать коней, а самые старые направились к казакам. Не доходя до местных двух десятков шагов, старики рассказали, что в ауле вспыхнула оспа и в караване находятся только те, кто сумел выжить.
Единственное, чего попросили горцы, так это продуктов для детей и воды для скота, который гнали с собой. Никто из них и не заикнулся о врачах. Знали, что в станице есть только костоправы да травники. Но казачий круг решил по-своему. Травники, кто знал, как бороться с напастью и не боялся заразиться, сами пошли к возникшему у станицы лагерю, неся с собой еду и одежду. Всю одежду самих горцев тут же сжигали.
Для скотины отвели дальний выпас, а детей кормили всем тем, что сами ели. Особенно сирот. Почти два месяца остатки трех родов прожили в том лагере, а потом выжившим позволили поселиться в станице, попросту начав строить новые дома. Сирот разобрали по семьям, и очень скоро по станице носилась целая стая чернявых галчат. А к тому времени, когда Гриша вошел в силу и начал учиться серьезно, все пришлые стали частью станицы. Даже десяток свадеб сыграли.
И вот теперь, глядя на эту красивую, но такую странную девушку, парень думал, а могла бы она взять в дом ребенка, чьи родители умерли от оспы? Так и не найдя ответа, он встряхнулся и попытался сосредоточиться на том, что она говорила. Сообразив, что она рассказывает что-то о своих подругах, Гриша снова погрузился в собственные размышления. Но, как говорится, сколь веревочка ни вейся, а на конце все равно петля.
Они подъехали к широкому, трехэтажному дому, у парадного крыльца которого стояли два каменных льва, удерживавших лапами каменные шары. С интересом оглядев эти мраморные скульптуры, Гриша спрыгнул с коня и, привязав повод кобылы к кольцу коновязи, помог девушке слезть. Точнее, просто взяв ее за талию, снял с седла и поставил на землю.
— Ну и силен же ты, — с придыханием прошептала Настя.
— Слабых казаков не бывает, — усмехнулся Гриша.
— Анастасия Михайловна, что случилось? Почему у вас платье порвано? — раздался заполошный крик, и с крыльца едва не кубарем скатился слуга преклонных лет.
Подскочив к девушке, он принялся разворачивать ее из стороны в сторону, пытаясь найти раны или следы крови и при этом продолжая причитать. Удивленно глядя на старика, Гриша на всякий случай отступил в сторону. Еще решит, что во всем виноват стоящий рядом казак, и с кулаками кинется. И чего тогда с ним делать? Не бить же старинушку. Зашибешь ненароком, греха потом не оберешься.
Но старик на парня даже не посмотрел. Продолжая кудахтать, он резво потащил Настю к дому, не обращая внимания на все ее попытки вставить хоть слово. Уже у двери девушка кое-как совладала с напором старика и, оглянувшись, окликнула:
— Гриша, идем со мной. Я должна тебя с папой познакомить.
— А стоит ли? — чуть подумав, спросил парень.
— Как это? Конечно, стоит. Иди, не упрямься.
Неопределенно хмыкнув, Гриша легко взбежал по ступеням и следом за слугой вошел в дом. Настя, едва оказавшись под родной крышей, тут же принялась отдавать распоряжения и упорхнула куда-то наверх. Проводив ее недоуменным взглядом, Гриша только головой покачал, не понимая, зачем он здесь нужен. Подошедший к нему мажордом, слегка поклонившись, негромко спросил:
— Могу я предложить вам что-нибудь попить?
— Квасу, пожалуй, — улыбнулся в ответ парень.
— Прошу простить, — с каменным лицом ответил мажордом, — Но квасу не держим. Могу предложить чай или кофий, а вот квасу нет-с.
— Тогда ничего не надо, — отказался Гриша, всей кожей чувствуя исходившее от мажордома презрение.
Не спеша пройдя к окну, он заложил руки за спину и замер, словно статуя, при этом старательно прислушиваясь к тому, что происходит сзади. Легкие шаги Насти он услышал сразу и повернулся, как только девушка ступила на пол прихожей.
— А почему ты здесь? Тебе разве ничего не предложили? — с ходу спросила Настя.
— Предложили, да только квасу они не держат, а остального я не хочу, — отмахнулся Гриша, про себя отмечая, что девушка успела переодеться и теперь выглядела так, что запросто могла поспорить с первыми красавицами города.
— Но почему ты стоишь здесь? — продолжала настаивать девушка.
— А где мне стоять? На лестнице?
— Ты мой гость, и относиться к тебе должны соответственно.
— Похоже, мажордом ваш испугался, как бы я вам стулья не запачкал. Ну да бог с ним. Ты чего меня позвала?
— Пойдем, я уже все рассказала батюшке, и он желает лично с тобой познакомиться.
Схватив парня за руку, Настя буквально потащила его за собой. Поднявшись на второй этаж, они прошли по длинной анфиладе комнат и оказались в большом полукруглом кабинете с широким, в полстены окном, выходившим на Неву. За столом сидел дородный мужчина с широкой, окладистой бородой. Завидев дочь, купец не спеша поднялся и, выйдя на середину комнаты, протянул парню руку:
— Меньшов, Михаил Илларионович. Купец первой гильдии.
— Григорий Серко. Казак, — представился Гриша, осторожно пожимая поданную руку.
Ладонь у купца оказалась неприятной. Мягкая, словно ватой набитая, пухлая, как подушка, да еще и влажная, словно он чего-то боялся. Но преодолев себя, парень удержался и не вытер руку о штанину после рукопожатия.
— Настя сказала, что вы буквально спасли ее от насильников. Это так?
— Вроде как, — Гриша неопределенно пожал плечами.
— Как это понимать? — не понял купец.
— Так я пришел до того, как они чего-то сделали. А чего они делать собирались, я спросить как-то забыл, — усмехнулся парень.
— М-да, но в любом случае я ваш должник. А купец Меньшов в долгу быть не привык. Скажите, молодой человек, что я могу для вас сделать? Деньги? Служивым платят мало, я знаю.
— Благодарю, не нуждаюсь, — жестко остановил его излияния Гриша.
— Не поверю, — делано рассмеялся купец. — Чтобы молодой человек и не нуждался в деньгах? Так не бывает. А как же девушек в ресторан сводить, в кафешантане посидеть? Подарок зазнобе сделать?
— Нет зазнобы. А по ресторанам я не ходок.
— И чем же вы занимаетесь, молодой человек? Вы в черкеске, но я не вижу знака принадлежности к какому-либо полку. Странно, не находите, молодой человек?
— Это одежда для занятий. Точнее, тренировок. Я инструктор казачьего полка и студент политехнического университета. В этом году поступил на первый курс.
— Инструктор? И бумага соответствующая есть? — улыбался купец благожелательно, но в глазах то и дело мелькала непонятная злость.
— Есть, — спокойно кивнул Гриша. — Что ж, сударь. Я свое дело сделал. Дочь ваша под вашим приглядом в целости. Благодарность свою мне вы выразили. Позвольте откланяться.
— Вот так просто? И ничего себе не попросите? — не сдавался купец. — Я человек богатый, и ради дочери ничего не пожалею. Только скажите, мигом прикажу доставить.
— Благодарствую, но Анастасию Михайловну я спасал не ради наживы. Да и не знал тогда, чья она дочь. Да и дела мне до того нет. Я любому помогать стану, кто в такую беду попадет.
— Странный вы юноша, — помрачнев, пробурчал купец.
— Каков есть. Честь имею, сударь, — резко склонив голову и одновременно щелкнув каблуками, Гриша четко, как на строевом смотре, развернулся через левое плечо и широким шагом покинул кабинет.
Только спускаясь по лестнице, он вдруг сообразил, что невольно повторил жест генерала Келлера, когда тот прощался с графиней Зоей. Усмехнувшись собственным мыслям, парень легко сбежал в прихожую и, не обращая внимания на замершего, словно статуя, мажордома, вышел на крыльцо. Он уже отвязал Грача и перекинул повод, когда дверь дома распахнулась и на крыльцо выскочила Настя.
— Гриша, ты чего? — спросила она, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Чего? — не понял парень.
— Батюшка даже расстроился. Он хотел тебя отблагодарить, а ты как гвардеец на плацу. Честь имею. И вышел, словно вызов на дуэль приносил.
— Так сказал он мне спасибо, чего еще-то? — развел Гриша руками. — Я ж не ради денег тебя спасал. Так чего огород городить?
— Ты и вправду странный, — вздохнула Настя, спустившись с крыльца и подходя к парню вплотную. — Странный, но интересный. И сильный. Очень, — последнее слово она произнесла еле слышно, вскинув голову и глядя ему прямо в глаза.
Чувствуя, как по жилам разливается жидкий огонь, Гриша едва сдержался, чтобы не сжать ее в объятьях и не впиться в губы долгим поцелуем. В голове шумело, словно от кружки крепкой браги, а дышать было просто нечем. Кое-как втолкнув в грудь глоток воздуха, Гриша откашлялся и, сделав глубокий вздох, хрипло сказал:
— Мне ехать надо. Ты уж больше не катайся в таких местах. Я не по всему городу езжу.
— Мы еще увидимся? — спросила Настя, отступив на шаг.
— Как бог даст, — пожал Гриша плечами и одним прыжком взлетел в седло.

* * *

Следующим утром, едва проводив князя до конторы, Гриша заметил в стороне одного из забайкальцев. Приметив взгляд парня, казак коротким жестом показал ему, что нужно поговорить, и Гриша, чуть кивнув, прошел в здание. Дождавшись, когда Николай Степанович займется своими делами, выяснив у секретаря расписание дел князя, парень предупредил его, что отлучится, и быстро выскочил на улицу.
Забайкалец дожидался его на углу. Подойдя, Гриша вежливо поздоровался, и тот, ответив на приветствие, тихо добавил:
— Капитан с тобой говорить желает.
— Где он?
— Кофейня через дорогу.
— Случилось чего? — на всякий случай уточнил парень.
— Да слава богу, нет пока. Но до тебя у него дело есть.
— Добре, — кивнул Григорий и быстро перешел на другую сторону улицы.
Пройдя в кофейню, он быстро осмотрелся и, приметив знакомую фигуру, подошел к столу.
— Присаживайтесь, — улыбнулся капитан одними губами. — Я позволил себе заказать для вас несколько пирожных и чаю. Знаю, к кофе казаки относятся равнодушно. Местные пирожные очень рекомендую. Свежайшие.
— Это верно, — благодарно кивнул парень. — С удовольствием попробую.
Половой, словно материализовавшись из воздуха, быстро протер стол чистой тряпочкой и выставил на столешницу тарелочку с указанным лакомством. Аккуратно налив чаю в широкую кружку, он, все так же молча поклонившись, исчез.
— Лихо у него это, — оценил действия официанта Гриша.
— В роскошном французском ресторане когда-то работал. Да как-то пьяного клиента бутылкой по голове за хамство приголубил. Едва не посадили. Дело его ко мне случайно попало, я и решил человеку жизнь не ломать. Тот купец и правда изрядной скотиной был. В общем, теперь тут служит.
— Правильно поступили, — одобрительно кивнул Гриша, поглощая пирожное.
— Ну да бог с ним, — усмехнулся капитан. — Я вас вот чего позвал. Вчера, кажется, вы снова столкнулись с крайне неприятными людьми, но в полицию не обратились. Я прав?
— Почти.
— ?..
— Не я столкнулся. Девчонка одна.
— Расскажите. Только подробно.
Выложив всю историю, Гриша виновато вздохнул, делая вид, что очень сожалеет о содеянном. Заметив его вид, капитан качнул головой и, глотнув кофе, с непонятной интонацией проворчал:
— Вы, юноша, убиваете так, словно морковку из грядки дергаете. И не надо изображать мне тут виноватого. Таковым вы себя ни разу не считаете. Впрочем, даже передай я это дело в суд, вас в первом же заседании оправдают. Четверо против одного, застигнутые на месте преступления, да еще и с оружием. Вот уж не думал, что казацкая нагайка может быть таким страшным оружием.
— А что было делать, ваше благородие? Отпустить? Так они еще кого прихватят, или того хуже, зарежут. Полицию звать? Так от того места до ближайшего городового скакать и скакать. А на руках девушка, которую снасильничать хотели. Вот я и решил.
— Так-то оно так. Да и решил, по сути, правильно. Исходя из того, чему тебя учили. Но у нас другая служба, и живой пленник, которого допросить можно, очень бывает нужен. Это я говорю так, чтобы ты понял. В армии за пленными особо ходят. Знаю. Но тут у нас не фронт. Тут своя драка. С другими правилами. Понимаешь?
— Не очень, — честно покрутил головой Григорий. — Вы сказали, в вашей службе, но я-то по вашему ведомству не служу. Я теперь вообще войсковой инструктор.
— Знаю, — скривился капитан. — Опередил нас генерал.
— Как это? — снова не понял Гриша, доедая очередное пирожное.
— Думал я тебя к себе определить. Для начала тоже инструктором. Казаки мои чего-то там в тебе разглядели. Говорят, в предках у тебя великий боец был. Вот и уговорили меня на эту тему подумать.
— Это кто ж там был такой глазастый? — на минуту задумался Гриша. — Не иначе тот унтер-офицер. Уж больно внимательно он на меня смотрел.
— М-да, вас послушаешь и поневоле начнешь во все эти истории про казаков верить, — удивленно покачал головой капитан. — Но что сделано, то сделано. Хотя я бы тебя все-таки попросил о моем предложении как следует подумать. В деньгах не обидим, да и дружба с нашим ведомством всегда пригодиться может. Особенно если вспомнить, что на тебя и твоего попечителя регулярно нападают.
— Так подумать никогда не вредно, ваше благородие. Только чему я ваших людей научить могу?
— Я Елизару Михайловичу в таких делах верю, — медленно, словно обдумывая каждое слово, ответил капитан. — Много лет вместе служим. Так что, если он сказал, что им есть чему у вас поучиться значит, так оно и есть. Или ваши умения — это секрет большой?
— Да нет там секретов, — грустно усмехнулся парень. — Но я ведь только на пластуна испытание успел сдать да на занесение в реестр. А вот то, что в семье от первого Серко шло, дед с отцом передать не успели. Так и остался недоучкой. Может, оттого и все беды мои.
— Не переживайте, Григорий. Не так и много бед на вас навалилось, да и те не все ваши. А теперь давайте вместе подумаем, что во вчерашней истории было неправильно.
— Меня вот что удивило, — помолчав, заговорил Гриша. — Первое, это когда она начала над казацкой службой смеяться. Я тогда решил, что это она с испугу так. А вот когда папаша ее начал мне деньги совать, задумался.
— И что именно вам не понравилось? — моментально подобрался капитан, что выразилось в жестком взгляде офицера, хотя внешне он даже не шелохнулся.
— Не ведут себя так купцы. Да, деньги они считать умеют, но ежели единственную кровиночку от насильников спасли, тут уж самый жадный купец расстарается. И столы накроет, и в пояс поклонится, не постесняется. А этот все норовил деньгами измерить да приговаривал, что, мол, готов купить все, чего душа пожелает. А сам даже присесть не предложил. Да и сам купец тот… Дочка русокосая, а у папаши борода лопатой масти перца с солью. Не похожи они. Совсем.
— Я все больше убеждаюсь, что вам, Гриша, в моем отделе самое место, — усмехнулся капитан.
— С чего это? — удивился парень.
— Да с вашей наблюдательностью только у нас и служить. На ходу все подмечаете.
— Так с детства тому учили, — развел парень руками.
— Прав Елизар Михайлович. Хорошо вас учили. И не только мелочи замечать, но и думать. А это в нашем деле весьма важно. На чем вы с той девицей расстались?
— Так спросила, увидимся ли, а я сказал, как бог даст. С тем и уехал.
— А что не стали свидание назначать?
— Дочери купца первой гильдии? Да ее папаша на меня всех собак спустит. Сразу решит, что я к богатству его подбираюсь. Зачем ему простой казак в женихах?
— Это если он ей и вправду папаша. А если нет? — вдруг лукаво улыбнулся капитан.
— Это что ж получается, они все это затеяли, чтобы до меня добраться? Прямо убить не получилось, решили заманить куда?
— И так может быть, — задумчиво протянул капитан. — Позвольте спросить, что дальше делать собираетесь?
— А чего тут собираться? Буду жить, как жил, — пожал Гриша плечами. — Если им надо, пусть сами меня ищут. А там как бог даст.
— А если я попрошу облегчить им работу?
— А зачем? Это я им нужен. Вот пусть и ищут. А девчонке я рассказал, что на тот пустырь постоянно езжу. Вот и посмотрим, что они сделают, — жестко усмехнулся Григорий. — Если они и вправду решили убрать меня, то там засаду устроят. А если для чего другого, то она сама приедет. Вот только тяжело мне с ней тягаться, — неожиданно признался юноша.
— Как это тяжело? — растерялся капитан, не ожидавший таких слов.
— Красивая она, аж зубы сводит, — признался парень, густо покраснев и поспешно пряча нос в чашку с чаем.
— Вот оно что, — понимающе кивнул капитан. — Осмелюсь спросить, вы, Григорий, с женщиной были уже? Только честно.
— Не-а, — покачал парень головой, покраснев еще сильнее.
— Да уж, силы как у быка, а в таком деле телок телком, — проворчал капитан, задумчиво вертя в пальцах чашку. — Не побоитесь помощь от моей службы принять?
— Это как? — спросил Гриша, настороженно уставившись на собеседника.
— На ночь из дома уйти сможете?
— Могу, конечно. Только Зою Степановну предупредить надо будет.
— А если не предупреждать?
— Так волноваться начнет. Может искать кинуться. Шуму будет…
— Тогда лучше, конечно, предупредить. Шум нам в этом деле совсем ни к чему, — поспешил согласиться капитан. — Тогда так. Завтра, ровно в полдень, снова зайдете в эту кофейню. Елизар Михайлович вас встретит и скажет, куда и когда приходить. Точнее, сделаем так. Он скажет, где вы встретитесь, и сам вас потом до места проводит. Да. Так будет лучше. Лишнего ничего с собой не берите и приходите пешком. Договорились?
— Добре, — чуть подумав, кивнул парень.
— Вот и славно. Доедайте пирожные, а мне уже пора, — улыбнулся капитан.
— Дозвольте вопрос, ваше благородие.
— Извольте.
— А чего это вы то на вы со мной, а то на ты говорите?
— Тьфу ты, господи. Я уж подумал… — рассмеялся капитан. — Это привычка такая, ко всем на вы обращаться. Бывает, очень в деле помогает. Особенно когда допрос подозреваемого ведешь. Но если вам не нравится, что я начинаю вам тыкать…
— Да бог с вами, ваше благородие. Невелика птица. Или думаете, я не понимаю, что годами для такого величания не вышел? Так что, если вам проще будет, можете мне сразу ты говорить.
— Благодарю. Не ожидал от тебя, — улыбнулся капитан. — Тогда и ты можешь звать меня Петр Ефимович.
— Благодарствую, Петр Ефимович. Тогда последний вопрос. Если они и вправду решат засаду на меня устроить, сколько рыл вам для допроса оставить надо?
— Ну, э-э, как получится, — растерянно протянул капитан. — Как говорится, чем больше, тем лучше.
— А если они не совсем целые будут?
— Это как? Кусками, что ли? — окончательно растерялся офицер.
— Нет. Ну, если я им там случайно руки-ноги поломаю или челюсть набок сверну. Ну, или если просто рана стреляная будет.
— Это сколько угодно. Главное, чтобы говорить могли, — сообразив, о чем идет речь, отмахнулся капитан.
— Говорить смогут. Это я обещаю, — решительно кивнул Гриша.
— Ты сейчас серьезно говорил? — помолчав, тихо спросил капитан.
— Я в деле шутить не умею.
— То есть ты готов вот так, один, залезть по уши в засаду, зная, что тебя там убивать будут, и спрашиваешь, сколько пленных мне нужно?
— Я ваше благородие, родовой казак и потомственный пластун. Так что кто кого убивать будет, это еще посмотреть надо, — отозвался Григорий с таким достоинством, что капитан невольно проникся его уверенностью.
— Ну, бог в помощь, — вздохнул он и, поднявшись, вышел.
Не спеша допив вторую кружку чая, Гриша оглянулся в поисках полового, и тот, возникнув непонятно откуда, вежливо склонившись к столу, спросил:
— Чего изволите, сударь?
— Сколько я должен, любезный? — вежливо спросил парень.
— Не извольте беспокоиться. Уплачено, — улыбнулся половой.
— Благодарствую. А пирожные у вас и вправду вкусные, — ответил Гриша, вкладывая ему в ладонь полтину.
— Премного благодарен, сударь, — снова поклонился половой. — Ждем вас завтра, в полдень.
— Обязательно буду, — кивнул Гриша и не спеша вышел на улицу.
Денек обещал быть чудесным, и настроение у него заметно улучшилось. Теперь, когда все непонятности и странности разъяснились, парень четко понимал, что должен делать дальше. Да и предложение капитана о службе инструктором тоже прибавило ему настроения. Как ни крути, а иметь еще один документ, подобный тому, что вручил ему генерал Келлер, будет совсем не лишним.

* * *

Вечер того дня Гриша ждал так, словно от этого зависела его жизнь. Будучи парнем взрослым, наблюдательным и всю сознательную жизнь прожившим в сельской местности, он прекрасно знал, что именно происходит между мужчиной и женщиной, как понимал и техническую часть всего этого действа. Не знал он только одного. От чего парни постарше так яро кидались к реке, когда девки шли купаться, и отчего в его собственном теле начинает бушевать такой огонь, стоит только ему подумать о чем-то подобном.
Вот так, в состоянии мрачной задумчивости, он и провел весь день. Даже князь, заметив его состояние, поинтересовался, все ли у него в порядке. Кое-как отговорившись, Гриша взял себя в руки и, дождавшись наступления урочного времени, поспешил в кофейню. Едва войдя в зал, он был перехвачен уже знакомым половым и препровожден все к тому же столику, за которым говорил с капитаном Залесским. Но теперь вместо него за столиком сидел тот самый унтер-офицер, что осадил своего молодого подчиненного.
— Здравь будь, казаче, — поднявшись, поздоровался унтер и, указав рукой на соседний стул, добавил: — Не побрезгуй. Позволь угостить от души, как говорится, чем бог послал.
— И вам здоровья, Елизар Михайлович. Благодарствую, — улыбнулся Гриша, присаживаясь на указанное место.
Половой ловко выставил на столик полуведерный самовар, чайник с заваркой и начал носить из кухни тарелки со сладкими пирогами и пирожными. Финальным аккордом его перемещений стала сахарница с льдисто блестевшими кусками колотого сахара. Оглядев все это изобилие, Гриша растерянно почесал в затылке и, усмехнувшись, проворчал:
— Как бы сироп из ушей не потек от стольких сладостей.
— Не потечет, — рассмеялся унтер. — Я и сам, признаться, грешен до сладкого. А что не съедим, с собой заберу. Семка мой за пирожные душу продать готов, паршивец.
— Это который большой такой? — уточнил Гриша, припоминая их знакомство.
— Он самый. Силы, как медведя, а ума, иной раз думаешь, у кутенка больше, — досадливо отмахнулся унтер.
— Не сочтите за обиду, Елизар Михайлович, неужто кровный сынок? — не удержался Григорий.
— Первенец, — понимающе усмехнулся унтер. — В деда моего пошел. Того с самой юности медведем звали. Он и вправду на матерого медведя больше смахивал, нежели на человека. А уж силы было… на спор битюга на себе уносил.
— Однако, — удивленно покачал головой Гриша.
— Вот и Семка мой такой же будет. Да только головой послабже. Все по два раза повторять приходится.
— А вы не спешите, Елизар Михайлович. Дайте срок. Придет время, выправится.
— Твои б слова да богу в уши, — вздохнул унтер, разливая чай по чашкам. — Только чего это ты меня по батюшке все величаешь? Называй как все, дядька Елизар. Так оно и тебе проще и мне привычнее.
— Благодарствую, — покладисто согласился Гриша, впиваясь зубами в пирог с вишней.
— Тут Петр Ефимович обмолвился, что предложил тебе с нами поработать. Поучить кой-чему. Верно то?
— Верно-то оно верно, да только сомнения меня берут, дядька Елизар. Ну сам подумай, чему я, мальчишка сопливый, могу взрослых, пороху понюхавших казаков научить? — развел Гриша руками.
— Ой, не скажи, Гриша, — покачал унтер головой. — Это ведь я его просил поговорить с тобой. Я еще тогда, на Фонтанке, сразу понял, что тебя не просто учили. А учили так, как одного из тьмы учат. Потомственный пластун — это не фунт изюма. А если еще и кровь старая говорить начинает, так его не учат, его как клинок шлифуют.
— А про кровь откель знаешь? — подобравшись, тихо спросил парень.
— Вижу. Знавал я одного характерника. Сам. Лично. Пацаном совсем был, но по сию пору каждый жест, каждое движение его помню.
— А ведь ты врешь, дядька Елизар, — вдруг усмехнулся Григорий. — Ты не просто его видел. Кровь это твоя. Хоть и дальняя.
— От ведь… — растерянно охнул казак. — Как догадался?
— Характерника простым глазом отличить невозможно. Даже пластуну. А вот старая кровь, она такую силу дает. Вот и видим мы друг друга, хоть и не умеем сами ничего толком, — грустно улыбнулся Гриша.
— Тебя кто учил-то? — осторожно поинтересовался Елизар.
— Сначала дед. Великим травником и костоправом был. Его почитай весь Кавказ знал. Потом отец. Да не доучил. Мор всю семью забрал. Из всего рода один я выжил.
— А чего серьга одна? Две по закону носить должен.
— Так казачий круг слова своего не сказал. Некому говорить. Вымерла станица моя.
— От, значит, как… — крякнул Елизар. — Сирота, значит.
В ответ Гриша только кивнул.
— Ты прости меня, дурака, что грязными сапогами в душу полез, — вдруг повинился унтер.
— Бог простит. Ты лучше скажи, чего от меня получить хочешь? Я ведь не характерник и научить тому не могу. Самого бы кто научил. А что другое, так то пластуны все знают. Так что нужно-то?
— Ты испытание казачьего спаса выдержал? — помолчав, спросил унтер.
— Да.
— Вот тому и станешь учить. В нашем деле шашкой особо не помашешь. Часто бывает, что приходится злодеев по разным норам да ухоронкам брать. Вот и хочу молодым да горячим казакам жизни сохранить. Сам четыре раза ранен был, едва выжил.
— Семка все норовит поперек тебя влезть? — чуть усмехнувшись, спросил парень.
— Он, паршивец, — смущенно кивнул казак. — Ты пойми меня, казак. Один у меня сын остался. Четверо было, да схоронил троих. Вот и хочу сберечь, пока сам в силе. Не могу допустить, чтобы род казачий прервался. Как на духу говорю, чего хочешь проси. Все, что в силах моих, сделаю, только научи его дурака как в близком бою держаться правильно. Он ведь как в силу вошел, так всю науку побоку пустил. Быка заломает и не запыхается, а вот головой думать совсем не хочет. И не дурак вроде, а уперся, как тот баран.
В сердцах казак так грохнул кулаком по столу, что самовар подпрыгнул. Понимающе кивнув, Гриша придержал посуду и, вздохнув, ответил:
— Добре, дядька Елизар. Попробую. Сам понимаешь, в этом деле насильно мил не будешь.
— Сам над душой у него стоять буду, — истово пообещал казак. — Надо будет, всю нагайку об него измочалю.
— Не то, дядька, — мотнул Гриша чубом. — Тут силой да напором нельзя. Он только еще сильнее упираться будет. Тут надо так сделать, чтобы он сам учиться захотел. Меня самого так учили, — добавил парень, грустно усмехнувшись. — Эх, знать бы тогда, что будет, сам бы отца теребил, чтобы учил.
— Спаси тебя Христос, казак, — склонил голову Елизар.
— Рано пока, дядька Елизар. Ну да время покажет. Может, и не хочет он той науке учиться. Не интересно. И так ведь бывает. А что там про вечер Петр Ефимович передать велел? — осторожно поинтересовался Гриша о самом главном для себя.
— В восемь вечера буду тебя ждать в начале Гороховой, перед вокзалом. Оттуда и пойдем, — лукаво усмехнулся Елизар. — Только много оружия с собой не бери. Не воевать идешь.
— Так я много и не ношу, — пожал Гриша плечами. — Кинжал да пистолет.
— Вот так и приходи, — одобрительно кивнул унтер.
Неожиданно в глубине зала раздался женский вскрик, грохот переворачиваемой мебели и отборная площадная ругань. Дружно обернувшись, казаки рассмотрели двух крепких молодых мужчин, ухвативших друг друга за грудки. Сидевшая с ними девушка, отбежав в сторону, с ужасом прижимала к губам сжатые до бледной кожи кулачки.
Обслуга кофейни суетилась вокруг драчунов, пытаясь их утихомирить, а стоявший за стойкой распорядитель уже накручивал ручку телефона, пытаясь дозвониться в полицию. Ругань сменилась яростным рычанием, и один из молодчиков от всей души приложил второго кулаком в ухо.
— Ну вот. Такое спокойное место было, — вздохнул Елизар, нехотя поднимаясь.
— Подсобить, дядька Елизар? — быстро спросил Гриша.
— Присмотри, чтоб в спину не кинулся никто, и ладно, — кивнул казак.
Быстрым шагом подойдя к драчунам, он перехватил руку мужчины, решившего добить противника, и, ловким толчком отбросив его в сторону, громко сказал:
— Успокойтесь, господа. Стыдно. Что вы, ровно мальчишки, кулаками машете.
— Пошел прочь с дороги, смерд, — раздалось в ответ, и отброшенный мужчина выхватил из кармана выкидной нож.
— А вот это вы зря, господин хороший, — зло усмехнулся Елизар, моментально подобравшись, словно хищный зверь.
— Убью, тварь, — выдохнул обезумевший от злости мужчина и ринулся в атаку.
Елизар стоял на месте до последнего, и когда нож, направленный ему в живот, уже начал движение, плавно сдвинулся в сторону, одновременно перехватывая вооруженную руку. Нападавшего развернуло, и жилистый кулак казака резко врезался ему под ребра с правой стороны. Мужчину снова отбросило, и только потом он почувствовал резкую боль в животе. Такой удар по печени отключал и более крупных людей.
Сложившись пополам, мужчина глухо застонал, но нож не выронил. Заметив это, Гриша одним тычком пальцев в нужную точку заставил его пальцы разжаться и пинком отбросил нож в сторону. Одобрительно кивнув, Елизар не спеша вернулся к их столику. Убедившись, что скандалить больше некому, Гриша последовал его примеру. Плеснув себе чаю, Елизар сделал глоток и, кивнув на учиненное побоище, тихо посоветовал:
— Сейчас тебе лучше уйти. Дальше я сам разберусь. Как говорится, береженого бог бережет.
Кивнув, Гриша полез в карман, но Елизар, заметив его жест, возмутился:
— Ты обидеть меня хочешь, казак? Я тебя звал, мне и платить. Да и деньги не мои, а казенные. Так что ступай с богом. Вечером увидимся.
Гриша выскочил из кофейни за две минут до того, как к ее дверям подкатила пролетка с полицией. Проводив князя домой, он сбегал к себе и, переодевшись в чистое, отправился к хозяйке дома. Услышав, что ночевать Гриша не собирается, Зоя лукаво ему подмигнула и, погрозив пальчиком, сказала:
— Шалить удумал? Учти, как вернешься, я с тебя полный рассказ потребую.
— О чем? — растерялся парень.
— А обо всем, что было. Расскажешь, кто она, какова из себя и что делала.
— Бог с вами, Зоя Степановна, нешто такое рассказывают?! — ахнул Гриша, заливаясь краской.
Не удержавшись, графиня звонко расхохоталась, и Гриша, сообразив, что его попросту разыграли, поспешил скрыться, покраснев, словно вареный рак. Бурча про себя про дворянские шуточки, он почти бегом добрался до вокзала и на углу Гороховой увидел знакомую фигуру. Пожав протянутую руку, он вздохнул и молча последовал за Елизаром. Через два квартала они подошли к небольшому, но очень уютному особняку, и дядька, не нажимая на пуговку звонка, решительно толкнул высокую резную дверь.
Проведя парня на второй этаж, он негромко постучал в очередную дверь и, услышав ответ, втолкнул парня в комнату, тихо посоветовав:
— Не бойся. Она всему научит.
Окончательно сбитый с толку парень словно сомнамбула шагнул в комнату и оказался в большом будуаре. Сидевшая на диване женщина с красивым, породистым лицом отложила в сторону книгу и, окинув парня долгим, внимательным взглядом синих, словно горное озеро, глаз, с ласковой улыбкой произнесла:
— Пожалуй, я должна Петра Ефимовича благодарить за такой подарок. Хорош. Высок, статен, да еще и не целован. И вправду царский подарок. Проходи, присядь. А то замер, словно статуя, — предложила она, похлопав ладонью по сиденью рядом с собой.
— Вечер добрый, — очнувшись, пробормотал Гриша, кое-как взяв себя в руки.
— Конечно добрый. Присядь. Тебя как зовут, красавчик?
— Григорий я, — неуклюже представился парень, осторожно опускаясь на указанное место.
— Не надо так волноваться, Гришенька. Это все не так страшно.
— Так я и не боюсь.
— Я и не говорила, что боишься. Но волнуешься сильно. Ты ведь из деревни?
— Станичник я, — решился поправить ее парень.
— Значит, что между самцом и самкой происходит, должен лучше меня знать. И поверь, у людей все точно так же. Просто люди умудрились придумать себе всякую ерунду, возводя эти отношения в ранг едва ли не божественного открытия. Ерунда это все. Просто делай, как я скажу, и очень скоро ты поймешь, что это просто очень приятно.
Голос женщины обволакивал и убаюкивал, одновременно заставляя кровь парня бурлить так, что в ушах гудело. Гриша и сам не понял, когда и с чего вдруг оказался на спине, прижимая к себе незнакомую красавицу и жарко целуясь с ней.

* * *

Такого утра у него еще не было, кое-как угомонившись на рассвете, он забылся сном, словно провалившись, но спустя три часа был разбужен самым приятным и незабываемым образом. Проворный язычок хозяйки дома скользил по его телу, заставляя вздрагивать и кусать губы, чтобы не застонать в голос. Когда все закончилось, он мутным взглядом посмотрел на искусницу и хриплым от возбуждения голосом спросил:
— Это ты так прощаешься?
— Увы, дружок, тебе и вправду пора, — проворковала она, нежно целуя его в губы. — Никто посторонний не должен знать, что я живу в этом доме.
— Никто и не узнает, — пообещал парень, выбираясь из кровати. — А кто спросит, может и без башки остаться.
Быстро одевшись, он бросил взгляд на часы и, убедившись, что успеет добраться до дома, чтобы переодеться, повернулся к хозяйке:
— Благодарю за науку. Так меня еще ничему не учили.
— Это было только начало, — тихо рассмеялась та. — И не стоит расстраиваться. Кто знает, как оно все обернется. Но на всякий случай знай, эту ночь я буду помнить всегда. Прощай.
— Прощай, — улыбнулся парень и выскользнул в коридор.
Быстро сбежав по лестнице, он вышел на улицу и, оглядевшись, зашагал в сторону дома. Увлекшись воспоминаниями о прошедшей ночи, он краем сознания отметил стоявший неподалеку автомобиль, но не обратил на него должного внимания. Мало ли машин в столице? И кто знает, кого дожидается водитель, фигуру которого он успел заметить.
Проводив быстро шагающего парня взглядом, капитан тронул ладонью плечо водителя, и машина плавно двинулась вперед. Докатившись до парадной, из которой только что вышел Григорий, автомобиль остановился, и капитан вышел на мостовую. Расправив плечи и размяв шею после долгого сидения, он не спеша вошел в дом. Встретивший его слуга почтительно поклонился и так же бесшумно скрылся за дверью.
Поднявшись на второй этаж, капитан уверенно вошел в гостиную и, присев к столу, небрежно тряхнул стоявшим тут же колокольчиком. Вошедшая служанка, сразу узнав гостя, чуть присела, обозначив книксен, и негромко спросила:
— Чего изволите, господин капитан?
— Принеси кофе и сообщи хозяйке, что я ожидаю встречи с ней.
— Хозяйка уже знает о вашем визите, — улыбнулась девушка.
Спустя сорок минут, когда капитан уже начал терять терпение, в комнату вошла хозяйка и, оглядевшись, не здороваясь, сказала:
— Капитан, я собираюсь завтракать. И пока не поем, никаких разговоров не будет.
— Я с удовольствием к вам присоединюсь, — улыбнулся Залесский, легко поднимаясь на ноги.
— Вот и прекрасно. Там и поболтаем, — усмехнулась женщина и, стремительно развернувшись, вышла из комнаты, не обратив внимания на то, что полы ее шелкового халата от этого движения распахнулись, обнажив длинные, стройные ноги.
— Не меняется, чертовка, — тихо рассмеялся капитан, покачав головой.
Они прошли в столовую, где уже был накрыт завтрак на две персоны. Увидев изобилие продуктов, капитан одобрительно крякнул и, подав даме стул, уселся напротив, расстегнув две верхние пуговицы мундира.
— Судя по красным от недосыпа глазам и усталости на лице, вы опять всю ночь работали, Петр Ефимович, — сказала хозяйка, скорее утверждая, нежели что-то спрашивая.
— Что поделать, Герцогиня. Служба такая, — вздохнул капитан. — Но здесь я не за вашим сочувствием.
— И я даже догадываюсь, что и не ради завтрака в моем обществе, — рассмеялась женщина. — Что вы хотите знать?
— Вы сможете приручить того звереныша, что побывал у вас в гостях?
— Звереныш? Да вы, Петр Ефимович, оптимист. Это уже почти матерый зверь. Особенно в том, что касается искусства убийства. Да, в некоторых жизненных вопросах он еще мальчик, но в этом… Признаться, я никогда раньше не видела столь совершенного сочетания силы, гибкости и скорости движений. И должна вас огорчить, господин капитан. Приручить его невозможно.
— Вот как? Даже вам? Позвольте вам не поверить, Герцогиня.
— Вы можете верить, можете не верить, но я говорю только то, что знаю, — пожала она точеными плечами. — Не понимаю, что в этом парне такого, что позволяет ему так управлять своим телом и своими эмоциями, но если он пожелает, то сможет оставаться бесстрастным даже под пытками.
— Интересный вывод. Что еще можете сказать о нем?
— Только одно. Этого парня нужно учить.
— Чему? — не понял капитан.
— Тому, что могу преподать только я.
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Этот жеребец умудрился укатать меня так, что до сих пор ноги не сомкнуть. А сам помчался по своим делам вприпрыжку. Как думаете, что он сделает с любой женщиной, пройдя серьезное обучение?
— Ну, его полет на крыльях Эрота я видел. Мчался так, что даже моей машины не заметил, — рассмеялся капитан. — Но я списал это на яркость новизны ощущений.
— Это само собой, — отмахнулась Герцогиня.
— Значит, привязать его к себе у вас не получится, — задумчиво протянул капитан.
— Даже пытаться не буду. Более того, даже обучив его всему, что знаю, я буду настаивать на большой осторожности в определении его на подобную службу. Как бы вместо серьезного исполнителя вам не заполучить опаснейшего врага. У мальчика свое понятие о чести, и он от него не отступится.
— Странный у нас разговор, — вздохнул капитан.
— Чем же? — не поняла Герцогиня.
— С одной стороны, вы утверждаете, что парень должен у вас учиться. С другой — тут же утверждаете, что, даже выучившись, он не станет работать так, как нам нужно. И зачем тогда вообще на него время терять?
— Вы ведь все равно будете присматривать за ним, даже иногда использовать в своих целях. Я права?
В ответ капитан только вежливо улыбнулся.
— Понимаю, — кивнула Герцогиня. — Сирота, близкий к одной из самых известных семей в империи. Они ему полностью доверяют, и упускать такой случай глупо. Ко всему прочему, он еще и прекрасный боец. Но у вас нет на него никаких рычагов воздействия, и вы решили с моей помощью привязать его к службе. Я где-то ошиблась?
— Ни разу. Он действительно вхож в эту семью и нужен нам не столько как источник информации, а как проверенный телохранитель. К тому же его умение замечать мелочи уже принесло свои плоды. Пятый круг ордена в столице.
— Вы уверены? — вскинулась Герцогиня.
— Совершенно. Та девчонка, что подвели к нему, и ее папаша адепты именно этой организации. Точнее, это просто исполнители, а сейчас играют отведенные им роли.
— Значит, мальчик был прав, и они действительно не родственники?
— Я же сказал, он умеет видеть.
— Тогда я тем более настаиваю на его обучении, — жестко потребовала Герцогиня.
— Причина?
— У ордена есть женщины, подобные мне. Привязать его у них не получится, но отвлечь в подходящий момент они сумеют. Поймите, Петр Ефимович, в данное время он из юноши превращается в мужчину. От него уже настоящим мужиком пахнет. А самое главное, это его природный магнетизм. Женщины будут тянуться к нему, словно мотыльки на пламя свечи. А самое главное, он не будет прикладывать для этого никаких усилий. Это дано ему от рождения. И такое количество внимания самых разных женщин может его сильно испортить.
— Хотите сказать, что обучение у вас сделает его равнодушным ко всем видам женского кокетства?
— Именно. Испробовав все, он будет относиться спокойно к любой женщине, пока не влюбится по-настоящему.
— Глупая ситуация. Обученный человек не станет заниматься тем, чему его обучили. И что прикажете мне делать с теми бабами, что сюда засылают наши знаменитые друзья? Ядом травить, словно крыс?
— Так много засылают? — удивилась Герцогиня.
— В высшем свете уже стало модным иметь на содержании любовницу иностранку. А мы даже не можем толком вывести их на чистую воду.
— Ну, тут я вам не помощница. Да и Гришенька скорее вам лицо набьет, чем станет ложиться с кем-то в постель по приказу.
— Он уже Гришенька? — не удержался капитан.
— Он с самого начала им стал, — тепло улыбнулась женщина. — И кстати, должна выразить вам свою благодарность за такой подарок. Признаться, это была незабываемая ночь.
— Незабываемая ночь с не целованным парнишкой?
— Очарование юности. Смесь силы, скромности и желания. Адская смесь. Даже меня она заставила забыть обо всех делах и отдаться наслаждению.
— Даже не стану просить объяснить это, — удивленно покачал головой капитан. — Но вернемся к делу. Как мне лучше выстраивать с ним наши отношения? На ваш взгляд.
— Только просьба. Он четко понимает, что не является вашим подчиненным, и сейчас его интересует только судьба известной вам семьи. Все остальные в этом уравнении лишние. Начнете давить на него — и потеряете навсегда. Но вот просьбу, подкрепленную подробным описанием того, зачем это нужно, он выполнит старательно, просто потому, что когда-то вы помогли ему. Это свойство характера.
— Вы так много успели узнать о нем за столь короткий срок?
— Мужчина становится разговорчивым, когда у женщины рот занят его телом, — рассмеялась Герцогиня.
Капитан только головой покачал. Зная эту женщину уже много лет, он никак не мог привыкнуть к ее манере высказывать открыто то, о чем люди предпочитают умалчивать. В крайнем случае обсуждать подобные темы только в интимном кругу.
— Значит, он с вами откровенен? — на всякий случай уточнил он.
— А ему и скрывать нечего, — небрежно взмахнула она рукой.
— Признаться, вы поставили меня в затруднительное положение.
— Каким образом?
— Я очень надеялся, что ваши таланты заставят этого парня плясать под вашу дудку. А получилось черт знает что.
— Вы забыли, что все люди разные. К тому же есть в этом парне что-то такое, чего я не могу объяснить. Но что-то очень мощное. То, что заставляет всех вокруг прислушиваться к нему. Я и сама не очень понимаю, что это такое и как действует, но в том, что оно есть, я ни секунды не сомневаюсь.
— Опять мистика, — скривился капитан.
— Это не мистика в том понимании, что вы имеете в виду. Я уже говорила вам про животный магнетизм, так вот, то, о чем я вам тут толкую, из этой же категории. Назовите это мощностью личности, силой характера, да как угодно, и любое название будет почти правильным.
— Значит, каждый раз, когда он мне понадобится, я должен буду его просить, долго и нудно объясняя, зачем делать то или иное дело? Я правильно вас понял?
— Совершенно.
— А как же тогда тайна дела?
— Так вы можете не посвящать его в подробности, а просто рассказать, для чего нужен именно он и что зависит от правильности его действий. Ну, не мне вас учить, как тень на плетень наводить.
— Черт знает что. Никогда бы не подумал, что с одним мальчишкой будет столько мороки, — возмутился капитан, положив столовые приборы и отодвигая тарелку.
— Так вы направите его ко мне на обучение? — спросила Герцогиня, не обращая внимания на его вспышку.
— Можно подумать, у меня есть выбор. Сколько вам потребуется времени?
— Думаю, за пару месяцев управлюсь. Тем более что спешить мне некуда, а после акции в Париже в свете мне лучше некоторое время не мелькать.

* * *

Князь Воронцов-Ухтомский вынужден был отправиться в поездку по уральским заводам, для заключения новых договоров на поставку металла, в связи с чем категорически заявил всем домашним, что едет один и в середине империи ему ничто угрожать не может. Так что у Гриши появилось много свободного времени, которое он поспешил посвятить собственным тренировкам.
Ко всему прочему генерал Келлер и графиня Зоя решили тоже отправиться в небольшое путешествие. Их путь лежал в Крым. Точнее, сначала они планировали посетить имение генерала, а оттуда отправиться в Ливадию. В итоге в особняке Зои Степановны за главного остался сам Григорий, что стало для него полной неожиданностью. Привыкший отвечать за себя самого, парень только растерянно глазами хлопал, когда слуги начали приходить к нему за указаниями.
Недолго думая, парень быстренько свалил все текущие дела на Марфу Ивановну, кухарку, и, отговорившись тем, что ему нужно готовиться к учебе, оседлав Грача, попросту сбежал из дома. К такому повороту в своей жизни он точно не был готов. На его счастье, полученную от генерала бумагу нужно было отрабатывать, и он взял себе за правило раз в неделю бывать на полигоне казачьей сотни. Такое рвение парня было отмечено местным казачьим кругом, и очень скоро он стал в той сотне своим.
А еще через две недели его снова нашел Елизар Михайлович и, поздоровавшись, решительно спросил:
— Ну что, казак, готов народ учить?
— Нет, но раз обещал, попробую, — честно признался парень, которому уже и самому стало интересно, как там оно будет.
— А ты не пробуй. Ты просто покажи, как сам бы делал там, где нам надо. А уж мы выберем, что нашей службе подходит, а чего не надо.
— Это запросто, — поспешил согласиться Гриша.
Устраивать очередные показательные выступления ему совсем не хотелось. Унтер-офицер пронзительно свистнул, подзывая лихача, и спустя минуту пролетка везла их в сторону Охты. Участок в двадцать десятин земли, обнесенный сплошным трехсаженным забором, заставил парня взглянуть на ситуацию серьезно. Судя по грохоту выстрелов, конскому ржанию и тяжелому топоту сапог, учились там очень даже серьезно.
— Работает народ, — кивнул Елизар, заметив его задумчивость. — Не переживай. Если хоть один твой прием нам подойдет, уже хорошо. Мы те ухватки почитай по всей стране собираем, да и за кордоном прихватываем. Было время, даже ханьцев трясли. У них такие мастера есть, что на кулаках с ними сходиться — проще самому себе глотку перерезать. И вот еще что. Там у нас мастер один есть, из уйгуров. С ним биться даже не пытайся. Сломает.
— Ну и на кой бес вам я, если такие мастера вас учат? — окончательно растерялся Гриша.
— Не скажи. Он нас руками биться учит, да и то не всех. Сам выбирает, кого учить станет. А вот с нагайкой, кинжалом или ножом мало кто так, как пластуны, умеет.
— Что-то я совсем запутался, — вздохнул Гриша.
— Ай, не бери дурного в голову, — отмахнулся Елизар. — Покажи, что умеешь, а дальше видно будет.
Пролетка подкатила к воротам, у которых стоял солдат в форме Измайловского полка, и Елизар, заплатив извозчику, решительно зашагал к калитке, жестом позвав за собой парня. Предъявив часовому какую-то бумагу, казак толкнул калитку и, пропустив Гришу на территорию, ткнул пальцем куда-то влево, указывая на странного вида дом, вроде крестьянской избы.
— Вон наши как раз собрались.
Только подойдя поближе, Гриша понял, чем ему так не понравилась эта изба. Стены сруба были в опалинах и следах от пуль. Его явно не раз пытались поджечь, взорвать и просто раскатать по бревнышку, но старый дом, собранный из стволов лиственницы в обхват толщиной, продолжал стоять. Не удержавшись, Гриша подошел к срубу и, погладив бревно ладонью, тихо прошептал:
— За что ж тебя так, бедолага?
Дом тихо скрипнул, словно поблагодарив за участие.
Елизар, уже о чем-то горячо споривший с сослуживцами, оглянулся и, махнув рукой, позвал:
— Гриша, подь сюда. С народом познакомлю.
— Здравы будьте, казаки, — поздоровался парень, сняв папаху и слегка поклонившись.
Стоявшие перед ним бойцы, за исключением громадного Семки, были старше него раза в два. Так что, приветствуя их первым, он показал, что традиции казацкие для него не пустой звук, и то, что его собирались сделать инструктором, всего лишь желание их начальства. Забайкальцы, быстро переглянувшись, дружно закивали своими косматыми папахами. Сам Гриша, глядя на эти головные уборы, только удивлялся, как известные на Кавказе папахи горцев стали частью одежды забайкальского казачества.
Семка же, помнивший, как на него взъелся отец, когда он попытался припугнуть этого паренька, окинув Гришу внимательным взглядом и отвернувшись, хмыкнул. Заметив его реакцию, Григорий покосился на Елизара и, жестом удержав его от каких-либо действий, негромко сказал:
— Я смотрю, тебе, Семен, мой приход словно нож острый? И чем это я тебе так не глянулся?
— Задохликов не люблю, — фыркнул тот, всем телом разворачиваясь к Грише.
Забайкальцы, моментально сообразив, что намечается что-то занимательное, смолчали, разглядывая спорщиков.
— Задохликов, говоришь? — хмыкнул Григорий. — А что ты, такой большой, с таким задохликом сделать-то сможешь?
— Сломаю, — с угрозой отозвался гигант.
— Ну, сломать меня ты можешь, если только сверху сядешь. А для этого меня еще остановить надо. Сумеешь ли?
— Тебе жизни не жалко?
— А ты за мою жизнь не беспокойся. За свою переживай.
— Да я тебя…
— Кричишь громко, — перебил его Гриша. — А делать-то чего станешь? Или так и будешь ворон воплями гонять?
— Ну, все. Конец тебе, — вызверился Семка и попер в атаку.
Именно этого Гриша и добивался. Нужно было вывести этого бугая из себя и заставить забыть обо всем на свете. Что парень и сделал. Семка ринулся на него, как бык на ворота, склонив голову и выставив перед собой растопыренные руки. Дождавшись, когда бугай окажется от него в одном шаге, Гриша перехватил руки казака в локтях, прижимая пальцами нужные точки над суставами, и, уперевшись правой ногой в низ живота противника, завалился на спину, заставляя Семена согнуться.
Потом он резким толчком перебросил тяжеленного противника через себя и, тут же вскочив на ноги, сделал шаг в сторону. Грохнувшись со всего размаху оземь, Семен несколько секунд ошалело хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло. Потом, тяжело поднявшись на ноги, огляделся и, согнув руки в локтях, снова шагнул вперед. На этот раз он не стал бросаться, а попытался, подобравшись поближе, обхватить Гришу руками, чтобы попросту раздавить.
Но юный пластун, сразу угадавший его намерение, выскользнул из захватов гиганта словно намыленный. Быстро устав хватать воздух, Семка взревел раненым медведем и, окончательно остервенев, со всей дури махнул кулаком, норовя попасть противнику в голову. Чуть присев, Гриша пропустил огромный кулак над собой и тут же толчком ладони в локтевой сгиб, добавив ему разворота, ударил в ответ.
Кулак, сложенный в бесово копыто, вонзился подмышку бугаю, заставив его охнуть и скособочиться. Наблюдавшие за ними казаки, переглянувшись, одобрительно закивали. Многие из них, зная силу Семена, с самого начала решили, что продержится юноша не долго, но увиденное заставило их передумать.
— Ну что, угомонился, или еще хочешь? — улыбнулся Гриша, стоя перед бугаем, дыша так, словно это не он только что вертелся, как уж под вилами.
Сам же Семен выглядел гораздо хуже. Запыхавшийся, грязный, весь в поту и бледный от боли в груди. Чуть пошевелив плечом, он задумчиво глядел на Гришу, словно что-то решая для себя. Потом, шагнув назад, угрюмо проворчал:
— Хватит. И вправду ловок. А ежели я тебя на шашку взять попробую? Чего делать станешь, ежели своей нет?
— А твоя где? — неожиданно спросил Гриша.
— Вон, под стенкой.
— Бери.
Недоуменно хмыкнув, Семен отошел в указанное место и, взяв шашку, вернулся обратно.
— Чего стоишь? Руби, — усмехнулся Гриша.
— Убью ведь дурака, — с угрозой ответил Семен.
— Попробуй, — снова усмехнулся Гриша.
Выхватив шашку, Семен ловко провернул ее вокруг себя, разгоняя, и со всего маху опустил клинок на голову парня. Наискосок, слева направо. Чтобы одним ударом от плеча до пояса. Но в тот момент, когда шашка начала опускаться, Гриша сделал короткий шаг вперед, перехватил вооруженную руку и, прижав нужную жилку на кисти противника, каким-то волнообразным движением всего тела повел ее дальше, одновременно выкручивая и резко опуская вниз.
Дальше произошло то, чего никто и никак ожидать не мог. Громадный казак вдруг кувыркнулся через собственную голову, со всего размаху грохнувшись оземь так, что все стоявшие вокруг это почувствовали. А Гриша, отступив назад, принялся играть шашкой, непонятно каким образом оказавшейся у него. Казаки, снова переглянувшись, в одни голос гаркнули на весь полигон:
— Любо!
Опустив отобранный клинок, Гриша повернулся к унтер-офицеру и, кивком головы указав на шашку, спросил:
— Дедова?
— Она самая, — кивнул в ответ Елизар.
— Тяжела, словно наковальня, — улыбнулся Гриша, отдавая ему шашку.
— Так под деда и ковалась. Да и Семке в самый раз, — вздохнул казак, забирая родовое оружие. — Ты мне этого дурня не зашиб, часом?
— Его зашибить кувалда нужна, — усмехнулся Гриша.
Словно в ответ, Семка, кряхтя, словно старик, поднялся и, кое-как отряхнувшись, громко попросил:
— Слышь, казак. Научи.
— Да научить-то можно. Была бы охота учиться. И не абы как, а от души.
— Это как?
— До кровавых соплей. Меня так учили, и я только так научить могу. Если согласен, милости прошу. Но учти, жалеть не стану.
— Согласен. Учи, — истово кивнул Семен. — И это, ты прости меня, дурака, что я на тебя гавкать, что тот пес, начал. Бывает у меня так.
— Бог простит. Так что еще показать, казаки? — повернулся Гриша к забайкальцам.
— А вот сейчас четверо будут злодеев показывать, а остальные должны будут их повязать. Вот ты и попробуешь их взять так, чтобы те, кого они грабить пришли, живыми остались. Сможешь? — уточнил Елизар.
— А как я их отличу? — удивился Гриша.
— А вот в том и есть самый главный фокус, — усмехнулся унтер-офицер.
— Добре, попробуем, — подумав, кивнул Григорий. — Раз живыми, значит, стрелять нельзя.
— Верно.
Казаки разделились, и вскоре семеро из десятка скрылись в доме. Выждав несколько минут, Елизар повернулся к парню и, чуть усмехнувшись, скомандовал:
— Давай.
В то же мгновение, сорвавшись с места, парень вихрем метнулся к стене дома и в одно мгновение оказался стоящим между двух окон. Прижавшись затылком к стене, он прикрыл глаза и несколько секунд словно прислушивался к чему-то. Потом, ухватившись за остатки оконной рамы одной рукой, он резким рывком влетел в окно, и в доме тут же послышались глухие удары. А спустя минуту из окон начали один за другим вылетать тела.
Наблюдавшие за этим действом казаки только морщились и охали, когда очередной их сослуживец легкой птичкой выпархивал из дома и грохался о землю так, что только пыль столбом стояла. Когда все семеро оказались на улице, Гриша не спеша вышел из дома и, отряхнув руки, проворчал:
— Вот теперь и разобрать можно, кто бандит, а кого грабили.
Услышав эти слова, хохотом зашлись даже ушибленные.

* * *

Грач тихо заржал, и задумавшийся было Григорий автоматически положил руку на рукоять револьвера. Но рассмотрев, с чего вдруг вороной так взыграл, только чуть усмехнулся. Каурая Ласточка, игриво изогнув шею и грациозно переступая вычищенными копытами, шла ему навстречу полубоком, словно приглашая к игре. Бросившая поводья Анастасия, весело улыбаясь, только развела руками и, дождавшись, когда они окажутся рядом, посетовала:
— Похоже, эта гулена просто влюбилась в твоего вороного. Даже шпор не слушает.
— Так и он к ней неровно дышит, — усмехнулся парень. — Опять катаетесь?
— Домой уже ехала. Но я на тебя сердита, — вдруг сказала девушка, игриво стрельнув глазами.
— С чего это? — не понял Гриша.
— Ты обещал, что мы снова увидимся.
— Я обещал? Я сказал, как бог даст. Вот и увиделись.
— Считаешь, что это его провидение? — иронично усмехнулась Настя.
— Только не говори, что искала меня. Не поверю.
— Почему? — явно опешила девушка.
— А зачем тебе, а уж тем более твоему отцу, обычный казак? У тебя, небось, приданое больше, чем я за всю жизнь заслужить смогу. А папаше твоему и подавно нужен тот, кто его дело продолжит.
— Вот, значит, как ты обо мне думаешь? — с досадой произнесла Настя.
— Так то всем известно. Купцы завсегда хотят своих дочерей так замуж отдать, чтобы богатство их приросло. Зачем им в семье служивый, который в любой день может на чужбине голову сложить?
— А разве это неправильно?
— Что неправильно? Землю свою защищать?
— Постой. Что-то у нас разговор не туда свернул, — поспешила остановить его девушка.
— Так ты ж сама с обид начала.
— Господи, ну какой же ты неуклюжий! — возмутилась Настя.
— Чего это я неуклюжий? — снова возмутился Гриша.
— Сам говорил, что студент, а ведешь себя, словно дурачок деревенский. Неужто тебя никто не учил правильно с девушками разговаривать?
— Студент и есть. А что до девушек, так не встречаюсь я с ними. Не умею, — медленно, словно нехотя признался парень.
— А как же у вас в станице тогда женихались?
— Так в церкву когда ходят, парни на девок смотрят и выбирают, а потом уж, на гуляньях праздничных, и заговорить можно. А как даст девка знак, что парень ей нравится, так он к родителям идет. Те сватов и засылают, если сами согласны. А бывает, что еще малыми сговаривают. То уже от горцев пошло. Кунаки часто так делают.
— Средневековье какое-то, — фыркнула Настя. — И что, никто никогда не отказывается?
— Всякое бывает. Но обычно соглашаются.
— Вот так вот, замуж за незнакомого?
— Чего это незнакомого. Как парень в возраст входит, его отец с собой в гости к кунаку берет. Там она на него и посмотреть может, и поговорить, если мамки дозволят.
— Тебе никогда не говорили, что студенты так не разговаривают? — вдруг спросила Настя, задумчиво разглядывая парня.
— Студенты по-всякому разговаривают. Для механика главное технический язык знать. А уж как я дома говорю, никому и дела нет.
— А технический язык ты, значит, знаешь.
— А как же? Я вступительные экзамены на «отлично» сдал. Профессора даже не поверили, что так быть может.
— Что, и князь не помогал? — лукаво поинтересовалась девушка.
— А зачем? Учиться за меня он точно не станет. К тому же ему в мастерских грамотный инженер нужен, а не бог знает что с дипломом.
— Интересно. А ведь ты даже не удивился, когда я про князя сказала, — тут отметила Настя.
— А чему тут удивляться? Папаша, небось, меж знакомых купцов спрашивал, с кем его кровиночку судьба свела. А купцов знакомых у князя много. Вот и узнали.
— Нет, с тобой говорить просто неинтересно. Только задумаешь тебя удивить, а ты уже все понял, — сделала вид, что обиделась, Настя.
— Так ведь я сирота, — развел Гриша руками.
— И что?
— Вот и приходится самому о себе думать. Сам себя не пощекочешь, никто не рассмешит. Да и князю некогда со мной возиться. Он мне возможность новую жизнь начать дал. А остальное только мои заботы. Будешь ворон считать, так в канаве и останешься.
— А ты, значит, в канаве не хочешь.
— А кто хочет?
— Так ведь высоко взлететь разные способы есть, — с непонятной интонацией произнесла девушка.
— На богатой жениться? — усмехнулся Гриша. — А зачем ей такой брак? Богатая запросто за богатого выйти может. Ограбить кого? Так все одно поймают. Да и не так воспитан я, чтобы воровством заниматься. Соромно это.
— А если за границу уехать?
— А кому я там нужен? Да и языков не знаю. Нет. Тоже не мое.
— А если найдется человек, которому нужен такой боец, как ты?
— Это какой же?
— Сильный, смелый, умный, главное, который крови не боится.
— И что? Платным душегубом стать? Нет уж. Одно дело в бою, свою землю защищая, врага убить, и совсем другое — по чужой указке, стороннего человека. Нет, Настенька. Не для того меня учили, чтобы я отцовской наукой кровь людскую лил, торбу свою набивая.
— Гриша, говори, пожалуйста, нормальным языком. Я половину того, что ты говоришь, едва понимаю, — неожиданно попросила девушка.
— Так ты вроде русская, а простой речи не смыслишь, — удивился Гриша.
— Я с самого детства за границей жила. Отвыкла, — быстро нашлась Настя.
— Добре. Постараюсь, — помолчав, кивнул парень.
— Выходит, из страны уезжать ты не собираешься, — продолжила разговор Настя.
— Думаю, там и своих таких хватает. Слышала пословицу, где родился, там и пригодился? Так это про меня.
— Неужели тебе от родителей ничего такого не осталось, что можно было бы продать и свое дело начать?
— Так у них, кроме подворья, и не было ничего.
— А мне говорили, что казаки войной живут. Неужто от дедов-прадедов чего особого не осталось? Ну там, пистоль какой особый или сабля?
— Нет. У нас в станице мор был. Отец, чтобы детей спасти, все подряд продавал. Так что, кроме хаты, ничего не осталось.
— А откуда у тебя тогда столько оружия? Да еще и конь вон какой, породистый.
— Аргамак полукровка. Его я с боя взял. Четверых горцев положил, с того и разжился. Трех коней продал. Оружие. Так и набежало. А потом еще князю услужил, тоже недаром. В общем, кое-какая деньга есть, но до папаши твоего мне далеко.
Настя замолчала, досадливо закусив губу, а Гриша, бросив на нее быстрый взгляд, чуть шевельнул поводьями, заставляя Грача прибавить шагу. Спустя несколько минут они подъехали к дому купца, и Настя, легко соскользнув наземь, одними губами, словно механическая кукла, улыбнувшись, пригласила:
— Будет время, заезжай в гости. Буду рада.
— Благодарствую. Заеду, как будет минутка, — вежливо кивнул Гриша и, развернув коня, короткой рысью поскакал в сторону дома.
Но стоило ему свернуть за угол, как рядом с его конем появилась машина. Из оконца высунулась улыбающаяся физиономия Семена, и Гриша, чуть усмехнувшись, натянул поводья. Семка распахнул заднюю дверцу, но Гриша, свесившись с седла и рассмотрев в салоне капитана Залесского, негромко сказал:
— За следующим поворотом сквер будет, там и поговорим. Тут к дому близко слишком.
Одобрительно кивнув, капитан тронул водителя за плечо, а Григорий сжал коленями бока Грача. Сильный полукровка, разогнавшись, в три прыжка полетел по улице черной стрелой. К тому времени, когда автомобиль капитана подъехал к указанному месту, Гриша уже успел спешиться и ласково оглаживал скакуна, смахивая с гривы налипшие травинки.
— Да уж, зверь у тебя знатный, — одобрительно проворчал капитан, выбираясь из машины.
— Рысью сутки идти может. А наметом отсюда до Гатчины дойдет запросто, — с гордостью отозвался казак.
— Силен! — кивнул Петр Ефимович. — А теперь давай о деле. Как она тебя нашла?
— Сделала вид, что случайно встретились. Но видно, что искала.
— О чем говорили?
Гриша быстро передал ему весь их разговор, и капитан на некоторое время задумался. Потом, разгладив аккуратно подстриженные усы, спросил:
— Было что-то, что тебя царапнуло?
— Так точно, — решительно кивнул Гриша. — Уж не знаю, где она там жила, но старой русской речи она не знает. Я с ней начал говорить так, как у нас в станице старики говорили, так она сама призналась, что и половины не понимает. А так не бывает. Эту речь любой русский душой поймет. И еще. Ее с чего-то стало мое оружие интересовать. Особенно то, что я мог в наследство получить.
— А такое есть?
— От отца мне только кинжал кубачинский остался да нагайка. А вот от дядьки Василия Ломакина сабля-ширванка досталась и брошь рубиновая. Он их с паши турецкого снял. Только она этого знать не могла. О том всего несколько человек знало.
— Это не та сабля, которой ты гайдамаков рубил? — задумчиво поинтересовался капитан.
— Она самая.
— Знатный клинок. Видел я, что после нее остается. Но зачем им твое оружие потребовалось?
— Кому им? — насторожился Григорий.
— Ладно. Слушай меня внимательно. Анастасия эта никакая не Анастасия, а дочь обнищавшего польского шляхтича Марьяна Брыльска. Училась у иезуитов и служит теперь в одном очень занятном ордене. Что это за орден такой и чего ему надо, я тебе как-нибудь отдельно расскажу. Купец Меньшов хоть и урожденный русак, но англофил и считает, что управлять Россией должны не русские императоры, а британские короли. И самое паршивое, что мыслей своих даже скрывать не пытается. Торговлю ведет в основном с островом, ну и прислуживает бриттам как может.
— Вот ведь гнида! Так, может, его… — Гриша не договорил, выразительно качнув зажатой в кулаке нагайкой.
— Не вздумай, — погрозил капитан пальцем. — Это так, сошка мелкая. А вот те, кто ему приказы отдает, нам были бы очень интересны. Только добраться до них у нас руки коротки.
— И что делать?
— Она ведь тебя в гости звала?
— Звала. Да только с тех гостей будешь неделю животом маяться. Одного мажордома рожа чего стоит, — скривился Гриша.
— А ты ее к себе пригласи. В гости. На чай. Днем, чинно, благородно. Чтобы придраться не к чему было, и словно невзначай покажи саблю. Только смотри за ней внимательно. Как она ее рассматривать будет, что спросит. Понял?
— Добре, — подумав, кивнул Гриша. — Тогда придется пару раз мимо ее дома проехать. Ну, чтобы ей меня искать недолго было.
— Только аккуратно. Она не должна заподозрить, что ты показываешь ей саблю специально.
— Не поймет, — усмехнулся Гриша. — Есть у меня повод мимо их дома проехать.
— Вот и ладно. И еще. Саблю твою и рубин тот я бы хотел одному знатоку показать. Разрешишь?
— Если и я с вами пойду. Уж очень мне интересно, с чего это они так оружием интересоваться начали.
— Договорились, — решительно кивнул капитан. — И еще. Герцогиня очень тебя в гости ждет. Глянулся ты ей. Говорит, что очень хочет тебя научить всему, что умному мужчине знать надо. Так что ты, как с делами разберешься, к ней ступай. Дорогу-то помнишь? — иронично поинтересовался Петр Ефимович.
— Туда с закрытыми глазами дойду, — смущенно улыбнулся парень, чуть покраснев.

* * *

Тонкие, изящные пальцы женщины скользили по его коже, едва касаясь ее, словно крылья бабочки. Гриша лежал на спине, с глуповатой улыбкой пялясь в потолок и пытаясь понять, с ним ли это все только что было. Мышцы живота все еще подрагивали, а дыхание было таким, словно он еще раз испытание на пластуна сдавал.
— Это же свежий шрам. Откуда он взялся? — тихо спросила Герцогиня, едва коснувшись следа, оставленного польской саблей.
— Да так, повздорил кое с кем, — отмахнулся парень.
— Это не с тем ли десятком бандитов, что на твою хозяйку напали? — тихо рассмеялась Герцогиня.
— Если знаешь, так чего спрашивать?
— А мне интересно стало.
— Чего тут интересного? — не понял парень.
— Интересно было, как ты себя поведешь. Просто расскажешь, начнешь хвост распускать, или отмолчишься.
— А зачем тебе это? — тут же спросил Гриша, вспомнив, что просто так она ничего не делает.
— По тому, как человек отвечает на подобные вопросы, можно многое о нем понять.
— И что ты обо мне поняла?
— Что ты не очень любишь говорить о себе. Скрытничаешь.
— Я не скрытничаю. Просто не думаю, что рассказывать, как тебя в свалке порезали, лежа в постели с красивой женщиной, будет правильно.
— Ой, хитрец, — тихо рассмеялась Герцогиня. — И мне комплимент сделал, и от трудной темы увернулся. Ну, а если серьезно, как это вышло?
— Да говорю же, свалка была. Их восемь рыл в дом ввалилось, а прихожая небольшая. Все с саблями наголо. Я девятый. Вот и пришлось на пятке крутиться. Так и достали.
— Думаешь, сойдись ты с ними во дворе, обошлось бы?
— Бог его знает, — задумчиво вздохнул Гриша. — Бойцы он были опытные, но не настолько, чтобы легко пластуна взять.
— Это был твой первый настоящий бой?
— На саблях — да.
— А на чем еще ты дрался?
— Кинжалом приходилось с конокрадами резаться. Нагайкой орудовал. А вот саблей не приходилось.
— Так тебе же всего лишь шестнадцать, — вдруг вспомнила Герцогиня.
— И чего? На будущий год уже бы женили, если б не мор, — грустно улыбнулся Григорий.
— Что, и невеста была? — с интересом уточнила женщина.
— Мамка вроде присматривалась к одной девчонке.
— А тебе самому она нравилась?
— Не знаю, — подумав, честно признался парень. — За ней многие бегали, да только она смеялась над всеми.
— И ты бегал? — не унималась Герцогиня.
— Мне не до того было. Я как в силу вошел, отец с дедом так насели, что не до девок было.
— А зачем?
— Что зачем?
— Зачем они на тебя насели?
— Так учить взялись.
— И чему учили?
— Так всему, что сами знали. Мастерству воинскому, травы разбирать, кости править, животных разных слышать. По лесу правильно ходить да следы различать, где чьи.
— Только не говори, что ты язык зверей знаешь, — рассмеялась Герцогиня.
— Его никто не знает, — покачал парень головой. — Но вот понимать любого зверя это можно.
— Объясни. Что-то я запуталась. Языка не зная, понимать? Это как?
— Чувства их и желания вот тут слышать, — ответил Гриша, коснувшись пальцем точки над широкими бровями. — Любой зверь, если захочет, может человеку свое желание показать. Только слышать уметь надо.
— Мистика, — сморщила носик Герцогиня.
— Сама ты мистика, — вдруг обиделся Гриша. — Говорю же, это уметь надо. Да у любого хорошего пастуха спроси, он тебе так же скажет. Конюх толковый такое умеет, псарь. Да почитай все, кто долго с животными работает, а того лучше потомственный зверовод, такое расскажет, что только дивиться будешь.
— Ну-ну, не сердись, — заворковала Герцогиня, прижимаясь к нему всем телом. — Я же не обидеть тебя хотела. Просто не верю я в подобные дела.
— Так и не надо верить. Говорю же, сама с людьми поговори.
— А что? И поговорю, — поцеловав его, пообещала Герцогиня. — Мне теперь и самой интересно стало слова твои проверить. Ох, пить хочется, — добавила она, потянувшись к кувшину с квасом, стоявшему на туалетном столике. — Хм, и когда это мы с тобой все выхлебать успели?
— Что, пусто? — огорченно уточнил парень.
— Ага. Лежи, сейчас свежего принесу, — улыбнулась Герцогиня, гибко поднимаясь с кровати и шествуя к креслу, где лежал ее халат. — Ты чего? — спросила она, заметив внимательный взгляд парня.
— Красивая ты. Словно статуя. Не девица, а тело, как у девчонки, — ответил парень, не сводя с нее восхищенного взгляда.
— Спасибо. Мне приятно это слышать от тебя, — лукаво улыбнулась женщина и, плавно покачивая бедрами, вышла.
Спустя несколько минут она вернулась, неся в руках запотевший кувшин с ледяным квасом. Разлив напиток по хрустальным стаканам, она скинула халат и, нырнув в кровать, подала один стакан Грише.
— Пей, только не спеши, а то горло заболит.
— Всю жизнь такой пью, — усмехнулся парень, как следует приложившись к стакану. — Ты вот все меня про мою жизнь спрашиваешь. А можно я тоже спрошу?
— И что ты хочешь знать? — удивленно повернулась к нему женщина, не ожидавшая подобного вопроса.
— Как ты в этом деле оказалась? Я ведь не дурак, хоть годами и не вышел. Но ведь вижу.
— Что ты видишь? — насторожилась Герцогиня.
— Разное. Плохое у тебя было. Давно уже. Кровь на тебе. И своя, и чужая. А самое главное, гложет тебя что-то. Вот я и думаю, красивая, молодая еще. Вышла бы замуж, детей нарожала, а ты всяких злодеев ловишь. Зачем?
— Не верила дура в мистику? Получи, — нервно усмехнулась женщина и, оставив стакан, вздохнула. — Ты прав. Боли в моей жизни было много. А дети… это моя самая большая боль. Не может у меня детей быть.
— Прости, — повинился Григорий, осторожно стерев слезинку с ее щеки.
— Ты не виноват, — мимолетно прижавшись к его руке, ответила женщина. — Я расскажу тебе всё. Давно я никому этого не рассказывала. Но тебе можно. Только помни, все, что услышишь, должно с тобой и умереть.
— Слово даю. Забуду, как только услышу, — коротко кивнул парень.
— Я родилась на границе Польши, в семье еврейского портного. Муж, жена, свекор со свекровью и шестеро детей-погодков. Жили небогато, но и не голодали. Мне было всего двенадцать, когда шляхтич, живший по соседству, поссорился с владетелем земли, на которой стояла наша деревня. А когда ссора зашла далеко, его гайдуки устроили в нашей деревне погром. Соседей резали, словно скот. Саблями рубили, детей конями топтали.
Меня насиловали четверо. Двенадцатилетнюю девчонку, у которой еще даже крови месячной не было. Эти звери не пощадили даже самых маленьких. Всю мою семью вырезали, а меня просто бросили, понадеявшись, что сама сдохну. Но я выжила. Как? Не знаю. Видно, кто-то там, наверху, решил, что чашу свой боли я еще не до конца выпила. Меня цыгане подобрали, что мимо нашей деревни шли. Как я на дорогу выползла, не помню.
Я после того вообще мало что помню. Очнулась уже в кибитке. Оказалось, что в соседнем городе цыгане меня хирургу показали и пообещали ему коня перековать и вылечить. Но он долго возиться не стал. Просто вырезал все, что разорвано было, остатки сшил и вернул меня обратно. Так что детей мне не то что выносить, а даже и зачать нечем. С тем табором я больше года прожила. Отец всегда считал, что девочка из хорошей семьи должна уметь не только детей рожать и мамалыгу варить, а еще и петь, танцевать и даже на рояле играть.
Так что, когда я немного в себя пришла и смогла ходить, как все нормальные люди ходят, так и начала на ярмарках да торгах петь. Благо песен разных я много помнила. И польских, и русских, и на иврите. Даже несколько французских романсов выучила. Но случилась облава. Это уже в Киеве было. У какого-то важного чиновника со двора пару породистых коней свели. А полиция, как всегда, все на цыган свалила. Табор из города погнали, а я случайно отстала.
Когда пришла вечером к стоянке, нашла только кострища потухшие. И начала милостыню просить и побираться, у церквей песни распевая. Думала, так однажды с голоду и околею. Или чего хуже, в тайном борделе от срамной болячки сдохну. Местные бандиты уже присматриваться ко мне начали. Но повезло. Петр Ефимович, тогда еще лейтенант молоденький, на меня случайно наткнулся.
Они там одного блинодела, фальшивомонетчика, ловили, а я увидела, куда тот побежал. Смотрю, тот проскочил, а следом лейтенант бежит. Глаза блестят, весь в поту, да только потерял жертву в толпе. Я и подошла. Говорю, дашь денежку, укажу, куда побежал и как быстрее в то место попасть. Я-то к тому времени уже успела город как следует изучить. А лейтенант этот рубль достает и говорит, поможешь поймать, и рубль дам, и с собой в Петербург заберу.
— Поймали?
— Поймали. А Петр Ефимович слово свое сдержал, хоть и не верила я. Но он человеком чести оказался. Лично меня к начальнику своему привел и приказал рассказать все, что со мной было. Тот, когда узнал, что я легко на трех языках говорю, сам меня в монастырский приют определил и наказал учиться как следует. Пообещал, что после школы к себе на службу возьмет. Так и вышло. Да и после школы мне еще многому научиться пришлось.
— Стрелять или ножом орудовать?
— Ножом, — фыркнула Герцогиня. — Это у вас, мужиков, кулаки да ножи, а женщина должна изящнее все делать. Чтобы все чисто, прилично было.
— Это в смысле зельем травить?
— Ядами, дружок. Ядами. Царская смерть. Просто ножом ткнуть много ума не надо. А вот чашу поднести так, чтобы человек ее сам выпил, да еще и похвалил, уметь надо.
— Не скажи. Ножом можно и сразу убить, а можно так сделать, что человек не сразу и поймет, что уже умер, — жестко усмехнулся Гриша.
— А ты умеешь? — с интересом спросила женщина.
— Умею.
— И научить можешь?
— Тебя?
— А тут еще кто-то есть?
— Могу, если хочешь, — пожал парень плечами. — Такое все пластуны умеют. Только тебе-то это зачем? Сама только сказала, что высшее мастерство — это зелье поднести.
— Всякое бывает, — туманно протянула Герцогиня. — Иногда, чтобы тихо уйти, нужно и нож в ход пустить. Так научишь?
— Обязательно. И не только бить правильно, но и кидать так, чтобы точно в горло. Тогда и шума не будет.
— Вот и договорились, — тихо рассмеялась Герцогиня.
— Ты чего? — не понял парень.
— Да я только сейчас поняла. Послушал бы нас кто со стороны, с ума бы сошел. Лежат в постели, голышом, и выясняют, как лучше человека жизни лишить. Вот уж точно первые кандидаты на дом призрения в палату для буйных.
— Так ведь тут, как батя мой говорил, кто чему учился, — усмехнулся в ответ Гриша и, одним движением вскинув ее на себя, добавил: — Голышом, говоришь? Это как следует проверить надо.
— Ох, жеребец, умотал, — рассмеялась Герцогиня тихим грудным смехом, всем телом прижимаясь к любовнику и впиваясь ему в губы страстным поцелуем.

* * *

Капитан допил свой кофе и, отставив чашку, аккуратно промокнул усы белоснежной салфеткой. Дождавшись, когда Григорий доест так полюбившийся ему эклер, он чуть улыбнулся и негромко сообщил:
— Я договорился, и мы прямо сейчас можем отправиться к нужному человеку, чтобы показать ему твое оружие.
— А кто он вообще? — с интересом спросил Гриша.
— Профессор истории. Знаток всяческих мистических и эзотерических течений и вообще весьма интересная личность. Думаю, знакомство с ним будет и тебе полезно.
— Это чем же? — не понял парень.
— Григорий, позволь дать тебе один совет, — неожиданно улыбнулся капитан.
— Конечно, Петр Ефимович. Слушаю, — подобрался Гриша.
— Постарайся следить за своей речью. Особенно в общественных местах. Внешне ты мало отличаешься то какого-нибудь юнкера или вольноопределяющегося, но стоит только тебе начать говорить, как всем сразу становится понятно, что ты не тот, за кого тебя приняли.
— И что? Я тот, кто я есть, и никем другим казаться не пытаюсь, — старательно выговаривая слова, ответил парень.
— Я знаю. Но люди, создав о тебе свое мнение, сильно разочаровываются, если вдруг оказываются неправы. А это, в свою очередь, может вызвать ненужные тебе эмоции.
— Это как?
— Люди очень не любят оказываться неправыми.
— Но ведь я сразу, представляясь, говорю, что я простой казак, а не какой-то там фон-барон. И чего тогда злиться? — снова не понял Гриша.
— Это сложно объяснить в двух словах, но я попробую. Понимаешь, мнение о тебе складывается еще до того, как ты начинаешь говорить. Человек просто смотрит на тебя и приходит для себя к какому-то своему выводу. И только потом, заговорив с тобой, получает подтверждение или отрицание своей теории. И происходит это все очень быстро.
— Но почему все принимают меня за кого-то другого? Тем более офицера? — продолжал недоумевать парень.
— Выправка, — коротко улыбнулся капитан. — Выправка и манера держаться. Я понимаю, что это для тебя так же естественно, как дышать или ездить верхом, но поверь моему слову, так обычно держатся люди, привыкшие отдавать приказы и вести людей в атаку.
— Вот уж чего никогда не делал, — растерянно проворчал Гриша, теребя мочку уха.
— Ничего. Это все не страшно. Просто следи за собой, и все будет нормально. К тому же скоро начнется учеба, и для студентов твоя простая речь может стать предметом для насмешек. Там учатся далеко не самые лучшие представители нашей молодежи. Не все, конечно, но сам понимаешь, одна паршивая овца может все стадо испортить. Так мы едем?
— Обязательно. Только мне надо домой заскочить, саблю забрать.
— Моя машина ждет. И не забудь рубин. Сдается мне, что два этих предмета как-то связаны.
— С чего вы так решили? — тут же последовал вопрос.
— Мелькала такая мысль, но профессор сразу сказал то же самое. Все, выходим, — скомандовал капитан, поднимаясь из-за стола.
Подскочивший к ним уже знакомый Грише половой получил оплату за угощение и, скользнув по парню коротким взглядом, еле слышно произнес:
— Петр Ефимович, вашим юным другом тут интересовались.
— Кто?
— Девушка. Молодая, приятная, волосы русые, лицо сердечком, глаза зеленые…
— Она, — хищно усмехнулся Гриша, умудрившийся расслышать каждое сказанное слово.
— Напиши на бумаге, как все было, что спрашивала и с кем говорила, а потом передашь записку моему унтеру. Спасибо, — ответил капитан, вкладывая в руку половому свернутую в трубочку купюру достоинством в пять рублей.
— Благодарствую, Петр Ефимович, не извольте сомневаться, каждое слово опишу, — поклонился половой.
Они вышли из кофейни, и водитель, едва увидев своего седока, тут же запустил двигатель. Усевшись рядом с водителем, Гриша оглянулся через плечо, ожидая, что скажет Залесский. Закурив, тот выпустил в окно струйку голубоватого дыма и, вздохнув, скомандовал:
— На Обводный, а потом к нашему знаменитому другу.
— Будет сделано, ваше благородие, — кивнул водитель, включая передачу.
Спустя полчаса Гриша запрыгнул в салон автомобиля, прижимая к себе узкий сверток. Одобрительно кивнув, капитан хлопнул водителя по плечу, и машина снова покатила по улицам города. Остановились они у небольшого, утопающего в садовой зелени особняка. Здоровенный, мрачный привратник, заглянув в салон, обвел всех приехавших долгим, внимательным взглядом и, заметив в руках у парня сверток, глухо спросил:
— Это чего?
— То, что твой хозяин должен осмотреть, — невозмутимо отозвался капитан. — Не тяни, знаешь ведь, что все давно оговорено.
Заворчав, словно разозлившийся пес, привратник нехотя отступил в сторону и отворил ворота. Автомобиль подкатил к самому крыльцу, и капитан, бросив водителю короткое:
— Ожидай, — направился к дверям, жестом велев парню следовать за ним.
В дверях их встретил еще один слуга, почти полная копия привратника. К счастью, этот оказался более разговорчивым и доброжелательным. Не удержавшись, Гриша чуть тронул капитана за рукав и, указав глазами на идущего впереди слугу, тихо спросил:
— Они, случаем, не братья?
— Именно так, молодой человек, — повернулся к нему слуга. — На воротах стоит мой старший брат. Вас еще что-то интересует?
— Нет. Просто заметил, что вы похожи, — нейтральным голосом ответил Гриша, вежливо улыбнувшись.
— Вы очень внимательны, молодой человек. Это немногие замечают, — улыбнулся в ответ слуга и, толкнув нужную дверь, добавил: — Проходите, господа, хозяин ждет вас.
Они оказались в комнате, более всего напоминавшей нечто среднее между библиотекой и лабораторией алхимика. Высокие стеллажи с книгами на разных языках, стол, уставленный разными колбами и ретортами, а в углу стол с набором инструментов, похожих на те, что используют ювелиры. Под окном стоял большой письменный стол, за которым восседал невысокий, кругленький человечек, с румяной физиономией и голой, как коленка, головой. Только за ушами торчали пучки белых, словно пух, волос. Цвета глаз было не разглядеть из-за блестящего на его носу пенсне.
Увидев вошедших, он выкатился из-за стола и, подскочив к капитану, принялся энергично трясти ему руку, весело улыбаясь и восклицая, словно увидел дорогого ему человека:
— Петр Ефимович, голубчик, я уж подумал, что вы про меня забыли. Совестно вам, молодой человек, так обращаться со стариком. Заинтриговали и исчезли.
— Простите, Карп Савельевич, служба заняла, — улыбнулся в ответ капитан, и Гриша про себя отметил, что улыбка эта была искренней.
— Понимаю, голубчик, понимаю, — закивал профессор. — А это и есть тот самый юноша, который вдруг стал обладателем артефакта?
— Он самый. Позвольте представить, Карп Савельевич, профессор истории и еще много чего. Перечислять все его звания не стану, уж больно много времени это займет. Григорий Серко, из терских казаков. Потомственный пластун.
— Что ж. Памятуя о вашей, Петр Ефимович, занятости, предлагаю перейти сразу к делу. Это то, о чем я думаю? — профессор ткнул пальцем в сверток.
— Именно, — кивнул Залесский. — Гриша, будь добр.
— Вот сюда, на стол, если вас не затруднит, юноша, — засуетился профессор, быстро убирая с письменного стола какие-то бумаги и книги.
Дождавшись, когда он закончит, Гриша осторожно положил сверток на стол и принялся разворачивать холстину. Распутав саблю, он достал из кармана еще один узелок и, развернув его, положил рядом с саблей брошь. Закончив, парень отступил на шаг и, глянув на профессора, сказал:
— Вот эти две вещи я и получил от старого казака. Сказал, что сам лично их с турецкого паши в крымском походе снял.
— Прекрасно, юноша, прекрасно, — пробормотал профессор, усаживаясь за стол и вставляя в глазницу монокль навроде тех, что используют часовщики.
В кабинете воцарилось молчание, нарушаемое только сосредоточенным сопением профессора. Быстро изучив рукоять сабли. Он вынул из ножен клинок и, повертев его в руках, отложил в сторону, коротко проинформировав гостей:
— Дамасская булатная сталь. Оружие не парадное, а вполне себе боевое. Так что это мне не очень интересно. А вот ножны… — он замолчал, склонившись над столом и почти уткнувшись в ножны носом.
— Не очень интересно, — чуть обидевшись, буркнул Гриша. — Этому клинку цены нет.
— По-своему, вы, безусловно, правы, юноша, — не разгибаясь, ответил профессор. — Но убить вас пытаются совсем не из-за клинка. Поверьте мне, как специалисту. Ага, нашел! — последнее восклицание прозвучало, когда он добрался до середины ножен, где была прикреплена узорчатая пластина.
Вскочив, профессор метнулся к одному из стеллажей и принялся лихорадочно что-то искать. Вскарабкавшись по лестнице, он достал с полки толстый фолиант и, едва не сверзившись на пол, протянул его Грише:
— Если вас не затруднит, юноша, положите его рядом с ножнами.
Спустившись, он перебежал к столу и принялся быстро листать страницы книги. Найдя нужное, он снова издал свое радостное:
— Ага! — и принялся читать, чуть шевеля губами.
Не сдержав любопытства, Гриша шагнул к столу и попытался рассмотреть, что там написано, но увидев строчки арабской вязи, с уважением качнул головой. Между тем профессор, перелистнув еще одну страницу, выпрямился и с торжествующим видом развернул книгу, ткнув пальцем в картинку:
— Полюбуйтесь, господа. Вот оно.
— Что именно? — осторожно уточнил Гриша.
— То, ради чего за вами начата такая охота.
Внимательно рассмотрев картинку, парень взял ножны и, поднеся их к лицу, впился взглядом в пластину.
— Все верно, они одинаковые, — произнес он, отдавая ножны капитану. — Но что в ней такого, ради чего нужно людей убивать?
— Сейчас, — кивнул профессор и принялся задергивать шторы.
Когда кабинет погрузился в темноту, он взял брошь и принялся осторожно прилаживать ее к пластине. Послышался еле слышный щелчок, и рубин в броши начал наливаться светом. Охнув, Гриша невольно схватился за пистолет, а капитан, отступив от стола на шаг, ухватил профессора за локоть и попытался спрятать его у себя за спиной.
— Взгляните на потолок, господа, — вывернувшись из его хватки, потребовал профессор.
Оба гостя дружно вскинули головы и, не удержавшись, ахнули. При этом Залесский умудрился завернуть такую фразу, что стоявшего рядом с ним профессора качнуло.
— Карта, господа, — торжествующе провозгласил профессор.
Потом, подскочив к столу, он осторожно отсоединил брошь от ножен, и свечение пропало. Раздвинув шторы, профессор уселся в кресло и, утерев выступивший пот большим клетчатым платком, принялся устало рассказывать:
— Эта история насчитывает уже четыре сотни лет. Но на самом деле она гораздо старше. Там, на Востоке, в сердце аравийской пустыни, скрыто то, что может подарить человеку, раскрывшему эту тайну, огромное, неимоверное могущество. Но что это такое на самом деле, никто не знает.
— Могущество? — задумчиво переспросил капитан. — И кто же это его там спрятал?
— Говорят, это сделали магрибские маги. Есть версия, что это сделали последователи самого Христа. Его ученики, после смерти Спасителя. Но что там на самом деле, понять так и не удалось. Этот текст, — профессор похлопал ладошкой по фолианту, — написан на арамейском языке, и потому прочесть его способны немногие. Но и это описание не дает полного указания на то, что именно спрятано в тайнике. Есть только описание карты и порядок действия с этими предметами.
— А чего это вдруг оно светиться начало? — осторожно вертя в руках ножны, спросил Григорий.
— Химическая реакция взаимодействия двух разных металлов, — отмахнулся профессор. — Рубин только усиливает это свечение, действуя словно лупа. Но фокус в том, что реакция эта не может быть долгой. У того, кто хочет получить карту, есть от семи до десяти минут. Потом пластина на ножнах разрушится, и карта будет утрачена. На пластине и на броши есть две части, которые нужно правильно совместить. На каждой половине своя часть карты, утеряв пластину, можно потерять всю карту.
— А фотографический аппарат у вас есть? — вдруг спросил Гриша, почесав в затылке.

* * *

Капитан Залесский, прохаживаясь по гостиной особняка Герцогини, курил одну папиросу за другой и, поглядывая на лежащую на столе саблю, удивленно покачивал головой. Сидевшая в кресле хозяйка не спеша попивала кофе по-венски и, иронично глядя на капитана, украдкой то и дело игриво подмигивала стоявшему у окна Григорию. Наконец, устав от метаний Петра Ефимовича, она отставила чашку и, легко поднявшись, встала на его пути.
— Присядь, Петр Ефимович. А то уже все ковры мне протоптал.
— Ума не приложу, что теперь со всем этим делать, — нехотя признался капитан. — Да еще и этот фокусник учудил. Вздумалось ему, понимаешь, карту сфотографировать.
— А что, надо было потерять ее? — тут же отозвался Гриша.
— Ты хоть понимаешь, что Карп Савельевич обладает феноменальной зрительной памятью, и как только получит в руки это фото, тут же перенесет все на бумагу просто по памяти?
— Так не нашлось ведь у него аппарата.
— Твое счастье, что не нашлось. Он хоть и связан с нашей службой, но своего не упустит. К тому же это не просто какая-то там карта сокровищ. Речь идет о могуществе.
— Да бог с вами, Петр Ефимович, ну какое могущество? — тихо рассмеялся Григорий. — Сами все время повторяете, что в мистику не верите, а тут так разволновались.
— Молод ты еще, Гриша, — вздохнул капитан, устало присаживаясь в кресло. — Не знаешь многого. А орден ради этой карты запросто способен всю столицу кровью залить. Про твоего покровителя я уж и не вспоминаю.
— Значит, надо сделать так, чтобы они забыли про них и уперлись в меня, — равнодушно пожал плечами парень. — Но перед этим нужно спрятать карту.
— Поясни, — тут же потребовал капитан.
— Приладим камень на ножны, сфотографируем карту, и я спрячу ее так, что ни одна собака не найдет. А потом дождемся, чтобы та пластина на ножнах разрушилась. Карта будет только у нас. Настя очень моим оружием интересовалась, так я ей саблю и покажу. Пусть любуется. Рубин из оправы вынуть и продать, а сама оправа… Да хоть кольцо вон Герцогине прикажу сделать, — махнул Гриша рукой, кивая на хозяйку дома.
— Ну, посмотрят они на саблю, и что? — не понял капитан.
— Я вот думаю, как бы в те ножны другую саблю сунуть. Клинок уж больно хорош, терять не хочется.
— Господи, — схватился капитан за голову. — Его убивать собираются, а он про клинок булатный. Ну объясни мне, неразумному, зачем тебе это всё?
— Так клинок можно и не покупать. Особенно если он не продается.
— Опять не понял.
— Они могут попытаться его с моего тела снять. Дадут по башке дурной чем тяжелым, и всё. И убивать не надо. Хотя сами ножны и продать можно. После торга, — Гриша говорил так, словно уже не рассказывал, а что-то обдумывал.
— Стой! Торг. Торги! Точно! — подскочил капитан. — Есть идея!
— Петруша, ты успокойся, присядь, — захлопотала вокруг него Герцогиня. — Присядь и расскажи все толком.
— Показать ножны этой Марьяне, а потом сказать, что собираешься продать их на аукционе для любителей старины. Есть в городе такие. Карту уничтожить, а ножны продать. Тогда они за ними побегут, а тебя в покое оставят. А главное, про княжескую семью забудут.
— А вот это уже дельная мысль, — одобрительно кивнула Герцогиня. — И Гришу убивать смысла не будет. Наверняка они, узнав о торгах, поспешат выкупить у него ножны. Все будет чисто и без лишнего шума.
— Где собираешься спрятать карту? — повернулся капитан к парню.
— Есть одно место. Этот орден ваш и не подумает там искать, — хищно усмехнулся Григорий. — Зато охрана того места такая, что только полком штурмовать.
— Ты только не забудь, что ради этой карты они на любую подлость пойдут, — предупредил капитан.
— Не пойдут. Им еще предстоит камень найти, — рассмеялся Гриша. — А вот про него никто ничего не знает. Я его вообще никому не показывал. Да и дядька Василь тоже. Так что карту сжигаем, оправу броши на кольцо пускаем, а сами ножны продаем.
— Мальчики, а вы не думали о том, что им известно о карте на ножнах? А значит, прежде чем покупать, они постараются выяснить, те ли это ножны вообще, — задумчиво протянула Герцогиня. — Так что карту на ножнах уничтожать никак нельзя.
— А ведь верно, — встрепенулся капитан. — Что-то я вообще после всего узнанного соображать перестал.
— Убегался ты, Петруша. Отдохнуть тебе надо. В отпуск съездить, рыбки половить, да и просто выспаться, — вздохнула Герцогиня, жалостливо погладив его по плечу.
— Твоими бы устами да мед пить, — грустно усмехнулся капитан. — Ладно, Гриша. Давай думать, как действовать будем.
— А чего там думать? — пожал Гриша плечами. — Раз карту уничтожать нельзя, значит, оправу броши точно нужно на кольцо пускать. Делаем фотоснимок карты, оправу в печь, а я показываю ножны Насте. И рассказываю, что на учебу деньги требуются. Хоть и жалко наследство дедово, а придется его на торги выставить. Цену, мол, их я уже выяснил, осталось только договориться, когда продавать будут. Ну, а дальше как пойдет. Поторгуюсь, поломаюсь, да и продам.
— А деньги как получать будешь? — с интересом спросил капитан.
— А в нашей с вами кофейне и получу. Я им ножны, они мне деньги. И не бумажками, а монетой. Я ж дикий, мне положено жадным быть, — усмехнулся парень. — В кофейне же кабинеты есть, вот там все и сделаем. Заодно и казаки ваши прикроют.
— Вот паршивец, и тут сообразил, — восхищенно покачал головой капитан.
— А ты думал, я его просто так обучать взялась? — звонко рассмеялась Герцогиня. — Нет, Петруша. Этот парень лет через десять еще нас с тобой, вместе взятых, за пояс заткнет. Только представь, даже мне нашлось чему у него поучиться.
— Это чему же? — удивился Залесский.
— Хочу научиться правильно ножом действовать, — помолчав, решительно заявила женщина. — Сам знаешь, в Париже мне только случайно вырваться удалось. Не хочу больше так рисковать.
— Это все верно. Только вот кавказский кинжал у тебя в руке будет смотреться дико, не находишь? — ехидно усмехнулся капитан.
— Ей не кинжал, ей что-то особое нужно. Не особо длинное, острое, желательно булатное. И легкое. Вроде штыка для французской винтовки Лебеля, — вдруг выдал совет Гриша.
— Это тот, который немцы вязальной спицей называют? — задумчиво уточнил капитан, а потом, хлопнув себя ладонью по лбу, рассмеялся. — Ну конечно! Стилет! Как же я сам об этом не подумал? Рана маленькая, едва заметная и крови после него почти не бывает.
— Ну, это как резать, — философски добавил Гриша. — Найдете что-то подходящее?
— Пару или сразу десяток? — усмехнулся Залесский.
— Для учебы давайте десяток, а потом пару выберем, — ответил парень очень серьезно.
— Петенька, сделай, пожалуйста, как он сказал, — тихо попросила Герцогиня.
— Сделаю, милая. Для тебя сделаю, — улыбнулся Петр Ефимович, погладив ее по руке. — Так что, казак, готов головой рискнуть? — повернулся он к парню.
— Я-то готов. Да только боюсь, дальше того купца это дело не пойдет, — задумчиво проворчал Гриша.
— С чего ты так решил? — насторожился капитан.
— А чего проще? Скажет, что ее папаша очень старину любит и желает те ножны купить. Деньги у него есть. Да еще и развернет все так, что, мол, облагодетельствовал меня. Заодно и про спасение дочери вспомнит. И останемся мы все с тем же, с чем сейчас сидим.
— Не думаю. Ножны им как следует проверить надо. А это может сделать только тот, кто хорошо знает, что искать надо. И для нас это будет новое лицо, за которым мы старательно присмотрим, — усмехнулся капитан так, что Герцогиню мороз по коже пробрал. — За это можешь не волноваться. Мы уже благодаря тебе три десятка их адептов выявили. Правда, пока только все больше мелкую сошку, но потихоньку и до крупной рыбы доберемся. В этом деле спешка грех великий.
— Добре. Вы тогда своим делом занимайтесь. А я начну Насте голову дурить, — хищно усмехнулся парень. — Только про фотографический аппарат не забудьте. Не хочется карту потерять.
— Да ты никак решил в те края сам съездить? — проговорил капитан, разглядывая парня, словно невиданного зверя.
— Ну, тут уж как бог даст, — загадочно усмехнулся Григорий. — Вот университет закончу, а там видно будет. Может, и съезжу.
— Что, клад тайный покоя лишил? — понимающе усмехнулся капитан. — Или решил тайное могущество обрести?
— Да мне с того могущества, — отмахнулся Гриша. — А вот узнать, что там на самом деле спрятано, интересно. Но это только после учебы. Пока диплом не получу, из города ни ногой.
— Серьезно ты за дело взялся, — одобрительно улыбнулся Залесский.
— Дал Господь шанс судьбу изменить, значит, пользоваться надо, — развел парень руками.
— Это правильно. Так. Я сейчас кое-куда позвоню и прикажу аппарат сюда доставить. Сделаем снимки, чтобы время даром не терять, — закруглил разговор капитан, поднимаясь.
Он вышел из гостиной, и Герцогиня, подойдя к парню, ласково погладила его по шее, еле слышно прошептав:
— Не ревнуй, Гришенька. Мы давно уже стали добрыми друзьями. Да и должна я ему. Жизнью своей должна.
— Я помню, — так же тихо отозвался парень. — Да только норов-то не переделаешь. Сам не понимаю, что вдруг нашло. Как увидел, что ты его гладишь, так чуть прямо тут шею ему не свернул.
— Ну, дружочек, это не так просто, — погрозила Герцогиня пальчиком.
— Плохо ты меня знаешь, милая, — вздохнул Гриша.
— То, что ты на полигоне семерых здоровых казаков из сруба выкинул, я слышала. Да только Петр не простой казак и сам у пластунов учился.
— Он учился, а я и есть пластун, — отрезал Гриша. — Ты лучше прекрати этот разговор. А то разозлюсь, могу и бед наделать. Понимаю, что глупость, но если уж ретивое взыграет… — парень только головой тряхнул, словно отгоняя наваждение. Глаза его сверкнули расплавленным золотом.
— Уймись, бешеный, — попросила Герцогиня, потершись носом о его плечо. — Сказала же, друзья мы. И уже очень давно. Очень тебя прошу, не сорвись.
— Постараюсь, — нехотя пообещал Гриша.
В коридоре послышались шаги, и Герцогиня быстро отступила к столу. Войдя, капитан снова закурил и, задумчиво перевернув ножны с боку на бок, негромко произнес:
— Опасно, конечно, но дело того стоит. А если сложится, так может получиться и по рукам им как следует надавать.
— Обязательно получится, — решительно заявил Гриша, тоже подходя к столу. — Я для них дикарь, случайно в хорошую компанию пробравшийся. Они меня за серьезного противника не держат. А про вас и вообще не знают.
— Не держат? А кто четверых на пустыре упокоил? Я? Или мне та история привиделась? — фыркнул Залесский.
— Четверо каторжников, которые только и могут, что в толпе в спину нож всадить, — отмахнулся Гриша. — То не бойцы. То крысы. Да и не о том речь. Я про то говорю, что они и предполагать не могут, что я настоящую ценность этой сабли знаю. Кстати, надо будет на оценку их отнести.
— Зачем впутывать стороннего человека? — насторожилась Герцогиня.
— Чтобы им было, что проверить. А то скажу я, что настоящую цену знаю, а они спросят, откуда? И что отвечать?
— Он прав, — помолчав, решительно кивнул капитан. — В этом случае нужно действовать почти открыто. Что называется, с сохранением личной тайны. Пусть убедятся, что ты действительно собираешься продавать ножны официально. Это ускорит события. Оценщика подходящего тебе назовут. Он давно уже разным антиквариатом занимается и в городе человек известный. Это не сложно. Тем более что именем князя ты в этом случае запросто воспользоваться можешь. Половина города знает, что ты его подопечный.
— Верно. И со спокойной душой могу сказать, что продаю свою вещь только потому, что стыдно на шее у него сидеть, — кивнул Гриша.
— Вы только сами себя не перемудрите, мальчики, — грустно улыбнулась Герцогиня, возвращаясь в кресло.

* * *

В очередной раз опрокинув здоровенного Семку в пыль, Гриша отступил в сторону и, встряхнув руками, мрачно вздохнул:
— Вот скажи мне, Семен, зачем ты на все это время тратишь?
— А шо не так? — опешил здоровяк, отряхиваясь от пыли.
— Да все не так, — скривился Григорий. — Вроде и себя не жалеешь, и повторяешь все за мной, как та обезьяна, а все равно все по-своему сделать норовишь. Сказал же, не дави силой, двигайся. Телом веди. А ты все дурниной.
— Да как телом-то? — развел гигант руками.
— Да я тебе уже сто раз показывал, — зарычал Гриша. — Берешь его за руку, пальцем прижал, чуть повернулся и плавно повел ее вперед и вниз, резко, но плавно.
Говоря все это, он одновременно демонстрировал каждое движение на самом Семене, и, как следствие, бугай в очередной раз перелетел через собственную голову, словно кукла тряпичная. Кряхтя поднявшись, Семка угрюмо вздохнул и, почесав в затылке, буркнул:
— Не получается у меня вот так, всем телом двигать. Мне проще сразу ему клешню оторвать, чем крутить эдак-то.
— Вот я и говорю, нет тебе смысла учиться, — вздохнул Гриша.
— Вот и мастер Лю так же сказал, — обиженно прогудел гигант. — А я шо, дурнее того паровоза? Так паровоз железный, а я-то человек. Вроде как по образу и подобию господнему слеплен.
— Не богохульствуй, — рыкнул Гриша. — Не дурной ты. Тут другое что-то. А вот что, никак понять не могу. Вот ты сам только что сказал, что тебе проще противнику руку оторвать, чем вот так выкрутить. А почему?
— Да шоб я знал! — взорвался Семка. — Все вижу, что ты показываешь, все вроде понимаю, а сделать ну никак не получается. В голове словно мешает что.
— Так. Дай подумать, — проворчал Гриша, присаживаясь на бревно, где обычно перекуривали забайкальцы во время учений.
— Он боится, что кто-то сможет его победить, — раздался негромкий голос, и рядом с парнем присел невысокий, сухощавый азиат.
Моментально сообразив, что это и есть тот самый знаменитый мастер Лю, Гриша вскочил и, сорвав с головы папаху, почтительно поклонился. Чуть кивнув в ответ, азиат похлопал по бревну рядом с собой и, дождавшись, когда парень присядет, тихо сказал:
— Я давно за тобой наблюдаю. С первого дня. Ты хорошо двигаешься. И приемы у тебя хорошие. Кто учил?
— Отец с дедом.
— А почему не доучился?
— Не стало их. Только и успел, что испытание на пластуна сдать.
— Да, для пластуна ты хорошо обучен. Но для тебя этого мало. Ты можешь стать настоящим мастером.
— Как вы? — не сдержался Гриша.
— Лучше меня, — качнул Лю головой. — В моих краях таких детей, как ты, ищут специальные монахи и забирают их от родителей.
— Зачем? — не понял Гриша.
— Они долго учатся и становятся мастерами. Так и сохраняется настоящее искусство. От одного мастера к другому.
— А у нас сыновей отцы учат, — грустно вздохнул парень.
— Ты говорил, — кивнул мастер. — Хочешь учиться у меня?
— И вы согласитесь меня учить? — не поверил парень своим ушам.
— Я сам тебе предложил.
— Можно спросить, мастер?
— Почему я выбрал тебя? — чуть улыбнулся Лю.
— Да. Чего вы ждете от этого? К чему я должен прийти?
— Пришло время передать все мои знания тому, кто сумеет сохранить их, а потом передать другим. Я выучил многих хороших бойцов, но среди них не было никого, кто мог бы стать мастером. Ты — можешь. Я вижу. Тебя хорошо учили. Правильно. Мне не придется тратить время на первые шаги. Их ты уже прошел.
— А вы научите меня правильно выбирать учеников?
— Ты уже начал, — усмехнулся мастер, кивая на замершего, словно статуя, Семку.
Гигант застыл рядом с бревном и слушал их разговор с приоткрытым ртом, словно не верил своим ушам.
— Но ведь у меня не получается, — развел Гриша руками.
— Получается, — вдруг заявил Лю. — Просто ты еще не знаешь, как правильно заставить его сменить привычку. Это не твоя вина. Это незнание. Но ты идешь в нужном направлении.
— Ничего не понял, — откровенно признался Гриша, тряхнув головой.
— Не имея возможности заставить его сменить силу на ловкость, ты учишь его нарабатывать привычку. Это долгий путь, но рано или поздно он сам начнет делать правильно.
— А как можно сделать быстро? — вдруг спросил Семен, усаживаясь в пыль рядом с бревном.
— Поставив тебя на край, — коротко отозвался мастер.
— На какой край? — насторожился Семен.
— На край смерти. Если против тебя встанет мастер меча, то тебе просто придется сменить силу на ловкость, иначе он просто нарубит тебя кусками.
— Я понял, мастер, — радостно воскликнул Гриша, ехидно посмотрев на Семена.
— Э-э, ты чего? — настороженно поинтересовался тот, опасливо покосившись на мастера.
— Готовься, Семка. Завтра я из тебя рагу делать буду, — хищно усмехнулся Григорий.
— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил ему Лю.
— Конечно, я готов учиться, мастер, — решительно кивнул парень. — Но должен сразу вас предупредить, что когда начнется учеба в университете, времени на настоящие тренировки у меня будет мало.
— Ничего. Ты умеешь работать. Это главное. А время у нас есть, — улыбнулся мастер и, легко поднявшись, коротко поклонился вскочившему следом парню.
— Твою ж… бога в душеньку… — прошипел Семен, глядя мастеру вслед.
— Опять лаешься? — возмутился Гриша, повернувшись к нему.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас было? — спросил Семен вместо ответа.
— А чего было?
— Тебя сам мастер Лю к себе в ученики позвал! Такое всего раз пять за все время, пока он здесь, было.
— Погоди, он же вроде считай всех учит, — не понял Гриша.
— Всех его ученики учат. Точнее, старшие в каждой группе. Вроде батьки моего. А настоящих учеников, которых он сам себе отбирал, всего пятеро было.
— Выходит, у вас тут еще пятеро мастеров есть? — навострил уши Гриша.
— Не дошли они до мастеров, — отмахнулся Семен. — Последнего испытания не выдержали.
— А что за последнее испытание? — еще больше насторожился Григорий.
— Для этого им надо было куда-то в Маньчжурию ехать. Там его монастырь стоит. Где, не спрашивай, не знаю. Вот последнее испытание там и надо было выдержать.
— Далековато, — хмыкнул Гриша, отряхивая папаху.
— Зато, говорят, кто то испытание пройдет, завсегда сможет к тем монахам приехать и спрятаться. И монахи его никому не выдадут, что бы он ни сделал. Там не просто монахи. Там братство какое-то.
— Похоже, ты и сам толком не знаешь, что там как, — улыбнулся Гриша.
— Что слышал, то и рассказываю, — развел Семен руками. — А чего ты там на завтра придумал? — осторожно поинтересовался он о главном для себя.
— А я завтра учебный клинок возьму и начну рубить тебя от всей души. Как в бою. А ты будешь от того клинка уворачиваться и одними руками защищаться. Не сумеешь, ходить тебе в синяках.
— Чего это я не сумею? — возмутился Семка.
— А того, что я быстрее тебя двигаюсь, и приемы, которым я тебя учил, не на силу, а на ловкость рассчитаны. Так что даже если сумеешь поймать, все равно вывернусь. И на прием меня взять у тебя получится только тогда, когда станешь не силой, а скоростью действовать.
— А не устанешь махать? — угрюмо проворчал Семен.
— Не устану. Меня тому и учили, — рассмеялся Гриша. — Вбей себе в голову. Противника нужно не дурной силой, а ловкостью брать. Силы у тебя на троих намерено, скорость тоже хорошая, да только не хочешь ты той скоростью пользоваться. Привык на силу дурную надеяться. Вот и будем отучать. Чего пригорюнился? Уже и не рад, что научить просил?
— Не, все одно учиться буду, — упрямо качнул Семен головой. — Прав батя. И ты прав. Одной силой много не навоюешь.
— О как! С чего это ты, друг ситный, вдруг мысли переменил? — удивился Гриша.
— А вот посмотрел сейчас на вас с этим узкоглазым и вдруг понял: одинаковые вы. Один старый, но жилистый, словно вяленый. А как драться начнет, так и уследить не успеешь. Пятерых оружных голыми руками по земле валяет, словно играется. А ты, вон, такую тушу, как я, швыряешь, не запыхавшись. Вы даже иногда движетесь одинаково. Вроде плавно, медленно, а за рукой и не усмотришь. Нет, буду учиться. Даже если покалечишь, обиды держать не стану.
— Добре, — кивнул Гриша и, хлопнув его по плечу, пообещал: — Буду тебя учить. Пока сам не откажешься, буду. Слово даю.
— Спаси Христос, — вдруг поклонился Семен и, развернувшись, тяжело затопал в сторону казарм.
Гриша так и замер, глядя ему вслед и пытаясь понять, что сейчас произошло. Из этой задумчивости его вывел голос унтера Елизара. Подойдя к парню, ветеран, глянув в спину своего непутевого сынка и вздохнув, спросил:
— Что, Гриш, плохо с ним?
— Не спеши, дядька Елизар, — повернулся к нему парень. — Начал он думать. Вот тебе истинный крест, начал, — повторил он, широко перекрестившись.
— А чего от вас Лю хотел? — быстро спросил казак, счастливо улыбнувшись.
— В ученики меня к себе звал.
— Шутишь! — ахнул унтер.
— Семен твой свидетель. Сам пришел и сам позвал.
— И что, пойдешь?
— А как же?! Ты пойми, дядька, я ж недоучка. Да, испытание на пластуна сдал, да только мало этого. Для меня мало. Мне годов-то всего ничего, сколько еще выучить могу, а учиться не у кого. Зато теперь… — Гриша аж глаза прикрыл, словно предвкушая что-то очень приятное.
— Да уж, казак. Быть тебе мастером похлеще самого Лю, — покачал Елизар головой. — Если уж ты умудрился испытание на пластуна в четырнадцать сдать, то остальное тебе игрой покажется.
— Не скажи, — с легкой улыбкой покрутил Гриша головой. — Простой учебы с ним не будет. Пота и крови пролью озеро.
— Главное, что ты сам это знаешь и готов их лить. Эх, мне бы такого мастера лет двадцать назад…
— Да ты и так не промах. И десяток твой один из лучших.
— Это по службе, — отмахнулся казак. — Я командир, а значит, должен людей своих беречь. Потому и учу. А вот для себя…
Елизар не договорил и, развернувшись, отправился следом за сыном. Проводив его взглядом, Григорий отряхнулся и пошел в караулку, где ему по приказу капитана Залесского выделили отдельный закуток. Нужно было умыться, переодеться и отправляться на конную прогулку мимо дома купца Меньшова.
Операция, задуманная их не святой троицей, начала приводиться в жизнь. Сам дом уже два дня был плотно обложен жандармскими топтунами, бравшими на карандаш любого, кто решал войти в этот особняк. Потом за ним незаметно следовал один из филеров, выясняя, кто этот человек, откуда и чем занимается. К удивлению Григория, действовали эти люди сноровисто, ловко и при этом умудрялись все время держаться в тени.
Умывшись у колодца, Гриша переоделся в чистое и, пройдя к коновязи, отвязал Грача. На тренировки он приезжал верхом, заодно разминая коня и уделяя тренировке с ним не менее одного часа. Благо жеребец и сам с удовольствием участвовал в этих тренировках. Гордый полукровка не терпел никого впереди себя и всегда рвался прийти к конечной точке первым. Заметив эту его особенность, Гриша смеялся, что нужно было прозвать коня не Грач, а Гордец.

* * *

Проезжая по набережной Невы, Гриша сделал вид, что чем-то серьезно озабочен, поэтому, когда Грач вдруг ни с чего принялся гарцевать и тянуть в подворотню особняка, удивился. Остановив коня, он спрыгнул с седла и, подхватив повод под уздцы, принялся успокаивать вороного, тихо что-то приговаривая. Но Грач, словно не слыша слов, снова принялся тянуть в ворота.
— Да тебе там медом намазано, что ли? — возмутился Гриша, силой удерживая коня.
Слово в ответ на его слова, откуда-то из глубины двора раздалось звонкое ржание, в котором явно слышался призыв. Грач, словно взбесившись, вскинулся на дыбы, норовя отшвырнуть своего седока, вцепившегося в повод, словно клещ. Неожиданно из парадных дверей выскочила Анастасия и, быстро сбежав по лестнице, громко сообщила:
— Гриша, держи этого аспида, пока он нам всех слуг не покалечил. У меня Ласточка в охоту вошла. Я уж хотела тебя искать, благо еще время не пришло.
— Теперь понятно, с чего он бесится, — зарычал Гриша и, резким движением ухватив коня за ноздри, жестко заставил его смириться.
Дрожа всем телом, Грач замер, тяжело поводя боками. Подведя его к коновязи, парень накрепко привязал коня к кольцу и, отряхнув руки, зло буркнул:
— Пойдем, посмотрим, что там с гуленой твоей.
Анастасия провела его на конюшню, и парень, ловко осмотрев кобылу, спросил:
— Дня два только, как в охоту вошла?
— Да.
— Значит, еще дня через три можно с конем сводить. А меня-то с чего вдруг искать решила?
— Так я думала, ты согласишься своего Грача к ней привести. Уж больно она радуется, когда его видит. Да и конь у тебя непростой. Я бы от такого жеребенка не отказалась. Аргамак все-таки.
— Так Грач полукровка.
— Так и Ласточка у меня не английских кровей, — рассмеялась Настя. — Так что, позволишь свести его с ней?
— Да бога ради, — отмахнулся Гриша. — Я ж племенем не занимаюсь.
— Вот и хорошо. А чего ты такой сердитый? — вдруг сменила Настя тему.
— Да я не сердитый. Просто забот много вдруг навалилось, — вздохнул парень.
— А что за заботы? Может, я чем помочь могу?
— Не думаю, — помолчав, мотнул чубом Гриша. — Просто я тут кое-что из своего старого оружия продать решил. Точнее, ножны от сабли. Сама-то сабля дамасского булата, и с ней я расстаться никак не могу. А вот ножны от нее старинные, говорят, больших денег стоят. Вот я и решил… — Гриша вздохнул, всем своим видом изображая задумчивость, хотя в душе у него птицы пели. Без особого труда ему удалось заинтересовать Настю своей продажей, а значит, их предположения оказались правильными.
— Но ножны с саблей еще дороже станут, — осторожно произнесла Настя.
— Нет. Для казака оружие — это святое. Где я еще такой клинок возьму?
— А ты уже нашел, кому продавать станешь?
— Нет еще. Я те ножны одному знатоку отнес, для оценки. Сегодня забрать должен. Он мне цену скажет и поможет на торги их пристроить. Говорят, на торгах такие вещи хорошо стоят.
— А когда торги?
— Не знаю пока. Вот как раз к тому знатоку и ехал.
— Ты не спеши с торгами, — помолчав, задумчиво протянула девушка. — У меня батюшка тоже любитель старину всякую собирать. Я ему скажу, может, он сразу их и заберет. А цену сам назначишь. Батюшка у меня человек не бедный, да и должок за ним. Что скажешь?
— Ну, если цену честную даст, так почему нет, — пожал Гриша плечами. — Мне все равно, кому продавать.
— Вот и договорились. Через три дня коня пригонишь, заодно и ножны привози. Батюшка посмотрит, а там видно будет, — закивала Настя, явно обрадовавшись.
— Нет, Настя. Ты уж прости, но серьезные дела так не делаются. Вот узнаю цену, и тогда точно решу, как и когда папаша твой сможет ножны посмотреть.
— Ты мне не веришь? — возмутилась девушка.
— Ты ведь не папаша твой. Да и сам он их наверняка смотреть не будет. Обязательно позовет с собой того, кто в таких вещах хорошо разбирается. А у того на мой счет свои мысли быть могут. В общем, как коня приведу, так и скажу, как все обставим.
— Но ведь… — завелась Настя, но парень не дал ей договорить.
— Настя! Давай не будем спорить раньше времени. Ты сначала с папашей своим поговори, а дальше видно будет, — жестко осадил он девчонку.
— Тоже верно, — нехотя признала Настя.
Сполоснув руки у колодца, Гриша вышел во двор и, отвязав коня, вскочил в седло. Мрачно наблюдавшая за ним Настя вдруг быстро подошла к коню и, положив узкую ладошку на колено парню, тихо сказала, проникновенно заглянув ему в глаза:
— Гриша, я тебя очень прошу, не спеши продавать. Дай сначала батюшке моему решение принять.
— Добре. Все одно торги не завтра будут, — чуть улыбнувшись, кивнул парень и, подобрав поводья, толкнул пятками коня. — Через три дня жди. Буду, — бросил он через плечо, пуская Грача размашистой рысью.
Проводив его взглядом, Настя поспешила в дом. Быстро пройдя в кабинет так называемого отца, она с размаху плюхнулась в кресло и, проигнорировав возмущенный взгляд купца, заявила:
— Готовьтесь трясти мошной, почтенный. Наш юный друг собрался продавать ножны от старинной сабли.
— А почему не всю саблю? — не понял купец.
— Да потому, что он казак и с саблей булатной стали не расстанется. Ее можно забрать только в одном случае. Убив его.
— И в чем проблема? — хмыкнул купец, используя иностранную фразу.
— Собираетесь устроить войну посреди столицы? — фыркнула девушка. — Забыли, как он четверых ваших работничков по кустам размазал? Нет уж. На этот раз будем делать так, как я скажу. Никаких драк, никаких грабежей и вообще никакого криминала. Мейстер всего этого не любит. Тем более у нас есть официальный повод приобрести нужное открыто. Или вам стало жалко чужих денег?
— Чего это чужих? — фальшиво возмутился купец.
— Хотите, чтобы я вам напомнила, с чьей помощью вы организовали торговлю в метрополии? Или я должна сообщить мейстеру, что вы отказываетесь выполнять мои указания? Помните, чем это грозит?
— Не надо. Помню, — буркнул купец, разом сдувшись. — Но сколько он потребует?
— Пока не знаю. Но через три дня все станет известно. А теперь вылезайте из-за стола. Мне нужно написать несколько писем, — скомандовала девушка, решительным жестом указывая ему на дверь.
Буркнув что-то неразборчивое себе в бороду, купец выбрался из-за стола и не спеша направился к дверям. Быстро усевшись на его место, Настя подвинула к себе чернильный прибор и, проверив перо в ручке, выхватила из стопки лист бумаги. Быстро написав короткое письмо, она запечатала конверт своей личной печатью. Перстень, на котором была эта печать, она носила в потайном кармане юбки.
Вызвав колокольчиком своего слугу, она передала ему конверт, приказав обязательно дождаться ответа от адресата. Коротко поклонившись, слуга исчез. Откинувшись в кресле, Настя задумчиво покосилась на большой гроссбух, который перед ее приходом изучал купец, и, подвинув его к себе, быстро пробежалась глазами по строчкам.
— Ну наглец! — восхищенно покачала она головой, вскакивая из кресла. — У самого товара почти на три миллиона, а он мне тут сиротой прикидывается.
Выскочив из кабинета, девушка вихрем пронеслась по дому и, найдя купца в столовой, где он с удовольствием перекусывал, чем бог послал, перед обедом, с порога зашипела, словно рассерженная гадюка:
— Слушай меня внимательно, жирный боров. Ты немедленно приготовишь двести тысяч рублей ассигнациями и еще столько же в золотых червонцах. И не дай тебе бог попытаться сунуть туда хоть одну фальшивку. Лично с тебя шкуру сдеру. Сорвешь мне дело, считай себя покойником.
— Сколько?! — переспросил купец, едва не подавившись очередным куском.
— Ты слышал.
— Да не стоит та сабля столько!
— Не важно. Главное, чтобы деньги были готовы. Понял?
— Я буду вынужден сообщить мейстеру о ваших выходках, — мстительно пообещал купец.
— Сообщай, — фыркнула наглая девчонка. — Только не забудь добавить, что ради своей жадности ты готов забыть про интересы ордена.
— Я всегда служил только ради пользы ордена, — купец попытался гордо выпятить грудь.
— Не стоит так пыжиться, — презрительно усмехнулась Настя. — Служил ты всегда, прежде всего, ради своих интересов. И в ордене это хорошо знают. В общем, я сказала, а ты услышал. И помни, или делаешь, как я сказала, или закончишь свои дни в канаве.
— Я все сделаю, — помолчав, холодно отозвался купец. — Но я не понимаю, почему мы не можем решить все одним выстрелом? Тогда мы получим и артефакт, и сохраним ордену деньги для других операций.
— Да потому, тупой ты боров, что парень продает только одну часть артефакта. А где находится вторая, нам пока не известно. И для того, чтобы это узнать, нужно добиться его доверия. Теперь понял?
— А с чего вы взяли, что вторая часть артефакта вообще у него? — не унимался купец.
— Я же сказала, это нам еще предстоит выяснить.
— Что хоть это вообще такое? Как выглядит?
— Зачем вам это знать? — насторожилась Настя.
— Затем, что я хоть и не разбираюсь в тайнах мироздания, но хорошо разбираюсь в разных товарах. И если что-то можно продать, то я всегда могу точно сказать, кому и где эту вещь можно реализовать.
— Хорошо, — подумав, кивнула Настя. — Возможно, вы правы. Это рубиновая брошь, которая крепилась на тюрбан.
— И большой там камень? — быстро спросил купец.
— С перепелиное яйцо.
— Ого! Такой камешек тихо не продать.
— Вот именно, — злорадно кивнула девушка.
— Но это сейчас. А еще полсотни лет тому назад это можно было сделать легко и непринужденно. Любой купец, у которого нашлись бы деньги на такую покупку, приобрел бы эту вещь не раздумывая.
— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась Настя.
— Что брошь, скорее всего, давно уже продана.
— Почему вы так думаете?
— Казаки всегда ценили звонкую монету, а не побрякушки. Знаете, что такое монисто? — иронично усмехнулся купец.
— Украшение, — пожала Настя плечами.
— Не просто украшение. А украшение, сделанное из серебряных или золотых монет. В случае необходимости хозяйка всегда могла снять с него одну или две монеты и расплатиться за покупку. Так что ваш рубин давно уже продан. Но это только мое мнение, — ехидно добавил купец.
— Я учту его, — мрачно кивнула Настя.
— Можете даже сообщить о нем мейстеру, — пожал купец плечами.
— Не сомневайтесь, — зло отозвалась девушка. — Но деньги вы все равно приготовьте.
— Обязательно. Ведь ножны — это только начало.
— Ты задался целью вывести меня из себя? — снова зашипела Настя.
— Нет. Просто я вижу, что вы делаете некоторые глупости. Но это не моя забота.
— И в чем же глупость? — заставила себя спросить Настя.
— Например, в том, что вы не составили подробного описания броши. Точнее, оправы и самого камня, и не раздали эти описания верным людям. Любой купец имеет связи в торговых домах и среди ювелиров. Такая вещь мимо них не пройдет. Но вы продолжаете держать все в тайне, надеясь непонятно на что.
— Есть вещи, которые простым исполнителям сообщают только в крайнем случае, — злорадно отозвалась девушка.
— Не сомневаюсь. А есть еще опыт и здравый смысл. И прежде, чем гоняться за химерами, нужно убедиться, что они вообще существуют.

* * *

Получив отпечатанные фотографические снимки, Гриша как следует рассмотрел полученную карту и, одобрительно кивнув, молча достал из тайника брошь. Сидевший у стола капитан Залесский, оценив изобретательность парня, только одобрительно хмыкнул. Гриша, пользуясь полной свободой в доме Зои Степановны, выдолбил снизу ножку топчана, служившего ему кроватью, а потом просто заткнул дырку чопиком, деревянной заглушкой.
Развернув тряпицу, в которую была завернута брошь, он достал кинжал и принялся решительно разгибать усики, державшие камень. Глядя на это варварство, Петр Ефимович не удержался и, разгладив аккуратно подстриженные усы, спросил, указывая на брошь:
— Не жалко такую красоту портить?
— Побрякушка, — презрительно скривился парень. — Я ж не девка, чтоб о таких вещах печалиться.
Выковыряв камень, он одним движением пальцев сложил оправу пополам, а после несколько раз приложился к ней рукоятью кинжала, окончательно превратив ее в кусок чего-то непонятного.
— Камень тоже продашь? — с интересом спросил капитан.
— Пока нет, — несколько раз подкинув его в руке, ответил Григорий. — Пусть лежит. Есть не просит. Не посоветуете хорошего ювелира?
— Не передумал Герцогине подарок делать?
— За науку благодарить надо, — пожал Гриша плечами. — Не деньгами же ей платить. Она женщина, а значит, к красивым вещам не равнодушна. Да и память опять же.
— А ведь она и вправду тебя изменила, — удивленно протянул Залесский. — Ладно. Так даже лучше. Поедешь на Садовую, там по правую руку будет лавочка небольшая, сразу за Гостиным двором. Спросишь Моисея Израилевича. Скажешь, от меня. Он все сделает. Деньги на оплату работы есть?
— Найду, — кивнул парень.
— Нет. Так не пойдет. Скажешь ему, что от меня, и передашь, что нас интересуют все, кто станет искать рубин. Вот эти деньги отдашь ему и скажешь, что в эту сумму входит все, включая его работу, — с этими словами капитан достал портмоне и выложил на стол две ассигнации по пятьдесят рублей. — И добавь, что это аванс. Основная оплата будет по результату поиска.
— Зачем так сложно? Ведь камень-то у меня, — развел Гриша руками.
— Это мы знаем, что он у тебя. А они вполне могут начать искать его. Вот и посмотрим, что из этой жижи всплывет, — хищно усмехнулся Залесский. — Ты чего насупился?
— Да как-то оно не очень правильно получается. Вроде я сам про подарок задумал, а платит ваша служба.
— Не дури. Я этим заказом того ювелира еще крепче к службе привяжу. А что до денег… Так я ему все равно плачу. И если уж совсем откровенно, мне твоя идея понравилась. Вот и решил поучаствовать. Самому в голову как-то не пришло просто подарок сделать, — смущенно пожал капитан плечами. — Ну, что? Возьмешь в долю?
— Возьму, — усмехнувшись, кивнул парень.
— Вот и хорошо. Значит, так. Заключение по ножнам тебе уже делают, так что, если потребуется, сможешь предъявить. Но будь осторожен. В том доме суета какая-то странная началась.
— Это хорошо. Выходит, мы все правильно делаем, — кивнул Гриша, пропустив слова про осторожность мимо ушей. — Они, сами того не заметив, все наши догадки подтвердили. В дом к ним я в любом случае не пойду. А в кофейне они шуметь не рискнут.
— Не веселись раньше времени, — осадил его капитан. — Эти твари ни перед какой подлостью не остановятся.
— А чем они меня зацепить могут? Сирота тем и хорош, что с него взятки гладки. Главное, чтобы ваши люди князя с семьей защитить сумели. Особенно девочек.
— Об этом не беспокойся. Рядом с домом постоянно взвод моих забайкальцев дежурит посменно. А генерала и так постоянно охраняют. А раз Зоя Степановна рядом с ним, значит, и ее.
— Добре. Раз так, тогда пошли.
— Ты прав. Дел еще куча, — вздохнул капитан и, легко поднявшись, вышел из комнаты.
Проводив его до дверей, Гриша прошел на кухню и, сообщив кухарке, что уходит, поспешил к коновязи. Вскочив в седло, он повел коня рысью, торопясь побыстрее избавиться от смятого кусочка золота. Тот ему словно через ткань кожу прожигал. Найдя указанную лавку, Гриша накинул повод на первое попавшееся кольцо и, не раздумывая, толкнул дверь. Над головой мелодично звякнул колокольчик.
Войдя, парень с интересом осмотрелся и, убедившись, что пришел по адресу, обратил свое внимание на разложенный в лавке товар. Украшения из золота, серебра и мельхиора радовали глаз. Сразу становилось понятно, что каждая вещь тут была сделана старательно и с любовью.
— Вас интересует что-то конкретное, сударь? — спросила молодая женщина, сидевшая в углу, у кассы.
— Прошу прощения, сударыня, залюбовался, — улыбнулся Гриша и, передвинувшись в ее угол, спросил: — Могу я видеть Моисея Израилевича?
— У вас к нему какое-то дело? — насторожилась женщина.
— Да. Мне его рекомендовал господин Залесский, Петр Ефимович.
— Понятно, — вздохнула женщина, чуть поджав губы. — Одну минуту.
Она подошла к задней двери и, приоткрыв ее, негромко кого-то окликнула. Потом, что-то быстро сказав на идише и выслушав ответ, женщина повернулась и, откинув полку прилавка, словно нехотя пригласила:
— Пройдите по коридору, первая дверь налево. Он там.
— Благодарю вас, — склонил голову Гриша, ловко проскальзывая мимо нее в дверь.
Войдя в нужное помещение, он оказался в мастерской, заставленной самыми разными инструментами и станками. За столом сидел седой как лунь мужчина с чеканным, словно на картине, лицом и усталыми, грустными глазами мудреца. Сняв очки, старик внимательно оглядел вошедшего и, вздохнув, тихо спросил:
— Вы от капитана Залесского?
— Да.
— Простите, юноша, но вы не похожи на одного из тех, кто служит в этой уважаемой конторе.
— А я в ней и не служу, — улыбнулся парень.
— Но вы пришли от него, — снова повторил старик.
— Верно. Просто сейчас наши дела пересеклись, и мы помогаем друг другу.
— Значит, у вас есть ко мне какое-то поручение?
— И не только. Вот, — Гриша достал из кармана изуродованную оправу броши. — Нужно сделать из этого перстень для женщины. Сможете?
— Эх, молодой человек, если бы вы таки знали, как много всего я могу сделать, — весело вздохнул старик, ловко выхватывая у него металл.
Одним движением надев очки, он поднес его к свету настольной электрической лампы и, внимательно осмотрев, удивленно покосился на парня.
— Что-то не так? — не понял его взгляда Гриша.
— Это белое золото. Старинная работа, но кто-то недавно обошелся с этой вещью, как истинный варвар! Как это возможно?! — возмущению старика не было предела. — Она же сама по себе стоила огромных денег, а сейчас это просто кусок металла. Пусть редкого, но просто металла!
— Не надо так волноваться, почтенный мастер, — поспешил остановить его Гриша. — Случилась нелепая случайность, и вещь оказалась испорченной. Я потому и принес ее вам, чтобы не потерять хотя бы в металле.
— Случайность?! Да по ней словно конь потоптался, — фыркнул старик, слегка успокоившись.
— От настоящего мастера ничего не скроешь. Так и было. Вещь уронили, и она укатилась под копыта коня. Можете посмотреть на этого зверя. Он на улице привязан, — поспешил выдать наскоро слепленную версию Гриша.
— Не стану проклинать бессловесную скотину, но тот, кто уронил такую вещь, просто криворукий шлемазл, — выдал напоследок старик и, положив брошь на стол перед собой, спросил: — Итак, молодой человек, вы сказали, перстень для женщины. Это значит, что на печатке должно быть что-то изображено или выбит какой-то орнамент. У вас есть какие-то особые пожелания? Может, желаете какой-то камень?
— Камень, — задумчиво повторил Гриша. — Нет. Камни — это как-то слишком просто. Точнее, с камнями у всех есть. А ей нужно что-то особенное. Что-то, чего не будет больше ни у кого.
— Значит, рисунок, — удовлетворенно кивнул старик. — И что бы вы хотели там изобразить?
— А что можно?
— Одну минутку, — кивнул старик и, тяжело поднявшись, вышел в коридор.
— Софа! Софа, иди сюда и прихвати свои рисунки. У меня до тебя есть дело, — громко позвал он и, вернувшись, жестом указал парню на стул. — Присядьте, юноша. Сейчас придет моя внучка и поможет вам выбрать.
Едва Гриша успел устроиться на жестком, скрипучем стуле, как в мастерскую буквально ворвалась молодая девушка с толстой папкой в руках. Увидев посетителя, она слегка смутилась, но, тут же справившись с собой, спросила:
— Ты звал меня, дедушка?
— Нет, это я уже бредить начал от старости, — ворчливо отозвался мастер. — Покажи господину казаку свои рисунки. Ему нужен перстень для женщины.
Распустив тесемки, девушка раскрыла папку и, передав ее парню, пояснила:
— Здесь рисунки, которые мы уже однажды использовали. Но если вы хотите что-то особенное, то я могу попробовать нарисовать.
— Да. Так будет лучше, — тут же ответил Гриша, решительно возвращая ей папку.
— Софа, не морочь казаку голову. Ты же знаешь, я стараюсь избегать сложных рисунков. Глаза уже не те, молодой человек, — пояснил он, повернувшись к парню.
— А мне особо сложный и не нужен, — глядя ему в глаза, ответил Гриша. — Но если вы не готовы работать, то я могу поискать и другого мастера.
— Не нужно так горячиться, юноша, — проворчал старик, разом утратив свой пыл. — Поговорите пока с моей внучкой, а я послушаю и подумаю, как вам помочь.
— Вы можете описать ту женщину, для которой хотите заказать перстень? — тут же спросила Софа.
— Умная, красивая, хоть и не юная, но при этом смертельно опасная. А еще она очень ласковая, — ответил Гриша, не сумев сдержать доброй улыбки.
— Интересно, — задумчиво протянула девушка. — Вы очень сердечно к ней относитесь, но не любите. Скорее, это дружеская любовь. Я права?
— Если б я сам знал, — смутился Гриша.
— А с каким бы животным вы сравнили ее? — вдруг спросила Софа.
— Рысь, — подумав, ответил парень. — Красивая и опасная.
— Рысь, — повторила девушка. — Но ведь вы сказали, что она еще и ласковая.
— Да.
— Тогда, может, кошка? — предложила Софа, что-то быстро рисуя на листе бумаги.
Закончив, она протянула рисунок Грише. Едва глянув на получившееся, парень радостно улыбнулся. Это было именно то, чего он и хотел. Девушка несколькими точными штрихами умудрилась изобразить лукавую кошачью мордочку. Один глаз был прикрыт, словно подмигивал, но при этом из-под верхней губы выглядывали острые клыки. А самое главное, что мордочка казалась живой.
— Вы сможете это сделать? — спросил парень, протягивая рисунок мастеру.
— Сделаю, — внимательно рассмотрев творение внучки, кивнул старик.
— Благодарю, Софа. У вас настоящий талант, — улыбнулся Гриша девушке.
Благодарно улыбнувшись в ответ, та быстро собрала свои рисунки и вышла. Между тем старый мастер, еще раз осмотрев остатки броши, поспешил вернуться к делу.
— Сколько вы готовы заплатить за работу, молодой человек?
— А сколько вы хотите?
— С учетом стоимости вашего металла наша работа будет стоить тридцать рублей ассигнациями. И это только из уважения к господину капитану Залесскому.
— Я не просто так сказал, что пришел от него, — усмехнулся Гриша. — Господин капитан очень хочет знать, кто ищет рубин величиной с перепелиное яйцо, старой огранки. Работа на сто семьдесят граней. Это аванс. Здесь за вашу работу с перстнем и за возможные сведения, — закончил Гриша, выкладывая на стол полученные от капитана деньги.
— Получается, что перстень нужен вам для дела? — осторожно уточнил старик.
— Можно и так сказать, — кивнул парень.
— Зайдите через четыре дня, юноша. Ваш заказ будет готов, — кивнул мастер, убирая деньги в стол.

* * *

Маленькая оперенная стальная стрелка, коротко свистнув, вонзилась в срез бревна диаметром в один вершок. Поморщившись, Гриша принялся прилаживать на пальцы очередную стрелку. Вот уже пятый день он мучился с этим странным оружием, но положить пять стрелок подряд в центр мишени, обозначенный пятном размером с трехкопеечную монету, не получалось. Замерший словно изваяние Лю, не открывая глаз, тихо посоветовал:
— Держи свои чувства под контролем. Очисти свой разум. Пусть он будет чистым и холодным, словно снег. Твоя кровь вскипает от злости, и ты начинаешь делать ошибки. Помни, разум всегда должен оставаться холодным.
— Я помню, мастер. Но меня бесит, что я не могу отработать правильное движение. Ведь это так просто, — взяв себя в руки, ответил парень.
— Это совсем не просто, поверь. И то, что у тебя стало получаться сразу, меня удивило. Ведь тебя раньше такому не учили. Расслабь плечо. Ты бросаешь их, как привык бросать нож. А это неправильно. Бросая стрелку, используй только кисть руки. Все остальные мышцы должны оставаться расслабленными.
Кивнув, парень уже отработанным движением зажал стрелку между пальцев и, сделав глубокий вдох, резко щелкнул пальцами, выпуская ее в полет вместе с резким выдохом. На этот раз все получилось. Стрелка вонзилась в самый центр мишени.
— Хорошо. А теперь повтори все это три тысячи раз, — сказал Лю, даже не сменив позы.
— Спасибо, мастер, — обрадованно улыбнулся Гриша.
— Ты уже опробовал свои звездочки?
— Еще нет. Кузнец отдал их только вчера вечером.
— Принеси, — последовала тихая команда, и парень, сорвавшись места, вихрем метнулся к камню, где оставил свои вещи.
Выхватив из сумки плоский, тихо звякнувший мешочек, он вернулся к камню, на котором восседал мастер Лю, и, вытряхнув из мешочка пять трехлучевых звездочек, протянул их азиату. Не открывая глаз, мастер перебрал пальцами все пять звездочек и, отложив в сторону одну, сказал:
— Эту надо как следует обработать. Один луч у нее тяжелее. Будет уходить в сторону. Остальными можешь пользоваться. Я показывал тебе, как их бросать. Попробуй сам.
Вернувшись к мишени, Гриша быстро собрал стрелки и, отойдя к воткнутой в землю ветке, обозначавшей стрелковый рубеж, принялся вертеть звездочки в пальцах, привыкая к их весу и форме. Следивший за каждым его движением мастер чуть усмехнулся, едва заметно одобрительно кивнув. Для человека со стороны он и не шевелился, но те, кто знал старого Лю давно, сказали бы, что он очень доволен.
Этот мальчик обладал всеми необходимыми для будущего мастера качествами. А его умения и желание учиться удивляли даже опытного наставника. Единственное, чего пока так и не смог понять Лю, так это то, каким видит этот мальчик свое будущее, чего хочет добиться. В то, что однажды он решится использовать полученные знания ради наживы или преступления, Лю не верил.
Этого юношу изначально воспитывали как воина. Того, чей долг защищать свою страну и свой народ, служа родине. Вложенный в него с самого детства кодекс чести оказался тем самым краеугольным камнем, вокруг которого и формировался характер мальчика. Именно это и привлекло внимание Лю. И с этого начались его размышления о том, стоит ли брать его в ученики. Тем временем Гриша, найдя самое удобное для себя положение, изогнул кисть и одним движением отправил звездочку в мишень.
К удивлению самого парня, с этим оружием у него все стало получаться с самого начала. Даже та звездочка, что отложил мастер, летела именно туда, куда он ее и посылал. Даже отклонение было совсем небольшим. Гриша принялся бросать их уже в седьмой раз, когда на поляну, где они тренировались, вывалился Семен, словно медведь в малинник, и, оглядевшись, тяжело затопал к камню, где сидел Лю.
— Это, прощения прошу, мастер. Но Григория господин капитан желают срочно видеть, — доложил он, заметно смущаясь.
— Иди, Григорий, — кивнул мастер. — Ты знаешь, что делать.
— Хорошо, мастер, — поклонился Гриша и, собрав оружие, поспешил к ручью.
Нужно было смыть с себя пот и надеть свежую рубашку. Семка, исполнив поручение, хвостом поплелся за ним. Дождавшись, когда парень умоется, он воровато оглянулся через плечо и тихим шепотом спросил:
— Гриш, а чего это ты там в мишень кидал?
— Метательные стрелки и звездочки.
— Покажешь?
— Вон, в мешочке, — кивком головы указал парень, надевая рубашку.
— Легенькие. Какой с них толк-то? — удивился Семка.
— Так это смотря куда целить, — усмехнулся Гриша. — Если в горло, так больше и не надо. И шума не будет, и добить всегда легко. Но я потом себе булатные сделать попробую. Потяжелее. Только кузню хорошую найти надо.
— А чего искать? Ты же в княжеских мастерских служишь, — с улыбкой напомнил Семен.
— И что? Там кузня другая. Да и занята она, считай, все время. А самое главное, секрет правильного булата. Разговоров-то я много слышал. А вот мастера, который его делать умеет, не видел.
— Это тебе тогда в Златоуст надо, — подумав, ответил Семен. — Старики бают, настоящего булата секрет только там знают.
— Может, и так, — не стал спорить Гриша, быстро одеваясь. — А чего там капитану так срочно потребовалось?
— А я знаю? Сказал бегом, я и помчался, — возмутился Семка.
— Ну, раз бегом, тогда пошли, — тихо рассмеялся Гриша, подхватывая сумку, в которой носил все необходимое для занятий.
Он быстро дошли до казарм, и Григорий, увидев знакомый автомобиль, направился прямиком к нему. Едва увидев парня, водитель, прохаживавшийся вокруг машины, распахнул дверцу. Заглянув в салон, Гриша увидел капитана и уже открыл рот, чтобы поздороваться, когда капитан, досадливо отмахнувшись, скомандовал:
— Садись. Некогда. По пути все расскажу.
Прыгнув на сиденье, Гриша с удивлением понял, что Залесский очень взволнован.
— Значит, слушай меня внимательно, — негромко заговорил капитан, едва машина тронулась с места. — Один великосветский кокаинист, умудрившийся донюхаться до синих чертей, взял заложниками детей одной очень важной особы. Все бы ничего и этого дурака уже бы на дыбу вздернули, но его вдруг поддержали несколько гвардейских офицеров.
— Этим-то чего не хватало? — не удержавшись, фыркнул Гриша.
— Это сейчас не важно. Главное, что на поверку получился настоящий заговор с бунтом. Именно поэтому я в срочном порядке собираю всех, кому могу полностью доверять. В сложившейся ситуации верить я могу только тем, кто не имеет к двору никакого отношения. Нужное место уже оцепили эскадрон моих забайкальцев и рота измайловцев, приданная моей службе. Но это войска. А для освобождения детей нужны такие, как ты. Пластуны. Поможешь?
— Что вы делать собираетесь? — вместо ответа спросил Григорий.
— Освободить детей и повязать всех, кто решился поддержать этого подонка. Нужно вскрывать этот нарыв, пока все тело не загнило, — жестко ответил капитан.
На его лице резко обозначились скулы. Глядя на него, Гриша вдруг понял, что для этого человека борьба с врагами государства не просто служба, а нечто очень личное. Помолчав несколько минут, парень, решившись, тихо спросил:
— Петр Ефимович, позвольте вопрос?
— Спрашивай, — не поворачиваясь, кивнул капитан.
— Для вас это что-то личное?
— Да. Во время такого же бунта погибла моя родная сестра. Она была одной из фрейлин императрицы. Юная девушка, едва начавшая свою службу при дворе. Ее пристрелили, словно собачонку, походя, чтобы под ногами не путалась.
— Как вы собираетесь действовать? — чуть кивнув чему-то своему, спросил Гриша.
— Ты готов помочь? — повернулся к нему капитан.
— Ради детей малых — да.
— Спасибо. А действовать будем просто. Придется штурмовать. Их там всего восемь рыл, но место они выбрали очень для нас неудобное. Чайный домик в Петергофе. Здание почти все покрыто стеклом, и только несколько глухих углов. Они видят всех, а мы, даже видя их, стрелять не можем, чтобы детей не зацепить.
— А чего хотят-то?
— Всего лишь отречения императора, — скривился капитан.
— Да уж, губа не дура, — растерянно усмехнулся Гриша. — А вооружены чем?
— Да хрен его знает. Это ж все буквально на ходу случилось.
Залесский ответил так, что сразу стало понятно, вся эта ситуация стала для него чем-то вроде грома с ясного неба. Машина вырвалась за город, и водитель наддал еще, выжимая из мотора все возможное. Автоматически прислушиваясь в реву мотора, Гриша отметил едва заметный сторонний гул и, перегнувшись через спинку переднего сиденья, приказал:
— Сбрось скорость. У тебя мост задний не выдержит. Встанем — точно никуда не поспеем.
Удивленно покосившись на него, водитель послушно скинул скорость. Не ожидавший такой выходки капитан чуть пожал плечами и, смерив парня внимательным взглядом, спросил:
— Я знаю, что ты механик толковый, но с чего ты решил, что машина неисправна?
— На большой скорости гул пошел. Снизу. Значит, редуктор моста едва дышит, — отмахнулся Гриша. — Пригоняйте ее в наши мастерские, пусть мастера посмотрят.
— А князь не рассердится? — попытался поддеть его Залесский.
— С чего? Я ж не бесплатно сделать обещал, — рассмеялся парень. — А коль за плату, так и сердиться не с чего.
— И тут вывернулся, — не удержавшись, рассмеялся капитан. — Ладно, хрен с ней, с этой керосинкой. Лучше скажи, сможешь без стрельбы хоть одного живым взять? Десяток Елизара тебе под команду отдам. Если надо, еще взвод стрелков возьмешь.
— Погодите, Петр Ефимович. Нужно сначала самому место осмотреть, — качнул чубом парень. — Тут хоть полк нагони, толку не будет. Тихо сработать надо. Так, чтобы они и не сразу поняли, что их уже убили.
— В том-то и дело, что их живьем взять надо, — взвился капитан.
— Помню. Но ежели начнут детьми прикрываться… — Гриша мрачно головой покачал. — У вас хоть портреты этих заговорщиков есть? Чтобы можно было их от случайных людей отличить.
— Уже ищут, — кивнул Залесский.
— Если все нахрапом получилось, без подготовки, то и оружия серьезного у них быть не должно. Да и странно как-то все. Бестолково. Не заговор, а насмешка, словно спьяну сотворили. Эти гвардейцы там по службе были или так, в приемной отирались?
— По службе.
— Значит, шпаги или сабли точно должны быть.
— Наверняка и личные пистолеты тоже, — вздохнул капитан.
Машина вкатилась в Петергоф и свернула на боковую аллею. Еще через пять минут они остановились у оцепления. Патрулем командовал молодой лейтенант из Измайловского полка. Увидев Залесского, лейтенант вытянулся в струнку и, лихо отдав честь, бодро отрапортовал, что на его участке все спокойно.
— Хорошо, господин лейтенант. Продолжайте, — кивнул Залесский. — Это со мной, — добавил он, указывая на Гришу.
Лейтенант окинул парня внимательным взглядом и, не удержавшись, недоуменно пожал плечами. Но капитан уже этого не видел. Стремительно шагая, Залесский дошел до небольшой беседки, где собрался десяток унтера Елизара. Отмахнувшись от доклада, он жестом подозвал унтера к себе и, кивая на виднеющееся за кустами здание, спросил:
— Что там слышно, Елизар Михайлович?
— Стреляли дважды, а теперь песни орут, — презрительно скривился казак. — Похоже, пьяные все крепко.
— Пьяные — это плохо, — мрачно протянул Гриша.
— Это чем же? — не понял капитан. — Наоборот, пьяного вязать проще. Он же толком в цель попасть не может.
— Угу. Только он и не думает, что и зачем делает. А там дети. Начнут палить куража ради, могут и зацепить кого. Ладно, делать нечего. Ждите тут пока, а я туда сползаю, посмотрю, чего там и как, — решил Гриша, доставая из сумки одежду, в которой тренировался.

* * *

— Ну, что там? — торопливо спросил капитан, едва только Гриша вывалился из кустов.
— Детей не видел, а эти и вправду пьяные. Трое у окон стоят, остальные в середине чем-то заняты. Судя по тому, как руками машут, спорят, — коротко доложил парень.
— Есть план какой? — спросил Залесский, с надеждой глядя парню в глаза.
— Дядька Елизар, дели людей, — повернулся Гриша к унтеру. — Трое с тобой пойдут, остальные со мной к домику поползут. Только давай так, себе я бойцов сам отберу.
— Добре, — кивнул унтер.
— Ты, ты, ты, вы двое и вы, — быстро отобрал людей парень, тыча в каждого пальцем. — Остальные с дядькой Елизаром.
— Гриш, а можно я с тобой? — дрогнувшим голосом попросился Семен.
— Не получится, Сема. Здоров ты больно, а нам скрытно подойти надо. С отцом пойдешь. Ты стреляешь здорово, а вам это потребуется, — качнул Гриша головой.
— Что ты задумал? — потребовал ответа капитан, ухватив парня за локоть.
— Дядька со своими с той стороны зайдет и по вашему сигналу начнет обстрел. Но только так, чтобы никого не зацепить. Цельте выше роста, а сами просто лежите.
— Зачем? — не понял унтер. — У них там кроме пистолетов и нет ничего. Мы с карабинами им и головы поднять не дадим.
— Если заляжете, они не сразу поймут, что выше вы бьете специально, — быстро пояснил Гриша. — Как ни крути, а там почти десяток гвардейских офицеров, и с какой стороны у винтовки пуля вылетает, знают. А нам время нужно, чтобы к броску приготовиться. И не забывайте, что стрелять надо быстро и часто. Пусть решат, что их атакуют.
— Понял. Сигнал какой? — сообразив, о чем речь, уточнил унтер.
— Петр Ефимович платком махнет или фуражкой, — почесав в затылке, ответил Гриша, задумчиво посмотрев на капитана.
— Лучше фуражкой. Не так заметно из дома будет, — тут же ответил Залесский.
— Добре. Командуйте, — кивнул ему Гриша.
— Елизар Михайлович, давай со своими в обход, и как будете готовы, папаху подкинь. Только сами под пули не лезьте, — добавил капитан, хлопнув унтера по плечу.
— Так, казаки, — повернулся Гриша к своей группе. — Весь огнестрел тут оставляем. Чтобы соблазна не было. Работать будем кинжалами и кулаками. И вообще, все лишнее долой. Ремни прихватите. Этих вязать.
Крепкие, матерые мужики, прошедшие не одну схватку, одобрительно переглянулись и принялись вытаскивать из карманов все лишнее. Даже свои косматые папахи забайкальцы аккуратно сложили на лавочки, после чего несколько раз подпрыгнули, проверив, не звенит ли чего и не болтается ли. Убедившись, что бойцы готовы, Гриша вздохнул и, размашисто перекрестившись, прошептал:
— Помоги, царица небесная. Не за себя прошу, за невинные души детские.
Казаки, не раздумывая, последовали его примеру, после чего парень аккуратно выглянул из-за кустов и, обернувшись, тихо бросил через плечо:
— За мной, по одному.
Опытные бойцы бесшумно скользнули в ровненько подстриженные кусты шиповника, не потревожив ни одной ветки. Капитан, недолго думая, вскочил на лавку и, вытянув шею, уставился на дальний угол чайного домика, краем глаза отмечая, как ловко подбираются к нему казаки. Штурмовая группа ползла, буквально распластавшись по траве. Движения их были неторопливыми и плавными, словно и спешить им было некуда. Но при этом расстояние между группой и углом дома медленно, но верно сокращалось. Еще пара минут, и вся группа собралась в мертвой зоне.
Еще через минуту за дальним углом домика полетело в воздух что-то мохнатое. Хищно усмехнувшись, Залесский сорвал с головы фуражку и, вскинув ее над головой, несколько раз взмахнул. В ту же секунду защелкали выстрелы и зазвенело разбитое стекло. Выждав примерно минуту, казаки плавно рассредоточились, и капитан, сжав кулаки, сквозь зубы прошипел:
— Рано.
Словно услышав его слова, бойцы замерли. Между тем выстрелы из карабинов зазвучали чаще, и им начал отвечать пистолет.
— Пора, — выдохнул капитан, и, словно услышав его, прозвучала команда:
— Бей!
Сорвавшись с места, казаки ринулись на штурм. Коротко разбежавшись, они телами выбивали легкие рамы и, вкатившись в помещение, бросались в драку. Точнее, принимались кулаками и сапогами вбивать бунтовщиков в окружающую обстановку. Из домика послышались крики и вопли боли, а потом прозвучал одиночный выстрел. Потом кто-то, взревев от ярости, приложил одного из бунтовщиков так, что тот вылетел на улицу сквозь раму спиной вперед.
Спустя минуту все было кончено. Не удержавшись, капитан выскочил из беседки и бегом помчался к разгромленному домику. Влетев в помещение, он принялся судорожно оглядываться, ища детей. Увидев его, Гриша опустил руки и, кивая себе за спину, негромко доложил:
— Все в порядке, Петр Ефимович, все целы. Напуганы только.
— Слава богу! — с облегчением выдохнул капитан, но, заметив окровавленный рукав его рубашки, снова заволновался. — Ранен? Куда попали? — принялся спрашивать он, быстро осматривая парня.
— В плечо, царапина, — отмахнулся Гриша. — Который вылетел, выстрелить успел. Слава богу, что калибр у него карманный. Да и пьян был, как скотина.
— Грузовик наш сюда! — крикнул капитан, выскочив на улицу. — Так, казаки. Этих к нам в холодную, Гриша, в мою машину и к доктору. Оттуда прямо к Герцогине. Водителя я предупрежу. Оставайся там, пока я не приеду.
— Зачем? — не понял парень. — Я лучше домой. Мало ли меня искать будут.
— Не будут. А если и станут, меня предупредят, — рыкнул капитан не терпящим возражения тоном. — А к Герцогине тебе лучше затем, что раной дома и заинтересоваться могут. Отлежишься малость и объявишься.
— Тоже верно, — смущенно хмыкнул парень. — Не сообразил.
— Научишься, — поощрительно усмехнулся капитан. — Все, собираемся и уходим.
— А дети? — снова не понял Гриша.
— Вон, бегут уже за ними, — грустно улыбнулся капитан, глядя в окно.
К домику подкатил грузовик жандармской службы, и забайкальцы принялись закидывать арестованных в кузов, словно дрова. Подошедшие к месту преступления гвардейские офицеры глухо заворчали на такое обращение с арестованными нижних чинов, но капитан, резко оглянувшись, обвел всю их группу таким взглядом, что все недовольные разом заткнулись. Выступать и кричать о порушении дворянской чести после всего случившегося никто не рискнул. Что ни говори, а воевать с детьми во все времена считалось подлостью.
Вышедший следом за ним Григорий, глянув на эту толпу, презрительно хмыкнул и, неопределенно пожав плечами, направился к машине капитана. Выскочивший непонятно откуда, словно чертик из табакерки, Семка, едва завидев окровавленный рукав парня, охнул и согнулся в три погибели, пытаясь осмотреть рану.
— Уймись, друже. Царапина там, — хлопнул его по плечу Гриша.
— Чего ж ты так неосторожно-то? — спросил Семен, явно расстроенный.
— Выхода не было, — скривился парень. — Либо так, либо одного из детей бы потеряли.
— Так ты специально подставился? — не поверил Семен.
— Говорю же, выхода не было, — отмахнулся Гриша и, сплюнув, остановился. — Сема, не в службу, а в дружбу, сходи до беседки. Я там сумку свою оставил.
— Сейчас принесу, — кивнул гигант и, развернувшись, словно носорог помчался в нужную сторону.
Один из гвардейцев, заметив спешащего куда-то казака, тут же развернулся и направился по аллее так, чтобы оказаться у него на пути. Очевидно, все-таки взыграло ретивое, и он решил хоть с одним рядовым посчитаться. Но для громадного Семки медленно бредущий поперек движения гвардеец был не более чем досадной помехой. Гриша где-то читал, что заморский зверь носорог порой действует так же. Даже не сбавив шагу, семипудовый казачок попросту смел гвардейца с пути, врезавшись в него всей массой и отбросив от себя так, чтобы тот врезался в дерево, после чего тихо сполз на землю, даже не застонав.
Гриша невольно охнул, глядя на это представление, и тут же поспешил к Залесскому, чтобы предупредить того о возможных неприятностях для Семки. Но тот, выслушав парня, только отмахнулся.
— Пусть попробуют. Пристрелю, даже разговаривать не стану. Собралось там змеиное кубло, а теперь еще смеют моих людей задирать, — прошипел он так, что Гриша сразу поверил: пристрелит.
Примчавшийся Семка вручил парню его сумку и, переведя дух, осторожно спросил:
— Гриш, может, мне с тобой поехать?
Понимая, что у того в голове роится куча вопросов, Гриша только отрицательно мотнул чубом.
— С отцом езжай. Не приведи бог, эти индюки еще отбить своих по дороге попробуют.
— О! И верно! — вскинулся гигант и, перехватив карабин, мрачно покосился на толпившихся неподалеку гвардейцев.
Подойдя к машине капитана, Гриша открыл дверцу и, усаживаясь рядом с водителем, спросил:
— Петр Ефимович предупредил, куда ехать?
— Само собой, — кивнул тот, запуская двигатель.
— У тебя тут, случайно, бинта нет, а то боюсь, все сиденье кровью уделаю, — устало спросил Гриша.
— Да бог с ним, отмою, — отмахнулся водитель, ловко вписываясь в поворот. — Сам как?
— Считай нормально. Рана пустяшная, а крови как из кабана.
— Лихо вы отработали, — одобрил водитель.
— Так тому и учились. Казаки молодцы. И друг дружку видят, и действуют ловко. Одного только понять не могу. Зачем капитан меня сюда притащил, — задумчиво проговорил Григорий.
— А вот потому и притащил, — вдруг ответил водитель, указав на его рану. — Думаешь, там никто так и не понял, что ты успел между стрелком и детьми встать? Ошибаешься. Все поняли. А взял он тебя потому, что ты быстрее любого из них двигаешься. Там бойцы матерые, но в возрасте. Да и не учились они так, как ты. Вот и получилось, что Петр Ефимович опять прав оказался.
— Думаешь, он все это предвидел? — удивился Гриша.
— Ну, предвидел или нет, не знаю, врать не стану, но давно уже с ним служу и такое повидал, что иной раз хочется в церковь пойти и свечу ему за здравие поставить. Голова! Иной раз такие ситуации складываются, что хоть святых выноси, а он ничего, справляется.
— Ну, то, что он голова, с этим не поспоришь, — кивнул парень. — Да только не верится мне, что он меня специально для этого притащил. Другое тут что-то.
— Ну, так сам у него спроси, — пожал плечами водитель, явно обидевшись на неверие.
— Так спросить не сложно. А мне интересно самому сообразить, — примирительно усмехнулся Гриша.
— Думай, — ехидно усмехнулся в ответ тот. — А потом мне расскажешь, чего надумал. Вместе посмеемся. Ты лучше скажи, и вправду поможешь мне машину в княжеские мастерские на ремонт поставить? Сам знаешь, ездить много приходится, а ремонтировать толком негде.
— Помогу. Как только Петр Ефимович вопрос с оплатой согласует, так и поставим, — решительно кивнул Гриша.
— А тебе за самоуправство не влетит?
— С чего бы? Всю армию запчастями снабжаем. А если еще и вашей службы машины ремонтировать начнем, так еще лучше будет.
— Это чем же? — не понял водитель.
— Любое дело расширения требует. А императорские службы — это завсегда кусок хлеба.
— Ловко.
— А чего у вас своей мастерской нет?
— Денег не дали. Сказали, что раз машин не много, можно и в коммерческих мастерских ремонтировать.
— Гм, интересно, — задумчиво хмыкнул Гриша. — И много таких контор по городу, которые вроде как и государственные, а своих мастерских не имеют?
— Так почитай все службы, включая пожарную. А там ведь грузовики, с бочками водяными, — скривился водитель.
— Добре, вернется Николай Степанович, с ним сначала поговорю, — высказался Гриша, продолжая что-то обдумывать.
Машина влетела в город и, промчавшись по улицам, остановилась у небольшого, но очень уютного особняка за Сенной площадью. Выскочив, водитель помог Грише выбраться на улицу и, взбежав по лестнице, кулаком заколотил в дверь. Открывший слуга, едва увидев знакомое лицо, моментально утратил воинственный вид и без разговоров проводил их в кабинет врача.

* * *

От души потянувшись, Гриша широко зевнул и, открыв глаза, не спеша огляделся. Словно услышав, что он уже не спит, в спальню вошла Герцогиня и, с улыбкой глянув на него, ласково спросила:
— Выспался? Есть хочешь?
— Сначала в уборную, — сиплым от сна голосом отозвался парень и принялся выбираться из громадной постели.
— Могу ночной горшок принести, — тут же предложила женщина.
— Ну, ты уж совсем-то меня калекой не делай, — делано возмутился Гриша, которому такое внимание было чрезвычайно приятно.
Этот спектакль под названием «у постели раненого героя» они разыгрывали весь прошлый вечер, но теперь деятельная натура парня взяла свое. Всласть выспавшись и получив все, что только может получить мужчина от женщины, он решил хоть немного позаниматься привычными делами. Но у Герцогини оказалось на сей счет свое мнение. Едва дав ему умыться и справить нужду, она тут же загнала его обратно в постель и, принеся поднос с завтраком, принялась кормить.
— Милая, да я ж только поцарапан, — взмолился Гриша.
— Знаю. Но мне нравится за тобой ухаживать, — обезоруживающе улыбнулась женщина.
— Ну, если только, — растерялся парень, сдаваясь на милость победительницы.
Позавтракав, он сделал еще одну попытку встать, но был тут же пойман и уложен обратно. Да и кто бы сумел устоять, если женщина со всей присущей ей страстью и пылом пустила в ход руки и губы. Отдышавшись, Гриша благодарно поцеловал любовницу в шею и, откинувшись на подушку, задумчиво посмотрел на свежую повязку на своем плече.
— Что-то не так? — моментально насторожилась Герцогиня, умевшая чувствовать его настроение.
— Да мне все покоя эта история не дает, — задумчиво проворчал Гриша.
— А что с ней не так?
— Да почитай всё. Само это нападение глупое какое-то. Да еще и Петр Ефимович непонятно с чего не казаков своих взял, а за мной примчался. Уж эту пьяную шваль его бойцы на ать-два повязали бы. А он, вместо того, за мной аж на полигон помчался. Странно.
— Да ничего тут нет странного, — вздохнула Герцогиня. — Растерялся он.
— Он?! С чего бы?
— Да с того, что никто не ожидал нападения на первых лиц империи среди белого дня. Да еще и такого глупого. Только оружие у этих болванов было совсем не глупое, а самое настоящее. И заводила тот был самым опасным. Тебе Петр сказал, что он кокаинист?
— Угу. Сразу. Говорил, мол, до синих чертей донюхался и первым все это затеял.
— Так и было, — кивнула Герцогиня, попутно поудобнее пристраивая голову у него на плече. — Этот подонок однажды в таком состоянии уже устроил стрельбу. Тогда погибли трое слуг и две фрейлины.
— Погоди, это не та история, когда сестра Залесского погибла? — моментально вскинулся Гриша.
— Нет. То раньше было. А ты откуда знаешь?
— Капитан сам рассказал.
— М-да. Не ожидала, — удрученно вздохнула Герцогиня. — Похоже, он и вправду растерялся так, что не знал, на кого опереться. Врагу не пожелаешь.
— Чего именно? — не понял Гриша.
— Такого положения, когда не знаешь, кому можешь доверять, а кому нет. Страшно.
Она зябко передернулась и плотнее прижалась к парню. Чмокнув ее куда-то в макушку, Гриша слегка сжал ладонь, лежавшую на плече, и тихо ответил:
— Мне ты всегда доверять можешь. Что бы ни случилось, только позови.
— Спасибо, — прошептала женщина, поцеловав его в ответ. — Я запомню.
— И все равно не понимаю, почему он за мной примчался. Тот же дядька Елизар запросто справился бы, с его-то опытом. А если Петр Ефимович и ему не доверял, то почему позволил со мной идти?
— Дурень, — тихо рассмеялась женщина. — Он не казакам своим не доверял. Он не знал, кто при дворе еще в ту историю замешан. А своих людей у него там, считай, и не было.
— А ты-то откуда все это знаешь? — вдруг вскинулся Гриша.
— Петя вечером приезжал. Ты спал уже. Вот и успели поговорить.
— Так он здесь?
— Нет, конечно. Домой поехал. У него детишек двое, в которых наш стальной капитан души не чает. С женой повезло. Другая бы уже всю плешь с такой службой проела, а она ничего, вздыхает, но терпит. Сама из такой же семьи.
— А я думал, он бобылем живет. Как ни спросишь, вечно на службе.
— Семь лет назад женился. Девушку взял, бесприданницу, но из хорошей семьи. Вот она за него и держится. Да и он ради нее и детей на все пойдет.
— Ну, это как раз правильно, — одобрительно кивнул парень.
— Прости, я и забыла, с кем говорю, — рассмеялась Герцогиня. — У вас ведь тоже ради семьи готовы в одиночку роту вырезать.
— А разве это неправильно? Всегда родом жили, друг другу помогали и силу из рода брали. Знаешь, даже когда с горцами воевали, и те и мы всегда одних правил держались. Старых не пленять, малых не убивать. Да и в полон баб да девок уводили, и насильничали, но слабых да безоружных резать — ни-ни. В бою убить — да. А безоружного — никогда. Они потому в станицы особо и не лезли. Знали, что тогда все за оружие возьмутся. И старики, и бабы, и дети. А уж за их смерть мы мстить будем страшно.
— И долго у вас так было?
— Да почитай все время. Девки в лес по ягоду одни ушли, запросто скрасть могут. Разъезд казачий из засады выбить тоже могут. Но полон мы всегда выкупали, а за убитых виру кровью брали.
— А сами за пленными не ходили? — с интересом поинтересовалась женщина.
— А как же? Обязательно, — усмехнулся Гриша. — С тем полоном столько историй было, что рассказывать устанешь. И одних на других меняли, и выкупали, а бывало, что сначала девку в полон, а потом горец кунаков как сватов засылает. Да и наши тоже не промах. Глянется какая горянка, так ее наши подкараулят, через седло и ходу. А потом старики свататься едут.
— И что? Отдавали?
— А куда деваться? Скрали девку. Или делай все чин по чину, или станет ославленной. Мол, скрали, спортили да вернули.
— Что, правда портили?
— Нет. В том чести нет. Силой девку взять много ума не надо. Да и не любят у нас таких. Позорниками называют.
— Слушаю тебя, и такое впечатление, что ты мне сказку про старые времена рассказываешь, — с тихим смешком призналась женщина.
— Это жизнь наша, а не сказка, — вздохнул Гриша и еле слышно добавил: — Была.
— Не грусти, — попросила Герцогиня, ласково потершись носом о его плечо. — Думаю, за это дело Залесский тебе и награду выбьет, и премию денежную оформит.
— Да я вроде не бедствую, — усмехнулся Гриша.
— А тут дело не в бедствии, а в доброй службе, — наставительно ответила женщина. — Ты жизнью рисковал не потому, что должен, а потому, что считаешь это правильным. И хоть в нашей службе считаешься только инструктором, на боевую операцию идти не обязан был. А значит, и благодарить тебя должны по всей форме.
— Что-то я запутался, — подумав, признался Гриша. — Если я инструктор в вашей службе, то и служить вроде должен, как все. А если нет, то какая тогда благодарность?
— Опять дурень, — снова рассмеялась Герцогиня. — Инструктор — это тот, кто других учит. Это его работа и за это ему жалованье платят. А в боевую операцию должны те ходить, кому это по табели положено. К тому же ты еще по возрасту к службе не годен. В общем, не забивай себе голову этими делами. Пусть Петруша разбирается. Ты его просьбу выполнил, детей вытащил, а остальное его заботы.
— И все равно не понимаю, — тряхнул Гриша чубом. — Неужто в Петергофе никого из офицеров вашей службы не было?
— Были и есть.
— Так куда ж тогда они смотрели? Как допустили непотребство такое? Это же дети!
— Их там всего пара человек. За всем не усмотришь. Да и не любят нашу службу, — вздохнула женщина. — Армейские офицеры, как только мундир жандармский увидят, рожи кривят так, словно навозную кучу увидели. А как за ними дерьмо разгребать, предателей вылавливать, так мы сразу и нужны становимся.
— Глупо это, — помолчав, высказался Гриша. — Если армейские сами не хотят крамолу выжигать, так чего тогда кривятся? Вы ж не для себя, для страны стараетесь.
— Вот. Даже ты это понял. А им гонор так думать не позволяет.
— Да какой там гонор, с чего? — фыркнул парень. — Казаки эту гвардии пехоту по степи сколько раз размазывали. Только и могут, что в строю стоять да в штыковую бежать. А как воевать правильно, так даже стрелять толком не умеют.
— Ты только при армейских офицерах такое не скажи. А то без крови не обойдется, — рассмеявшись, посоветовала Герцогиня.
— Что, на дуэль вызовут? Так я для дуэли рылом не вышел. Казак, не дворянин. А если кто вздумает кулаки в ход пустить… Ну, дай ему потом бог здоровья. Если выживет.
— Посадят, глупенький, — жалостливо охнула женщина.
— С чего это? Я, милая, студент, и господа офицеры на меня руку поднимать права не имеют. Не нравится, что говорю, не слушай, или в суд иди. А вот трогать меня руками ни у кого права нет.
— А ведь верно, — подумав, удивленно согласилась Герцогиня. — В уложении о сословиях четко сказано, что дворянин или офицер может только на нижний служивый чин руку поднять. Да и то в особом случае. А все остальные споры с не служащими только в судебном порядке решаются.
— Вот и я о том, — с довольным видом кивнул парень.
— Погоди, а ты-то это откуда знаешь?
— Так, когда в столицу переехал, пришлось кучу всяких уложений выучить, чтобы случаем впросак не попасть. У нас-то все проще.
— Ну, да. У вас там, наверное, и дворян-то нет.
— В городах есть. Да только им до нас никакого дела нет. А нам до них тем более. Сами своим укладом жили.
Их разговор прервал звонок у парадной двери. Моментально оказавшись на ногах, Герцогиня накинула халат и, сунув в карман крошечный пистолет, тихо сказала:
— Лежи, я сама разберусь.
— Ну уж нет. Еще не хватало, чтобы меня баба защищала, — огрызнулся Гриша, выбираясь из кровати и натягивая штаны. — Глянь, кому там неймется, — скомандовал он, щелкнув курком револьвера.
— И как ты только с этой гаубицей управляешься, — удивилась Герцогиня и выскользнула в коридор.
— Зато после нее не выживают, — буркнул ей вслед Гриша, доставая из кармана пистолет и оттягивая затворную раму.
Голоса в прихожей никакой угрозы не несли, и потому парень решил пока остаться на месте. Некрасиво окажется, если перед случайным человеком появится неизвестный в одних портках да еще и оружием в руках. Потом на лестнице послышались шаги двух человек, и в спальню вошла хозяйка.
— Одевайся. Петруша приехал, видеть тебя хочет, — улыбнулась она, увидев в руках парня сразу два ствола.
— Сейчас буду. И прикажи там чаю подать, — попросил парень, откладывая оружие и хватая рубашку.
— Обязательно. Залесский тоже, небось, поесть не успел, — тихо рассмеялась Герцогиня и, не удержавшись, на секунду всем телом прижалась к спине парня.
— Ох, и силен же ты, чертушка, — жарко прошептала она, целуя его между лопаток. — Тело словно из железа отлито.
Оторвавшись от него, она бесшумной тенью выскользнула из комнаты, только шелк халата едва слышно прошелестел. Быстро приведя себя в порядок, Гриша окинул свое отражение в зеркале внимательным взглядом и, убедившись, что все в порядке, быстро спустился в гостиную. Капитан Залесский, с темными кругами под глазами, что говорило об очередной бессонной ночи, сидел у стола, что-то тихо рассказывая Герцогине. Увидев парня, он поднялся и, протягивая ему какую-то коробочку, с улыбкой сказал:
— Ну, здравствуй, кавалер!

* * *

Всю дорогу до дома Гриша не выпускал из рук полученную коробочку, не веря собственным глазам. Даже чек на предъявителя на триста тысяч рублей в центральном имперском банке не заставил парня оторваться от того, что находилось в той коробке. Водитель Залесского, везя парня домой, то и дело поглядывал на своего пассажира и только понимающе улыбался. Уже у дома, пожимая Грише руку, он кивнул на коробку и, не удержавшись, сказал:
— Хорошо службу начал, казак. Так, глядишь, к свадьбе полный бант выслужишь.
Растерянно улыбнувшись в ответ, Гриша вошел в дом и прямым ходом прошел в свою комнату. Достав из шкафа свою черкеску, которую надевал только по праздникам, Гриша принялся прилаживать на нее полученную награду. За этим занятием его и застала Марфа Ивановна, пришедшая сообщить, что получена телеграмма от хозяйки, которая обещает быть через неделю. Увидев, что он делает, кухарка растерянно охнула и, подойдя поближе, недоверчиво спросила:
— Гриш, это чего? Неужто твой?!
— Мой, Марфа Ивановна. Кровью выслужил, — срывающимся голосом ответил парень и, приладив награду, повесил черкеску на гвоздик.
— Это что ж ты такое сотворил, что целого Георгия получил?
— Рассказать не могу, но поверьте на слово, Марфа Ивановна, за дело. Вон и личный приказ за подписью его императорского величества есть, — добавил парень, кивая на документ, лежавший на столе.
— Так ты, выходит, теперь герой?
— Ну, герой не герой, а георгиевский кавалер точно, — растерянно усмехнулся Гриша.
— А ты чего такой, словно ушибленный? — вдруг спросила кухарка.
— Не поверишь, Марфа Ивановна. У меня и отец, и дед, и прадед такие награды имели. А теперь и у меня появилась. Вот смотрю и не верю, что и вправду получил. Это ж выходит, традицию семьи сохранил.
— А ты где хоть служишь-то? — осторожно поинтересовалась женщина.
— Инструктором. Служивых правильно драться учу, — обтекаемо ответил Гриша.
— Ишь ты. Драться?! Ты? Хотя если тот страх господень вспомнить, что тут у нас был, то, пожалуй, поверю, — протянула Марфа Ивановна. — Так что, на стол накрывать? Награду-то обмыть надо, — усмехнулась она.
— Если только квасом, Марфа Ивановна. Ты же знаешь, я спиртного не пью.
— Неужто совсем? — не поверила женщина.
— У нас в первый раз спиртное парню наливают на второй день после того, как женят. Да и то только браги кружку. Это уж когда казак в годы входит и сам детей ростит, ему дозволено спиртное пить. Да и то только по праздникам. А до того соромно это.
— Ишь ты как, — удивилась женщина. — А у нас как сам, своей головой зажил, так сам и решай.
— Так то у всех по-разному. Горцы, вон, вообще спиртного не пьют. И ничего, живут себе.
— Так они ж все басурмане. Им и трех жен иметь можно, охальникам.
— Можно-то можно, да только и там не все так просто, — усмехнулся Гриша. — Если решил вторую жену взять, сначала ей, как и первой, отдельный дом поставь да обеспечь всем, что у первой жены есть. У всех все одинаково быть должно. А это дело непростое. Обида семье новой жены может получиться.
— Да ты, смотрю, их обычаев знаток.
— Так рядом жили. Они наши обычаи, бывало, брали, а мы их.
Договорить им не дали. Дверной звонок заставил обоих насторожиться. Быстро глянув на женщину, Гриша положил руку на рукоять револьвера и, выглянув в коридор, негромко сказал, повернувшись к кухарке:
— На кухню ступай, Марфа Ивановна. Дверь я сам открою.
Кивнув, женщина мышкой проскочила по коридору, а парень, не спеша подойдя к двери, левой рукой отодвинул щеколду. Распахнув дверь, он настороженно рассмотрел посетителя и, качнув головой, проворчал:
— И что такого срочного случилось, что ты сама сюда приехала?
— Батюшка хочет сам твои ножны посмотреть, — ответила Настя, весело улыбнувшись. — Так ты меня впустишь, или так и будем на пороге говорить?
— Проходи, — кивнул Гриша, посторонившись и быстрым взглядом окидывая улицу. Но кроме автомобиля «Рено», стоявшего у крыльца, ничего необычного не было.
Проводив девушку в гостиную, Гриша предложил ей квасу или чаю, но та только сморщила носик. Понимающе усмехнувшись, парень только руками развел:
— Ну, извини, я кофе не пью, и пока хозяйка дома в отъезде, его и не варим. Его она одна и пьет.
— Ничего. Лучше скажи, когда батюшке ножны привезешь, — перешла к делу Настя.
— Так. Завтра у меня дела есть. А вот послезавтра, в полдень, буду ждать его в кофейне, что возле княжеской конторы. Думаю, он знает, где это. Там кабинеты есть, вот там все и осмотрит, и цену услышит, — подумав, решительно ответил Гриша.
— Не доверяешь? — прищурилась Настя.
— Дело серьезное и деньги большие. Так что лучше не шутить. Такие шутки плохо кончаются.
— Сам себя не пощекочешь, никто не рассмешит? — иронично произнесла девушка, припомнив парню его же выражение.
— А ты как думала? — не поддался на провокацию Гриша. — Это ты всю жизнь за отцом прожила, а за меня никто думать не станет. Вот и думаю, как и самому выжить, и дело сладить.
— Ладно. Кофейня так кофейня, — вздохнув, кивнула Настя. — Только ты одного не учел. Если уж решит батюшка у тебя те ножны отобрать, что и народ не помешает. Вон, на лиц императорской фамилии среди белого дня покушение устроили в Петергофе. А тут кофейня.
— Так ведь и я не ребенок, и не с пустыми руками приду, — жестко усмехнулся Гриша, откидывая полу пиджака и демонстрируя ей кобуру с револьвером.
— Ого! Вот это громыхало! — рассмеялась Настя.
— Зато после него сразу в морг. И докторов беспокоить не надо.
— И что, хорошо стреляешь? — спросила Настя, продолжая иронично усмехаться.
— В подкинутый пятак три раза из трех навскидку попадаю, — пожал Гриша плечами, поправляя пиджак.
— Из этого?! — не поверила девушка. — Это ты шутишь так?
— Проверить хочешь?
— Нет. Верю, — растерянно кивнула Настя. — Ладно, пойду я. Надо батюшке твои условия передать.
— Передай. И скажи, что я не против, если он знатока по старинным вещам с собой приведет.
— Ты словно наперед все знаешь, — насторожилась Настя.
— Так я ж те ножны продавать готовился. С серьезными людьми разговаривал. Сам к такому знатоку их возил. Даже бумага для торгов от него имеется. В кофейню с собой возьму.
— Серьезно готовился, — оценила девушка.
— Ну, тут уже все давно сказано было, — развел Гриша руками.
— Скажи, — вдруг решившись, спросила Настя. — Я тебе совсем не нравлюсь?
— Нравишься, — грустно улыбнулся Гриша. — Да только я точно знаю, что папаша твой меня с потрохами съест, ежели я только подумаю с тобой амуры крутить. Не того поля ягода.
— А если не съест? Если он позволит нам вместе быть? — не унималась Настя.
— Ты сама-то в это веришь? Свободы он тебе много дает, но за простого казака, за студента, единственную дочь никогда не отдаст. Не для того он тебя растил да баловал.
— А уехать со мной ты не хочешь, — кивнула Настя, снова припомнив ему их давний разговор.
— Ну, на этот вопрос я тебе сразу ответ дал. Чтобы уехать и жить там, первым делом язык знать надо.
— Зануда ты, Гриша, — фыркнула Настя. — Я тебе про любовь, про возвышенное, а ты все про земное.
— Возвышенным сыт не будешь. И ты первая от меня денег требовать станешь, как оголодаешь. Так что книжные страсти — это только в романах красиво, а на деле… — парень только рукой махнул, обозначая свое отношение к подобным вещам.
— Вроде молод еще, а рассуждаешь, словно дед старый, — обиженно фыркнула Настя и быстро вышла из дома.
Подойдя к двери, Гриша дождался, когда она сядет в машину, и, проводив автомобиль взглядом, закрыл дверь. Потом, пройдя в кабинет Зои Степановны, он снял трубку и, попросив барышню соединить его с накрепко запомненным номером, сказал, услышав знакомый голос:
— Они готовы.
— Жди. Я пришлю машину. Здесь поговорим, — быстро проинструктировал его капитан.
Вернувшись к себе, Гриша быстро сменил рубашку и, почистив ботинки, прошел на кухню, чтобы предупредить кухарку, что уедет. Потом, выйдя на крыльцо, парень прислонился к косяку и принялся ждать. Увидев знакомый автомобиль, он легко сбежал по ступенькам, и едва машина остановилась, едва не на ходу нырнул в салон.
Водитель тут же включил передачу и, глянув в боковое зеркальце, тихо сказал:
— А ведь за тобой присматривают. Ишь, забегали.
— Знаю, — хищно усмехнулся парень. — Специально на крыльце тебя ждал.
— Зачем? — не понял водитель.
— А чтоб насторожились. Таких автомобилей, как у тебя, в городе штук сто с хвостиком. Пойди пойми, куда меня понесло и с кем я уехал. Но ты не гони. Дай им шанс.
— Так уже увязались. Пролетка серой парой запряжена.
Гриша оглянулся и, рассмотрев указанную упряжку в небольшое заднее оконце, скомандовал:
— Значит, так. Квартала за два от места оторвись от них и у какой-нибудь дворовой арки притормози, я выскочу. А ты их за собой поводи. Только недолго. Пусть побегают и успокоятся. Не надо их раньше времени пугать. Я там и пешком доберусь.
— Ловко придумал, — одобрительно рассмеялся водитель. — Сделаем. Не впервой.
Чуть прибавив газу, он ловко вогнал машину в поворот и поехал в сторону Адмиралтейства. Человек, служащий в жандармском корпусе, город свой знать был просто обязан. Особенно водитель. Так что уже через полчаса Гриша, проводив взглядом пролетку, преследовавшую машину, быстро перешел улицу и, войдя в нужное здание, представился сидящему у входа солдату:
— Григорий Серко, к капитану Залесскому. Он ожидает.
— Проходите, сударь. Второй этаж, кабинет номер десять, — кивнул солдат, сверившись с толстым гроссбухом.
Взбежав по лестнице, Гриша быстро нашел нужную дверь и, для приличия стукнув костяшками пальцев в косяк, толкнул дверь. Залесский, просматривавший какие-то бумаги, быстро перевернул их лицевой стороной вниз и, улыбнувшись, указал парню на стул:
— Присаживайся. Извини, времени мало, так что ничего предлагать не стану. Рассказывай.
— Была она у меня, — усмехнулся парень и быстро пересказал содержание их разговора.
Внимательно выслушав его, капитан задумчиво покатал по столу карандаш и, бросив на парня быстрый взгляд, спросил:
— Думаешь, обойдется?
— Не станут они так рисковать. К тому же про камень-то они так и не знают. Так что рано им пока меня убирать. А вот договориться по-хорошему придется.
— Добро. Вот, держи, — вздохнул капитан, протягивая ему какой-то документ.
— Что это? — не понял Гриша.
— Заключение профессора, что ножны твои настоящие и цену имеют немалую.
— Ого! Голые ножны, сто двадцать тысяч?! — удивился парень. — Это сколько бы они с саблей стоили?
— Смело на три умножай, — понимающе кивнул Залесский. — Не передумал саблю продавать?
— Нет. Клинок мой, — решительно отрезал Гриша.
— Узнаю казака. Деньги тлен, а вот добрый клинок, считай, друг верный, — тихо рассмеялся капитан.
— Так и есть, — очень серьезно кивнул Григорий.
— Верю. И поверь, уважаю твою позицию. Ну, а теперь о наших делах. Как действовать собираешься?
— Приду в кофейню, дождусь их, ножны покажу, документ этот. А потом торговаться начну. Я ж дикий. И жадный. Значит, за каждую копеечку глотку грызть должен. Если деньги при них, на том и закончим, а если нет, видно будет.
— Как собираешься деньги получать?
— Монетой, — тут же ответил Гриша. — Купец он не бедный, вот пусть мошну свою и потрясет. Золотом потребую. А потом сразу в банк. Чтобы проверили.
— Добро. Только если что не так пойдет, не геройствуй. Под любым предлогом заканчивай и уходи оттуда. И помни, десяток Елизара рядом будет.
— Добре. Не переживайте, Петр Ефимович. Бог не выдаст, свинья не съест, — хищно усмехнулся Гриша.

* * *

Григорий вошел в кофейню и, приметив знакомого полового, направился прямиком к нему. Заранее предупрежденный половой, расплывшись в радостной улыбке, почтительно поклонился и, перекинув полотенце через локоть, во весь голос произнес:
— Ждем-с, сударь. Ждем-с. Извольте взглянуть сами, все сделано, как вы и заказывали.
В очередной раз поклонившись, он жестом указал на один из кабинетов и, обегая Гришу с разных сторон едва ли не одновременно, продолжил:
— И сахарок наколот, и пирожные свежайшие, как вы любите, и самовар уже топится. Кофе сварим по первому слову.
— Благодарю, любезный, вижу, постарался, — поддержал Гриша его игру.
Забежав вперед, половой старательно распахнул перед ним легкую дверцу и, пропустив гостя в кабинет, еле слышно произнес:
— Петр Ефимович просил напомнить, чтобы вы зря не рисковали и, ежели что, сразу выходили в общую залу. Казаки уже здесь. У окна сидят. Все оружные, ежели чего, прикроют.
— Спаси Христос, почтенный, — кивнул Гриша. — Прикажи пока чаю принести. А как мои гости появятся, так пусть сразу им кофе несут. Любители они того пойла.
— Не извольте беспокоиться, сударь. Все сделаем, — усмехнулся половой и, на секунду приподняв полу жилета, показал Грише рукоять небольшого «вальтера».
— Добре. Тогда ждем, — тихо рассмеялся Григорий, укладывая на стул рядом с собой ножны сабли, завернутые в беленую холстину, и усаживаясь за стол.
Оставив дверь приоткрытой, половой исчез. Чтобы буквально через минуту появиться вновь, но уже с подносом, уставленным всякими сладкими вкусностями. Следом появились небольшой самовар и заварочный чайник. Не спеша налив себе чашку свежезаваренного чая, парень, не удержавшись, ухватил с тарелочки свежий эклер и, откусив разом половину, принялся жевать, прикрыв от удовольствия глаза.
Он успел доесть все эклеры и принялся за пирожок с вишней, когда рядом с кабинетом послышался голос полового, угодливо приглашавшего:
— Сюда извольте, сударь. Вот в эту дверку. Вас ждут уже. Кофе сейчас подадут, а если чаю желаете, то самовар уже там.
— Не мельтеши, — послышался презрительный ответ. — Кофе неси.
— Сей минут, сударь, — послышалось в ответ.
Дверка широко распахнулась, и в кабинет ввалился купец Меньшов, сопровождаемый мужчиной средних лет в дорогом костюме-тройке. Из жилетного кармана свисала широкая золотая цепь, на которой посверкивал брелок в виде висячего замка. Уже знавший, что это такое, Гриша сделал глубокий вдох и напустил на себя вид туповатого служаки. Встав при виде гостей, он широко улыбнулся и, размахивая руками, зачастил:
— Милости прошу, господа. Присаживайтесь, угощайтесь, чем бог послал. Уж извините, я посмел, вас не дожидаясь, заказ сделать. Но если еще чего желаете, враз организуют. И кофе сейчас принесут.
— Здесь всего достаточно, — милостиво кивнул купец. — Знакомьтесь, молодой человек. Мой старый приятель, знаток старинных вещей, Арнольд Оскарович.
Человек, пришедший с купцом, едва заметно поморщился, услышав, что его записали в приятели, и, кивнув Грише, уселся на стул с таким видом, словно делал им огромное одолжение. Заметив его выправку, Гриша только усмехнулся по себя, мысленно проворчав, ты такой же знаток старины, как я граф. Офицерскую выправку за версту видать. Да и мозоли у тебя на руке уж очень приметные. Такие только у тех бывают, кто саблей или шпагой регулярно орудует. Задумавшись, Гриша чуть было не пропустил вопрос, заданный купцом, но быстро сообразив, о чем речь, кивнул:
— Все здесь. Сейчас сами увидите. А пока, вот, извольте взглянуть. Заключение именитого профессора. Специально для торгов заказывал. Там и цена исходная проставлена.
— Исходная?! — охнул купец, едва рассмотрев цифры. — Да за такие деньги я этих сабель сотню куплю.
— Нынешних запросто, — насмешливо усмехнулся Гриша. — А вот ширванку настоящую днем с огнем не найдете. Редкая вещь. Говорят, их всего пара десятков на весь мир осталось. Впрочем, если цена не устраивает, так и говорить не о чем. Я ее на торги выставлю.
Сообразив, что ляпнул что-то не то, купец насупился так, что борода торчком встала, и покосился на сидящего рядом мужчину. Внимательно слушавший их перепалку гость мрачно глянул на купца и, сложив руки на груди, негромко сказал:
— Прежде чем вступать в спор, я хотел бы сам осмотреть вещь.
— А профессор истории для вас не авторитет, значит, — понимающе усмехнулся Гриша.
— Ну, вы ведь ничем не доказали, что вещь, показанная ему, будет показана и нам, — ловко парировал Арнольд Оскарович.
— А зачем мне вас ТАК обманывать? — удивился Гриша. — Тем более что господина купца дочка почти все про меня знает. И где живу, тоже. В таком деле порой имя дороже.
— Не могу с вами не согласиться, — подумав, кивнул мужчина. — И все же. Где вещь?
В этот момент раздался негромкий стук в дверку, и половой, проскользнув в кабинет, принялся расставлять на столе чашки, спиртовку и все необходимое для вдумчивого пития сего напитка. Дождавшись, когда он закончит и прикроет за собой дверь, Арнольд Оскарович взял свою чашку и, поднеся ее к лицу, старательно принюхался к кофе. Потом, отпив крошечный глоток, он на пару секунд прикрыл глаза и, одобрительно кивнув, проворчал:
— Удивительно, но здесь и правда умеют варить настоящий кофе.
— Я сего напитка не большой любитель, но об этом заведении хорошего много слышал. Потому и решил встречу тут устроить, — подбоченившись, важно ответил Григорий.
— Ценю ваше старание, — вежливо улыбнулся мужчина одними губами. — Но я хотел бы вернуться к делу.
— Как прикажете, — усмехнулся Гриша, выкладывая на стол сверток. — Извольте.
Быстро отодвинув тарелки и чашки, Арнольд Оскарович положил сверток перед собой и принялся аккуратно его разворачивать. Увидев ножны, он едва слышно зашипел сквозь зубы и, достав из кармана складную лупу, склонился над столом. Чуть улыбаясь, Гриша налил себе еще одну чашку чая и, прихватив с тарелки пирожок с брусникой, принялся не спеша насыщаться. Лупа нависла над табличкой в середине ножен, и мужчина склонился еще ниже. Потом, резко выпрямившись, он вперил в парня жесткий взгляд и, сурово сдвинув брови, прошипел:
— Кто ими пользовался?
— Вы это о чем, сударь? — удивился Гриша. — Как получил, так и продаю. Да и чем там пользоваться-то? Ножны, они на то и ножны, чтобы в них саблю носить.
— Я неправильно задал вопрос, — взяв себя в руки, сменил тон Арнольд Оскарович. — У кого они были до вас? Кто ими пользовался раньше? Чем этот человек занимался?
— Да почитай никто и не пользовался. Оружие это мне от дядьки в наследство досталось. А дядька Василий, он инвалидом одноногим был. Так что сабля эта так на стене у него и висела. Отвоевался он. Хотя геройский казак был. Полный Георгиевский бант имел.
— И где сейчас этот дядька? — быстро спросил мужчина.
— Так сказал же, в наследство. Помер дядька Василий, царствие ему небесное, — перекрестился Гриша. — Но, раз уж вы принялись мне вопросы всякие задавать, значит, и документ этот профессорский подлинный. Так что, господин Меньшов. Покупать будете, или как?
— Сколько ты за них хочешь? — мрачно спросил купец, разом нарушая все правила торга.
— Ну, умные люди мне подсказали, что на торгах меньше чем за сто пятьдесят они не уйдут.
Купец поперхнулся, но получив незаметный пинок по ноге от Арнольда Оскаровича, промолчал.
— Сами видите, вещь старинная, настоящая, — продолжал тянуть резину Гриша, словно пытаясь набить цену.
— Двести тысяч, и вы честно ответите на все мои вопросы, — решительно отрезал Арнольд Оскарович.
Вот тут настало время самого Григория изображать статую «Удивленная жадность». Крякнув, он почесал в затылке, глотнул чаю, дожевал пирожок, еще раз глотнул чаю и, махнув рукой, рубанул:
— По рукам. Только говорить здесь будем. И деньги пусть принесут.
— Чек вы, конечно, не примете, — с ноткой презрения уточнил Арнольд Оскарович.
— Вы уж простите, сударь, но такие деньги я желаю видеть своими глазами, и извольте в звонкой монете, — жестко отрезал Гриша. — Сделаем так, — повернулся он к купцу. — Пусть ваши люди привезут деньги в банк. Есть у меня там счетец. Вот на него те деньги и положим. В нашем с вами присутствии. Заодно и монету проверят. Ну а потом я в полном вашем распоряжении. Сюда вернемся, и, что спросите, все расскажу. Ну, что знаю, конечно. Устраивает?
— А если я потребую прежде разговора? — настороженно спросил мужчина.
— Пока денег не будет, никаких разговоров. Я, может, и не шибко грамотный, но вижу, что вас не столько ножны, сколько история их интересует. Так что, если мои условия не устраивают, не смею задерживать. Завтра их на торги выставлю и столько же получу.
— А в другом месте мы поговорить можем? — не сдавался Арнольд Оскарович.
— Вот это уж точно, извините, нет. Здесь, на людях, меня тронуть никто не рискнет, а в чужом доме можно и до утра не дожить, — нахально усмехнулся Григорий.
— Да ты никак нас за разбойников держишь! — попытался возмутиться купец.
— Да любой купец за такие деньги зарежет и не поморщится, — отмахнулся Гриша.
— А вы не так просты, как хотите казаться, юноша, — криво усмехнулся Арнольд Оскарович. — Но как я могу быть уверен, что вы расскажете мне всю правду?
— Могу крест целовать, — равнодушно пожал плечами Гриша. — Если честно, там особо и рассказывать нечего. Ведь сабля та у меня считай два года всего. Так что скажу все, что знаю.
— Хорошо, — помолчав, решительно кивнул мужчина. — Господин Меньшов, займитесь деньгами.
Купец без звука грузно выбрался из-за стола и поспешил из кофейни на улицу. Вернувшись, он вытер лицо большим клетчатым платком и, с явной обидой поглядывая на спутника, угрюмо доложил:
— Сейчас привезут. Я приказал деньги взять и сюда за нами приехать.
— Хорошо, — кивнул Арнольд Оскарович. — Надеюсь, вы, молодой человек, не станете возражать, если мы в банк на одной машине поедем?
— Это со всем нашим удовольствием, — усмехнулся Гриша. — Дорогу до банка я знаю, ежели водитель не туда свернет, я ему разом башку отстрелю.
— И не побоитесь, что мы на вас в суд подадим? — поддел его купец.
— Если будет кому подавать, — рыкнул Гриша, которому эти пляски с бубнами уже начали надоедать, и одним движением выхватил оружие.
— Э-э, ты это, казак, угомонись. Пошутил я, — проблеял купец, разом побледнев и обильно потея.
— И правда, юноша, вам лучше убрать оружие, — чуть дрогнувшим голосом согласился с ним Арнольд Оскарович. — Шутка вышла не самая смешная, но и вам не стоит так уж сильно волноваться. Я, конечно, понимаю, деньги большие, но ведь и мы не разбойники.
— А я и не волнуюсь, — прошипел Гриша, не опуская рук. — Только и вы, господа, не забывайте, что я родовой казак и стрелять научился едва ли не раньше, чем ходить.
— Мы это обязательно учтем, — очень серьезно пообещал Арнольд Оскарович, настороженно разглядывая срез ствола браунинга, направленного ему в грудь.
Для этого разговора Гриша прихватил и пистолет, и револьвер, и теперь держал каждого из своих собеседников на прицеле.
— Так могу присесть? — осторожно поинтересовался купец.
— Да бог с вами, сударь. Я ж не бандит какой, — рассмеялся Гриша, одним плавным движением убирая оба ствола. — Присаживайтесь, конечно.
— Лихо это у вас получается, — одобрительно протянул Арнольд Оскарович. — Два ствола одним движением выхватить, да еще и в таком неудобном положении, это уметь надо. А в «браунинге» что, и патрон в стволе?
— А как же? — удивился Гриша. — Разговор о больших деньгах идет. Тут ко всему готовым быть надо.
— М-да, коллизия, — задумчиво барабаня пальцами по столу, протянул Арнольд Оскарович.

* * *

Клерк в банке, которому грохнули на стол мешок золотых червонцев, с грехом пополам сохранил на лице доброжелательную улыбку и, извинившись, исчез в соседнем кабинете. Спустя минуту к гостям вышел сам управляющий отделением и, выяснив, чего господа желают, лично занялся ими, послав своего служащего за кофе, чаем и еще куда подальше. Старательно проверив каждую монету, он пересчитал их и, выдав Грише выписку счета, склонился в вежливом поклоне.
Сопровождавшие парня мужчины не знали, что за два дня до этого этот же юноша обналичил в этом же отделении банка чек на более крупную сумму, да еще и за личной подписью императорского казначея. Приняв этот жест на свой счет, они милостиво улыбнулись в ответ и поспешили покинуть банк. Выйдя на улицу, Гриша устало покрутил шеей, словно разминаясь, и при этом умудрившись краем глаза заметить одного из филеров жандармерии. Чуть успокоившись, парень не спеша двинулся к машине, когда рядом с ним вдруг появилась Анастасия и, весело улыбнувшись, словно невзначай взяла его под руку, негромко сказав:
— Вот видишь, договорились. Я же сказала, что батюшка тебя не обманет. Считай, богатый жених теперь.
— А я и не говорил, что обманет, — усмехнулся Гриша, разворачиваясь к ней лицом. — Но ты прости, у нас еще одно дело осталось.
— Я знаю, — хищно улыбнулась девушка, кладя ему руку на плечо и незаметно для окружающих касаясь пальцами шеи. — Этот разговор и меня интересует.
В этот момент шею парня что-то укололо. Чуть вздрогнув, Гриша коснулся ладонью заболевшего места и неожиданно покачнулся.
— Ч-что это? — заплетающимся языком успел спросить парень, но ответа уже не дождался.
Ноги подкосились, и стоявшие рядом купец и водитель подхватили оседающее тело. Пыхтя от натуги, они запихнули парня в автомобиль, и водитель погнал машину к выезду из города.
В себя Гриша приходил тяжело. Болела голова и очень хотелось пить. Кое-как разлепив веки, он тихо застонал от ударившего по глазам света и попытался прикрыть глаза рукой. Но вместо того, чтобы подняться, рука дернулась, наткнувшись на какое-то препятствие.
— Очухался, красавец. Решил, что самый умный? — зло прошипел кто-то рядом.
Отвечать Гриша смысла не видел. Сквозь боль в висках он успел отметить, что находится в неизвестном месте. Рядом послышались тяжелые шаги, и чья-то сильная рука, ухватив его за волосы, вздернула парню голову. Потом так же грубо в губы ткнулась жестяная кружка, и в рот полилась теплая, застоялая вода. Но даже эта отвратительная жидкость стала для него настоящим спасением. Проглотив все, что в него вливали, Гриша почувствовал некоторое облегчение и, собравшись с духом, попытался осмотреться.
Кое-как сфокусировав взгляд, он увидел стоящего рядом здоровенного мужика с рыжеватой бородой, а за столом, у дальней стены, двух своих собеседников. Мужик отпустил его волосы и, отступив назад, замер. В комнату, освещенную двумя газовыми рожками, быстрым шагом вошла Настя и, увидев, что парень пришел в себя, зло усмехнулась:
— Ну, великий воин, что ты теперь сделаешь?
— И зачем это всё? — равнодушно хмыкнул парень.
— Я же сказал, мне нужны ответы, — вместо Насти ответил Арнольд Оскарович.
— А я разве отказывался отвечать? — удивился Гриша. — Я только хотел деньги свои получить. А вы сразу травить. Кстати, чем это она меня?
— Яд цикуты, с некоторыми добавками, — фыркнула Настя. — Не убивает, но отключает быстро и надолго. А теперь соберись с мыслями и помни, если мы решим, что ты решил соврать или не говоришь всей правды, этот человек станет делать тебе очень больно. Он это умеет.
Стоявший за спиной Гриши мужик что-то хрюкнул и резко ударил парня под дых. Успев краем глаза заметить движение, Гриша умудрился кое-как смягчить удар резким выдохом, но все равно ощущения были не из приятных. Отдышавшись, Гриша зло покосился через плечо и, презрительно сплюнув, проворчал:
— У меня мамка крепче била, чем этот битюг.
Мужик глухо заворчал и начал замахиваться, когда Арнольд Оскарович движением руки остановил его. Встав, он прошелся по комнате и, окинув парня задумчивым взглядом, протянул:
— Простым битьем тут ничего не добьешься. Он умеет держать удар. Но мы ведь можем применить не только кулаки. Если просто начать дробить пальцы, боль будет не менее сильной.
— Только после этого вам меня убить придется. А этого просто так не оставят. И князь Воронцов-Ухтомский, и генерал Келлер сделают все, чтобы вас из-под земли достать. И даже большие деньги тут не помогут, — злорадно усмехнулся Гриша.
— Ты можешь просто исчезнуть. А когда к нам придут, мы скажем, что ты получил большие деньги и решил уехать. Куда? Мы не знаем. Ты не сказал. Просто взял деньги и исчез, — быстро нашлась Настя.
— И вам не поверят. Потому что ехать мне некуда и незачем. Я не для того в университет экзамен держал, чтобы все вот так просто бросить. Это все мои знакомые знают. К тому же, из дома уходя, я записку оставил, куда и зачем иду. Так что меня убьете — и будете дело с полицией иметь.
— Чертов азиат, — прошипел Арнольд Оскарович. — Пусть будет, как будет. Ты все равно будешь отвечать на мои вопросы правду.
— Так спрашивай. Чего зря воду в ступе толочь? — усмехнулся Гриша.
— Откуда у тебя сабля?
— Как и сказал уже, в наследство от дядьки Василя получил.
— А у него она откуда?
— Рассказывал, что сам с паши в турецком походе снял.
— Что еще он снял? — быстро спросил Арнольд Оскарович.
— Пояс с оружием, кошель с золотом. А потом его ранило.
— Рубин?
— Что рубин? — сделал вид, что не понял, Гриша.
— Про рубин он что-нибудь говорил?
— Нет. А что за рубин?
— Брошь, которой крепится тюрбан. Золотая оправа и в ней рубин величиной с перепелиное яйцо. Где он?
— Ничего себе камешек?! — охнул Гриша. — Да будь у меня такая цацка, я б ножны в жизни не продавал. Не, про рубин ничего не слышал. И дядька не сказывал.
— А он, твой дядька, мог его продать?
— Не знаю. Но про брошь ничего не слышал, — недоуменно покрутил головой парень, скривившись от головной боли.
— Врет, пся крев, — вдруг зашипела Настя. — Прикажите ему пальцы ломать, — повернулась она к Арнольду Оскаровичу.
— Я же говорил, казак за камень держаться не станет. Они прежде всего оружие ценят, — вдруг вступил в спор купец. — Войне служат и войной живут.
— Вы уверены? — резко повернулся к нему Арнольд.
— А с чего, по-вашему, он решил только ножны продать? — рассмеялся купец. — За булатный клинок он любого сам зарежет, а вот мимо камня пройдет и не посмотрит. Помните, что я про монисто говорил? — повернулся он к Насте.
— Помню, — скривилась та. — Дикари. Азиаты.
В голосе девушки было столько зла и презрения, что Гриша невольно скривился.
— Чего рожу кривишь? Не нравится? — взвизгнула девушка, все больше распаляясь.
— Мы хоть и азиаты, да только слово свое крепко держим, а такие, как вы, только врать и умеют, — презрительно отозвался парень.
— Пес! Пес! — Настя бросилась на него, норовя выцарапать глаза.
Откинувшись назад, Гриша вдруг сообразил, что ноги ему связать не сочли нужным, и, едва Настя подскочила достаточно близко, резким движением выбросил обе стопы вперед. Удар пришелся по голеням девушки и оказался настолько резким, что подбил ей ноги. Разом лишившись опоры, она рухнула на колени, и Гриша, не раздумывая, подставил собственное колено. Когда Настя упала, голова ее мотнулась вперед и вниз, и она со всего размаху приложилась лицом о подставленную ногу.
Глухой удар, тихий хруст, и Настя с тихим стоном растянулась на полу, с залитым кровью из разбитого носа лицом. Не ожидавшие от связанного казака такой выходки мужчины замерли, не понимая, что произошло. Как ни удивительно, но быстрее всех в себя пришел рыжий мужик и с ревом бросился на парня. Понимая, что сейчас его будут убивать, Гриша всем телом навалился на левый подлокотник простенького деревянного кресла и упал на бок.
Запнувшийся о неожиданное препятствие мужик не удержался на ногах и начал заваливаться вперед, успев выставить перед собой крепкие, жилистые руки. Решив использовать полученную возможность на полную катушку, Гриша извернулся на плече всем телом и резко хлестнул ногой, стараясь попасть противнику по затылку. Положение было неудобным, но его учили бить врага в любой ситуации. Все вышло даже интереснее, чем он сам ожидал.
Хлесткий удар пяткой по голове полусогнутого противника придал ему ускорение и заставил на несколько секунд потерять сознание. В итоге, вместо того чтобы упасть на подставленные руки, мужик рухнул виском на спинку кресла. От удара его слегка развернуло. Хлипкое кресло, не выдержав такого издевательства, затрещало, и Гриша вдруг понял, что правый подлокотник еле держится.
Разом забыв про тяжелую головную боль и дикую жажду, Гриша с гортанным ревом рванул руку, и дерево не выдержало. Понимая, что почти освободился, парень перекатился через плечи и, встав на колени, со всей дури шарахнул креслом об пол. Кресло рассыпалось кучей обломков, и Гриша, не обращая внимания на повисшие на ремнях подлокотники, подхватил с пола пару уцелевших ножек.
— Твою мать! — только и сумел охнуть купец и, судорожно дергаясь, принялся вылезать из-за стола.
Понимая, что это его единственная возможность, Гриша одним толчком вскочил с колен на ноги и, прыгнув вперед, от всей своей широкой души врезал ножкой кресла по голове господина Арнольда, который остервенело рвал что-то из кармана. Не останавливаясь, парень подскочил к купцу и, огрев его по башке, метнулся обратно к Арнольду. Пинком перевернув его на спину, парень быстро обшарил потерявшего сознание мужчину и, вытащив из кармана «вальтер», привычным движением передернул затвор.
Но, к его удивлению, в комнату никто не вбегал и не спешил спасать схвативших его бандитов. Очевидно, крики и грохот ломаемой мебели здесь звучали часто. Держа дверь на прицеле, Гриша левой рукой распутал ремень, которым его привязали к креслу, и, не удержавшись, проворчал, поглядывая на узел:
— Ну, совсем господа бандиты казака не уважают.
Получив пару крепких сыромятных ремней, парень, не раздумывая, принялся связывать своих похитителей. Скрутив первым делом Арнольда Оскаровича, он шагнул к Насте и, припомнив, как ловко она обращается со всякими ядами, от всей души воткнул ей мысок сапога под ребра. Ахнув, отравительница свернулась в клубочек, пытаясь хоть как-то унять боль в печени, но Гриша, не давая ей опомниться, быстро стянул ей руки за спиной ремнем.
Потом, сорвав с пояса рыжего мужика, который уже медленно остывал, ремень, он связал на всякий случай и купца. Убедившись, что просто так освободиться без посторонней помощи им не грозит, парень принялся обыскивать комнату в поисках своего оружия. Неожиданно кинжал нашелся в кармане у купца, а метательные ножи в кармане юбки Насти. Не нашлось только револьвера и пистолета. Ногой перевернув девчонку на спину, Гриша присел на корточки и, зло глядя ей в глаза, спросил:
— Где мое оружие?
— Пошел ты, — зашипела она.
— Тебе нравится, когда делают больно? Живыми вы мне не нужны. Где оружие? — рявкнул Гриша, кончиками пальцев хлестнув по ее груди.
— Водителю отдали. Он любит такие калибры, — взвыла Настя.
— Где водитель?
— На улице. У машины должен быть. Ему приказали за окрестностями смотреть, — заливаясь слезами, ответила девчонка.
— Ладно, полежи пока, — прорычал Гриша, вскакивая.
Но прежде чем выйти из комнаты, он задумчиво покосился на рыжего бойца и, легко присев, приложил пистолет к его затылку. В небольшой комнате выстрел прозвучал неожиданно громко. Настя, которую забрызгало кровью и мозгами, вскрикнула и принялась судорожно дергаться, пытаясь отползти от парня подальше.
— Я же сказал, лежи тихо, — прошипел Гриша, на всякий случай пнув ее в бок еще раз.

* * *

Петр Ефимович отложил очередное донесение и, достав из портсигара новую папиросу, закурил. Но едва сделав пару затяжек, он скривился и с силой вдавил ее в пепельницу, полную окурков. Мрачно оглядев свой стол, он привычным движением убрал бумаги в папку и, сунув ее в сейф, поднялся. Пройдясь по кабинету, он взглянул на часы и, обернувшись к дверям, громко позвал:
— Эй, кто там!
В кабинет тут же заглянул дежурный.
— Прикажи, голубчик, кофе сварить, — попросил капитан.
— Может, в булочную послать, ваше благородие? Обед давно прошел, а вы не евши, — осмелился предложить тот.
— Нет. Только кофе, — чуть подумав, заставил себя улыбнуться Залесский.
Дежурный исчез, а капитан снова принялся мерить кабинет шагами. То, что никаких новостей не было, с одной стороны, радовало, а с другой — настораживало. Как ни крути, но у юного казака, который со всем пылом молодости рискнул ввязаться в незнакомую игру, опыта для подобной операции просто не было. Но и изменить что-то Залесский был не в силах. Главным фигурантом в игре стал именно паренек, а значит, ему и придется идти до конца. Можно было бы попробовать сделать вид, что ножны оказались проданы кому-то из его службы, но чем сложнее операция, тем выше возможность провала.
Настроения капитану не прибавила и Герцогиня, безапелляционно заявив, что если с Гришей что-то случится, то она просто уйдет из службы. Такого фокуса от нее капитан никак не ожидал и был просто вынужден пообещать, что ее ненаглядный Гришенька будет возвращен ей в целости. При этом сам Залесский прекрасно понимал, что вынужден лгать старому боевому товарищу. Вся его надежда была только на сообразительность самого Гриши и его умения потомственного пластуна.
Дежурный едва внес в кабинет поднос с кофейником и чашкой, когда следом за ним, словно из воздуха, вдруг возник не кто иной, как мастер Лю. Не обращая внимания на изумленно замершего с подносом в руках дежурного, мастер коротко поклонился и, буравя капитана взглядом немигающих глаз, коротко спросил:
— Где?
— На задании, — так же коротко отозвался Залесский, выразительно скосив глаза на дежурного.
Чуть кивнув, мастер Лю отступил к окну и замер, словно статуя. Капитан откашлялся, чтобы привести дежурного в чувство, и, дождавшись, когда тот выйдет из кабинета, негромко спросил:
— Мастер, как вы здесь оказались?
— Пришел.
— Но зачем?
— Он мой ученик. И сегодня он не пришел на тренировку. Я начал искать и понял, что он далеко. А теперь его аура погасла.
— Погасла, и что? — осторожно уточнил капитан. — Что это значит?
— Он потерял сознание или убит.
— Что? Как? Но откуда вы… — капитан запнулся, сообразив, что задает не те вопросы, да еще и тому, кто давным-давно стал в его службе живой легендой. — Давно это случилось? — спросил он, взяв себя в руки.
— В два часа по полудни. Я посмотрел на часы. Рядом с ним был кто-то?
— Да, его вели мои люди. Вы их всех знаете.
— Похоже, они не справились, — грустно вздохнул мастер.
— При всем уважении, мастер Лю, но мне почему-то кажется, что вы торопитесь с выводами, — аккуратно высказался капитан.
— Я говорю только то, что вижу, — едва заметно пожал плечами мастер.
— И все-таки давайте еще подождем, — не сдавался капитан.
— Чего именно ты хочешь дождаться? — вдруг спросил Лю.
— Для начала, вестей от тех, кто был там.
Словно в ответ на его слова, дверь кабинета без стука распахнулась, и в кабинет ввалился запыхавшийся и бледный, словно призрака увидел, унтер.
— Что? — спросил капитан, моментально подскочив к нему.
— Они вместе вошли в банк, потом вышли, сели в машину и уехали. К ним присоединилась та девка. Но не в кофейню, а рванули так, словно за ними стая чертей гналась. Наши не успели. У Московских ворот они оторвались, — коротко доложил Елизар Михайлович. — Но заставу на Пулковском тракте не проезжали. Похоже, снова в город вернулись.
— Кто вел их до банка? — глухим, каким-то замогильным голосом спросил Залесский.
— Филеры. Мой десяток продолжали кофейню держать.
— Почему они не успели?
— Авто у банка ставить не стали, чтобы не заметили, а пролетку быстро поймать не сумели.
— А ты там как оказался?
— На всякий случай, — вздохнул унтер, понимая, что нарушил приказ. — А как понял, что потеряли, прямо сюда.
— Он все правильно сделал, — вдруг проговорил мастер Лю. — Мальчик должен был видеть рядом хоть одно знакомое лицо. — Что собираешься делать? — повернулся он к капитану.
— Елизар Михайлович, бери своих и к дому купца. Всех, кого там найдешь, к нам в холодную. В доме оставить засаду. Всех впускать, никого не выпускать, — жестко приказал капитан, потом, шагнув к столу, схватил телефонную трубку и, приказав соединить его с казармой, отдал дежурному офицеру следующий приказ: — Блокировать английское посольство. Никого не впускать. Все машины, кареты, дроги, телеги, все досматривать тщательно. А если начнут возмущаться, отвечайте, что есть сведения о готовящемся взрыве. Говорите, что ищете бомбу, которую смастерили эсеры. Они любят всяких революционеров подкармливать, вот пусть и подумают, чем это для них закончиться может. Выполняйте.
— Так мы его не найдем, — качнул головой мастер Лю.
— А что мне еще остается? — обессиленно присев, спросил капитан.
— Думай, — вдруг рыкнул мастер, словно кнутом стегнул.
Вздрогнул даже стоявший у двери унтер.
— Думай. Ты для того здесь и поставлен. А ты, — мастер развернулся к унтеру, — делай, что сказано. Работай. И помни, они должны заговорить.
— Заговорят, — хищно оскалился Елизар Михайлович и в одну секунду исчез.
Проводив его взглядом, мастер развернулся к капитану и, сложив руки на груди, тихо сказал:
— Не торопись петь прощальную песню. Что-то пошло не так, но мы еще ничего точно не знаем.
— Но вы же сами недавно сказали, что…
Мастер вскинул руку, обрывая его.
— Я помню, что сказал. Но в астральном поле много странного.
— Не сомневаюсь, — криво усмехнулся капитан. — Но искать его нам предстоит не в астрале, а в реальном мире, и я ума не приложу, с чего начинать.
— Ты уже начал, — ответил мастер, чуть пожав плечами.
— Может, вы попробуете еще раз поискать его в астрале? — на всякий случай предложил Залесский, глубоко внутри надеясь, что мастер оставит его в покое и даст работать. — Мне много не надо. Знать хотя бы направление, куда людей отправлять.
— Мне нужно тихое место, — кивнул мастер.
— А как вообще получилось, что вы можете его видеть на таком расстоянии? — не удержался капитан от вопроса.
— Он стал моим учеником, и я отвечаю за него.
— Что-то многовато покровителей у парня получается, — задумчиво проворчал капитан.
— Он их заслуживает. Ведь даже ты пошел к нему, когда понял, что может случиться большая беда.
— Похоже, уже весь город об этом знает, — смутился Залесский.
— Это была не слабость. Это был мудрый шаг, — неожиданно ответил мастер.
— Благодарю. И как далеко может протянуться эта ваша с ним связь?
— Для меня он горит, как ночной маяк. И если он здоров, то я смогу найти его даже на другом краю империи.
— Серьезно, — уважительно кивнул Залесский. — На такое расстояние даже радио не всегда дотягивается.
— Ты начал шутить. Это хорошо. Значит, успокоился и не сделаешь глупого поступка. А теперь покажи, где я могу побыть один.
— Пойдемте, — кивнул капитан и выскочил из-за стола.
Быстро заперев дверь в кабинет, он провел мастера на верхний этаж дома и, толкнув неприметную дверь, сделал приглашающий жест рукой. Мастер бесшумно проскользнул в узкое, пыльное помещение и, оглядевшись, едва слышно хмыкнул. Потом, опустившись на пятки прямо посреди комнаты, он оглянулся через плечо и не терпящим возражения тоном скомандовал:
— Выйди, закрой дверь и жди.
Зная, что в деле мастер шутить не умеет, Залесский покорно вышел в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь. Отойдя к окну, капитан достал портсигар и, разминая папиросу, с мрачной задумчивостью уставился в мутное стекло. Случилось то, чего он так боялся. Не подготовленный человек, еще даже не мужчина, а едва входящий в силу юноша, или убит, или оказался на грани смерти.
Капитан по долгу службы не раз вынужден был посылать своих людей на верную смерть. Но все эти люди знали, на что шли, с самого начала. А главное, это были взрослые, состоявшиеся люди, сами выбравшие для себя подобный образ жизни. Сунув папиросу в зубы, он снова погрузился в раздумья, так и не закурив. Из задумчивости его вывел тихий скрип петель и едва слышные шаги. Вздрогнув, Залесский оглянулся и вопросительно уставился на мастера.
— Не знаю, что случилось, но он жив, — устало улыбнулся мастер.
— Тогда почему вы решили, что он умирает? — растерялся капитан.
— Я же сказал. Его аура погасла. Так бывает, если человек теряет сознание, отравившись.
— Отравившись? — моментально насторожился капитан. — Господи! Я идиот! Анастасия! Она же проходила обучение в монастыре иезуитов!
— Они хитрые люди, но при чем тут это? — не понял мастер.
— Иезуиты мастера по изготовлению ядов и тому подобных веществ, способных заставить человека потерять сознание. Понимаете?
— Просто яд не погасил бы ауру, — задумчиво качнул мастер головой. — Похоже, кто-то знал, с чем им придется столкнуться, и сделал особый яд.
— Что еще за особый яд? — снова не понял капитан.
— Яд, который не просто погружает человека в забытье, а еще и подавляет течение его энергии. Такое может знать только тот, кто специально этому учился.
— Я же говорю, иезуиты мастера на подобные шутки. У них даже папа римский из семьи Борджиа умудрился прославиться именно изготовлением ядов. Травили друг друга, словно крыс. Про энергию тела они, может, и не знают, зато с ядами всегда обращаться умели. Да черт с ними! Лучше скажите, где его искать?
— Там, — мастер уверенно указал рукой точное направление.
— Пошли, — скомандовал Залесский и, круто развернувшись, едва ли не бегом помчался вниз.
Но как он ни торопился, мастер Лю не отстал от него ни на шаг. Сбежав на первый этаж, капитан стремительно ворвался в казарму дежурной роты и громовым голосом объявил срочное построение. Едва дождавшись, когда солдаты выстроятся в длинном, узком проходе между коек, он вышел на середину и, окинув свое воинство мрачным взглядом, сказал:
— Всем получить оружие и двойной боезапас. Грузитесь в машины и двигаетесь в сторону Сестрорецка.
— Дозвольте вопрос, ваше благородие? — подал голос немолодой унтер со страшным шрамом через все лицо.
— Слушаю.
— Кого ловим? Каторжники али еще какая шваль?
— Вот именно что шваль. С вами поедет мастер Лю. Слушаться его, как отца родного. Направление поисков будет задавать он. Нужно прочесать местность и найти несколько преступников, которые захватили нашего человека. Если он жив, вытащить его. Если же нет… — капитан сделал паузу. — Привезите их мне. А дальше я сам разберусь. До суда они точно не доживут.
— Сильно нашкодили? — озабоченно спросил тот же унтер.
— Так сильно, что будь моя воля, на месте бы на первом суку… — Залесский скрипнул зубами. — Но придется сначала как следует допросить.
— Это мы запросто, — усмехнулся унтер, и от его усмешки вздрогнул даже давно знавший его капитан.
— Командуйте, лейтенант, — повернулся капитан к дежурному офицеру.
Но едва только рота начала получать оружие, как в казарму влетел дежурный молодой солдатик и, найдя взглядом Залесского, во весь голос заорал:
— Ваше благородие, там вас казак спрашивает на ахтанобиле. Говорит, вы его знаете и ждете.
— Он представился? — быстро спросил капитан, чувствуя, как кровь отлила от лица, а сердце дало сбой. — Как, он сказал, его зовут?
— Кажет, что Серко, — удивленно ответил дежурный солдатик.

* * *

— А как ты с таким грузом по городу-то проехал? — удивленно спросил капитан, гася очередную папиросу. — Это ж если б тебя хоть один полицейский приметил, без драки бы не обошлось.
— Так мне главное было заставы проскочить. А там переулками, — усмехнулся Григорий, потирая висок. — Даром, что ли, я на своем Граче постоянно по городу катаюсь?
— Ты чего все время за голову держишься? — насторожился Залесский.
— Да как в себя пришел, так и болит все время, — нехотя признался парень.
— Врача сюда, — выскочив в коридор, громовым голосом приказал капитан и, вернувшись обратно, не терпящим возражения тоном добавил: — Сейчас наш доктор тебя посмотрит. Знать бы еще, чем она тебя.
— Сказала, яд цикуты с чем-то еще, — вздохнул Гриша. — Я и сам травы неплохо знаю, но, не зная, чего они намешали, искать лекарство можно до второго пришествия. Тут эту стерву трясти надо. Да только ей больше веры нет. Еще специально напутает.
— А нет такого противоядия, чтобы сразу от всех ядов было? — с интересом спросил Залесский.
— Нет, — качнул головой Гриша. — Во всяком случае, мне про него не говорили.
— От ядов из растений спасает корень женьшень. А от ядов змей поможет мандрагора с несколькими смесями, — тихо ответил мастер Лю, внимательно наблюдавший за парнем. — С тобой получилось очень плохо. Они смешали яд цикуты и яд кобры. А потом сильно развели его вином и добавили сок золотого корня.
— Откуда ты знаешь? — растерялся капитан, не ожидавший услышать почти готовый рецепт яда.
— Только такая смесь может так сильно погасить ауру человека.
— И что теперь делать? Ему можно помочь? — вопросы посыпались из капитана, как горох из прохудившейся торбы.
— Нам нужно срочно вернуться ко мне. Только там я смогу что-то сделать.
— Так чего сидите? В машину, быстро. Мой водитель отвезет.
— Ему нужно двигаться самому. Он и жив только потому, что заставлял себя двигаться.
— Ты как? Сможешь сам до полигона доехать? — повернулся капитан к парню.
— Ну, если уж сюда доехал, то до полигона точно как-нибудь доберусь, — криво усмехнулся Гриша. — Только в сопровождение кого из бойцов дайте. Чтобы полицию, ежели чего, приструнить.
— Об этом не беспокойся. Елизар с Семкой проводят, — кивнул Залесский, поднимаясь.
— А ехать-то на чем? — вдруг сообразил Гриша. — Своей машиной я пока не обзавелся.
— На чем сюда приехал, на том и поедете, — отмахнулся капитан. — Этим машина еще долго не понадобится.
Все трое спустились во двор, и Гриша, несколько раз глубоко вздохнув, уселся за руль роскошного «Рено». Машина эта принадлежала купцу, и именно на ней он умудрился довезти арестованных бандитов, напавших на него. Мастер Лю уселся радом с парнем и, осторожно тронув его за локоть, негромко посоветовал:
— Дыши и постоянно двигай телом. Сосредоточься. Пусть твоя кровь будет постоянно наполнена энергией. Ты знаешь это чувство.
— Это когда словно внутри все горит, — понимающе кивнул Гриша.
— Верно.
— Сделаю.
Прикрыв глаза, парень представил, как внутри него появляется маленький красный шарик и от него по всему телу разбегаются тонкие лучи. Кончики пальцев начало покалывать, а боль в голове немного отступила.
— Хорошо, — одобрительно кивнул мастер, внимательно наблюдавший за ним. — Теперь можешь ехать.
Оглянувшись, Гриша убедился, что выделенные ему в сопровождение казаки уже в машине, и включил передачу. Уже на подъезде к полигону он вдруг понял, что почти не видит дороги. Тихо сообщив об этом сидящему рядом мастеру, Гриша попросил направлять его и покрепче ухватился за руль. Выполняя команды мастера, парень умудрился довести машину до самого дома Лю и потерял сознание, только заглушив двигатель. Дальше наступила спасительная темнота.
Между тем капитан спустился в подвал и, ворвавшись в камеру, где заперли Анастасию, навис над ней, словно карающий ангел. Ухватив девчонку за горло, он встряхнул ее, словно терьер крысу, и, швырнув на пол, спросил:
— Что за смесь, которой ты его отравила? Где взять противоядие?
— Что, мальчику стало совсем плохо? — издевательски рассмеялась та, сплюнув кровавой слюной. — Ничего. Это ему от меня, за оскорбление.
— О каком оскорблении ты мне тут лепечешь, тварь? Он ни одну женщину никогда не оскорблял. Говори, где взять противоядие?
— Так, как он, меня еще никто не унижал, — зло оскалилась девчонка. — Любой мужик в любой точке мира бегал за мной, выполняя любое мое желание, а этот мужлан даже не сделал попытки поцеловать. Он вел себя так, словно я вообще не женщина. Не прощу!
— Да плевать я хотел на твое прощение. Или ты скажешь, где взять противоядие, или я прикажу тебя на дыбу вздернуть.
— Не посмеете, — зашипела Настя. — Раз я арестована, то требую к себе соответствующего обращения, не стану ничего говорить, пока здесь не будет моего адвоката. Вы обязаны предъявить мне официальное обвинение.
— Дура! Ты и твои дружки оказались в камерах, минуя все официальные инстанции. Сами это устроили, когда тайно увезли парня. Вы тайно увезли его, а он вас. Так что вас здесь просто нет. Вас больше вообще нигде нет. Только ваши призраки в камерах. И благодаря этому я могу делать с вами все, что мне заблагорассудится. Сомневаешься? Могу позвать пару казаков. Думаю, тебе понравится, — злорадно рассмеялся капитан.
— Нас всех видели вместе с ним, — растерянно ответила девушка.
— И что? Вы уехали от банка и высадили парня где-то в городе. Потом сами уехали непонятно куда. На заставе видели, как вы выехали из города, а потом машина вернулась обратно. Куда вы делись потом, неизвестно. Так что, мне звать казаков?
— Не надо. Я все скажу, — понурившись, сказала Настя.
— И имей в виду, если я его не вылечу, умирать ты будешь очень долго. А про свою красоту можешь забыть уже сейчас. Кожу и с твоей мордашки мои ребята сдерут быстро.
— Не надо, — содрогнувшись всем телом, попросила Настя. — Дайте лист бумаги и карандаш, я все напишу.
Залесский грохнул кулаком в дверь и приказал сунувшемуся охраннику срочно принести все для письма. Настя покорно описала состав яда и противоядие. Быстро прочтя написанное, капитан аккуратно убрал рецепт в карман и, выходя из камеры, бросил через плечо:
— Молись, чтобы он выжил.
Не поднимаясь в свой кабинет, Залесский позвал к себе посыльного и, вручив ему рецепт, приказал срочно доставить его на полигон, мастеру Лю. Моментально сообразив, что в таком настроении капитан может и на каторгу закатать, посыльный тут же вскочил на коня, и спустя минуту по улице прозвучал цокот подков. Проводив его взглядом, Петр Ефимович вздохнул и направился к себе. Теперь нужно было решить, как лучше быть с захваченными агентами.
Сам того не зная, Григорий сделал его службе поистине царский подарок, умудрившись тайно доставить всех арестованных. Теперь в бумажной волоките не было никакой необходимости. Главное, не забыть поставить в известность начальство. Но это не к спеху. Сначала нужно выбить из них все, что может представлять интерес для его службы. Задумавшись, капитан не услышал, как в дверь кабинета постучали. В себя он пришел, когда перед его столом вдруг возникла сама Герцогиня.
Постукивая изящным веером по ладони, она рассматривала его словно диковинную зверушку. Убедившись, что Петр Ефимович вынырнул из своих грез, она чуть усмехнулась и, покачав головой, проворчала:
— В отпуск тебе пора, Петруша. Совсем заработался. Спишь уже с открытыми глазами.
— Я не спал, — вздохнул Залесский. — Задумался просто.
— Что опять? — участливо спросила Герцогиня.
— Наш с тобой друг сделал мне такой подарок, что я теперь и не знаю, как дальше быть. То ли спрятать все полученное куда подальше и никому не сообщать, то ли рассказать без бумаг и попытаться что-нибудь у начальства под это дело выкрутить.
— А что за подарок? — не сдержала любопытства женщина.
— Он мне живьем мейстера приволок. Вместе с парой помощников.
— Не может быть! — ахнула Герцогиня. — Неужели из ордена?! Они же живьем не сдаются.
— Сам не поверил, когда перстень увидел, — хмыкнул капитан.
— А как же их хваленые яды?
— Ну, без них тоже не обошлось, — скривился Залесский.
— Что с Гришей? — спросила Герцогиня так, что капитан невольно вздрогнул.
— Жив. Рецепт противоядия я уже мастеру Лю отправил. Думаю, все будет в порядке, — нехотя рассказал он.
— Так, — зашипела Герцогиня рассерженной коброй. — Рассказывай все по порядку, — потребовала она, усаживаясь на стул.
— …В общем, не по зубам оказался им наш паренек, — с усмешкой закончил рассказ Залесский. — Представить себе не могу. Целого мейстера да ножкой от кресла по башке.
— Похоже, с ними только так и надо, — усмехнулась женщина. — Но почему ты отправил его на полигон, а не ко мне? Ты же знаешь, я и сама с ядами неплохо работаю.
— Отправил, — смущенно хмыкнул капитан. — А то ты не знаешь, как с Лю разговаривать, когда ему что-то надо. Нужно сделать так и вот так. А что ты там думаешь и что считаешь, твое дело. Не нравится, пойди и удавись. Да и правильно в этом случае так было. Что ни говори, а в таких делах он больше всех нас, вместе взятых, понимает. Думаю, вытащит парня.
— Залесский, я когда-нибудь сама тебя зарежу, — вдруг выдала Герцогиня. — Это надо было додуматься?! Отправить в когти такому зверью неподготовленного мальчишку!
— Если б я до этого додумался, — возмутился капитан. — Они сами на него вышли. А мне пришлось разворачивать ситуацию в нашу пользу. Да и времени на нормальную подготовку не было. Забыла, как все сложилось? Они же сами на него вышли с предложением саблю продать.
— Все равно скотство, — фыркнула женщина. — Он же еще толком жизни не знает.
— А ты не влюбилась ли, часом, подруга? — неожиданно спросил Залесский, рассматривая женщину настороженным взглядом.
— Дурак ты, Петруша, — грустно улыбнулась Герцогиня. — Я ему по возрасту почти в матери гожусь. Тут не в любви дело. Просто чистый он. Душой чистый.
— Не понимаю, — честно признался капитан.
— Он если любит, то до смерти, если ненавидит, то так, что врагу проще самому удавиться. Боли меньше. А если дружит, то на все пойдет, чтобы помочь.
— Это пройдет, — вздохнул капитан и, помолчав, добавил: — С годами.
— Ну, так и не надо ускорять этот процесс, — огрызнулась женщина. — Не тяни его больше в наши дела.
— И не собираюсь, — истово пообещал Залесский. — Я вообще и в мыслях не держал его использовать. Только в этой истории. Тут уж без него никак было.
— А тренировки? — уточнила Герцогиня, посмотрев на него с подозрением.
— Так это унтер мой пристал, как банный лист. Попроси обучить да попроси. Да и ему самому так жить будет проще. И сам тренируется, и бойцов моих учит. А тут еще и мастер Лю его к себе в ученики взял. А это, сама понимаешь, совсем не шуточки. Я, когда узнал, не поверил.
— Вот тут-то я как раз не удивлена, — отмахнулась Герцогиня. — Ему и вправду нужно обучение закончить. Есть у него внутри какая-то незавершенность. Да он и сам это прекрасно понимал.
— Вот-вот. А ты говоришь, использовать. Тут бы самому понять, что с ним делать.
— А при нападении? — моментально нашлась Герцогиня.
— А вот тут я, честно говоря, растерялся, — снова смутился Залесский. — Сама понимаешь, среди белого дня, ни с чего, и вдруг такое. Тут за любую соломинку ухватишься. Не то что за такого бойца. Да и дел там было… Ему на раз плюнуть. Что ни говори, а учили его именно для таких дел. Ну, а если вспомнить, чем это все закончилось, то только и остается, что за него порадоваться. Еще семнадцати нет, а уже георгиевский кавалер.
— Уймись, — вдруг рассмеялась Герцогиня. — Я и так знаю, что ты при желании и монашенку уговоришь. Ладно. Раз так, я на полигон поеду.
— Зачем? — растерялся капитан.
— Затем, что ухаживать за больным женское дело, — отрезала женщина, и капитан смог только развести руками.

* * *

В себя он приходил медленно, словно всплывал с большой глубины. Так однажды уже было. Обучая его правильно задерживать дыхание, дед велел ему взять в руки большой булыжник и дотянуться до дна старого омута. А чтобы точно знать, что он дотянулся, сначала бросил в воду свой кинжал. В тот раз все было точно так же. Стоя на дне, он видел только тусклый свет над головой в мутной взвеси речной воды. И все его существо тянулось к этому свету.
Вот и сейчас он вдруг увидел где-то далеко неясное светлое пятно и, обрадовавшись, потянулся к нему. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, пятно начало приближаться. Вскоре начали появляться отдельные звуки, пробивавшиеся сквозь противный звон в ушах. Потом он начал различать отдельные голоса. Он вдруг понял, что может не просто чувствовать солнечное тепло на лице, а достаточно открыть глаза и увидеть его. Тихо застонав, Гриша скривился и приоткрыл веки.
Солнечный свет ударил по глазам, и они заслезились. Услышав его стон, кто-то находившийся рядом тут же принялся стирать набежавшие слезы, а потом чьи-то мягкие губы ласково коснулись его губ. Уловив знакомый цветочный запах, парень невольно вздрогнул, а потом его губы сложились в жалкое подобие улыбки. Потом чья-то жесткая, словно доска, ладонь аккуратно приподняла его голову, и в рот полилось что-то холодное, со странным привкусом.
— Амида Будда, — тихо проворчал голос. — Он все-таки сумел вернуться.
— Он воин, мастер, — так же тихо ответил ему женский голос.
— Он не просто воин, девочка, — чуть дрогнувшим голосом ответил мужчина. — Он из тех, кого называют воинами света. В его роду был настоящий колдун, и кровь того человека решила проявить себя в этом мальчике. Сильно проявить. Ему нужен тот, кто сможет обучить его тому, что умел его предок.
— А вы, мастер? — растерянно спросила женщина.
— Мое искусство и то, чему нужно учить его, разные вещи. Да, я готов передать ему все, что знаю сам, но это не то и этого слишком мало.
— И что же делать?
— Пока не знаю, — вздохнул мужчина.
Очевидно, то, что влили ему в рот, возымело свое действие, и Гриша, откашлявшись, сумел, наконец, прокаркать севшим от долгого молчания голосом:
— Где я?
— В моем доме, — ответил мастер Лю, обходя кровать и вставая в ногах, чтобы парню не нужно было вертеть головой.
— И давно я тут валяюсь?
— Три дня. Мы думали, что не спасем тебя, — чуть слышно всхлипнула Герцогиня, поправляя ему подушку.
— А ты-то как тут оказалась? — Гриша попытался улыбнуться, но губы были словно резиновые. — Тебе же опасно на людях мелькать.
— А я и не мелькала. Села в автомобиль и приехала, — улыбнулась женщина, сообразив, что он, едва дышащий, пытается беспокоиться за нее.
— Все равно опасно. Тебя ищут, — прохрипел Гриша.
— На полигоне нашей службы точно не найдут, — отмахнулась Герцогиня.
— Я одного понять не могу, — вдруг проговорил парень. — Если они хотели от меня узнать, где камень, зачем тогда травить было? Это же глупо.
— Девка эта не удержалась, — скривилась от злости Герцогиня. — Ей приказали сделать зелье, которое тебя усыпит, а она добавила яду, чтобы ты все равно умер. Обидно ей стало, что ты не спешишь перед ней на коленях ползать.
— Дура, — качнул Гриша головой.
— Я ей то же самое сказала, — мстительно рассмеялась Герцогиня. — А еще объяснила, что ты теперь ни перед одной женщиной на колени не встанешь.
— И что она?
— Плевалась, — захохотала женщина. — У самой-то на подобное никогда ума не хватит.
— Что дальше делать будем, мастер? — повернулся Гриша к Лю.
— Сначала встань на ноги, — ответил мастер, чуть дрогнув уголками губ. — Яд оказался свежим, и мы едва успели дать тебе противоядие. Твое счастье, что ци твоего организма достаточно сильно и смогло самостоятельно удержать его действие.
— Что еще за ци? — не понял Гриша.
— Энергия тела. То, что заставляет его нагреваться, когда ты представляешь, как в тебе горит огненный шар.
— Не слышал такого названия. Дед это силой Господней называл.
— В чем-то он был прав, — кивнул мастер.
— И долго мне тут валяться?
— Сначала вспомни, как говорить правильно, а то каркаешь, словно ворона простуженная, — тихо рассмеялась Герцогиня, поднося ему кружку с водой.
— Языком трепать не мешки таскать, дело нехитрое, — усмехнулся в ответ парень.
— Не спеши, — сурово насупился мастер. — Сначала пусть твое тело вспомнит, как нужно правильно жить. Сейчас оно едва живет на остатках той энергии, что есть в нем самом. И чтобы помочь ему, лежи и омывай себя энергией. Она поможет вывести из тела всю гадость, которой тебя отравили.
— Вы хоть книжку какую принесите, — взмолился парень. — Я ж взвою со скуки.
— Омываться энергией, не сосредотачиваясь, не получится.
— Мастер, меня этому учили, едва я на ноги встал. Сначала просто глаза закрою, а потом оно само все пойдет.
— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул мастер. — Я принесу тебе книгу, а потом посмотрю, что у тебя получится.
Выйдя из комнаты, он вернулся, неся в руках толстую книгу. Точнее, это были листы бумаги, зажатые между двух деревянных пластин, которые были обтянуты тонкой кожей. Положив книгу парню на живот, мастер ладонью указал на нее, негромко поясняя:
— Это трактат об оружии Востока. Я перевел его на русский язык, чтобы ученикам было легче понимать, для чего создано то или иное оружие.
— Для войны, для чего же еще, — усмехнулся Гриша, устраиваясь поудобнее.
— Войны тоже бывают разные, и ты должен понимать это лучше других.
— Это вы про пластунов?
— И про них тоже, — благосклонно кивнул мастер.
— А тебе не рано еще? Может, просто поспишь? — вдруг забеспокоилась Герцогиня.
— Выспался уж. Три дня валялся, словно тряпка забытая. Ты бы лучше сама отдохнула, — улыбнулся ей парень. — Кстати, ты мне вот что скажи. Что там Залесский из моих красавцев выбил? Был хоть толк с моего геройства, или проще было их прямо там порешить?
— Был, и еще какой, — озорно подмигнув ему, рассмеялась женщина. — Но раз уж ты весь из себя такой бойкий, то лучше ответь, с чего вдруг ты то как неграмотный казак говоришь, а то словно аристократ. Даже слова иноземные употребляешь.
— Когда старательно за собой слежу, то могу говорить как аристократ, благо было у кого поучиться, а когда отвлекусь, на привычную речь перескакиваю, — смущенно усмехнулся Гриша. — Мне уж капитан говорил об этом. Да только я в основном с простыми людьми говорю.
— Старайся следить за собой постоянно, — подумав, посоветовала Герцогиня. — Тебе скоро в университет, и будет лучше, если о твоем происхождении будут только догадываться. Не надо ничего скрывать, но и показывать это нарочито тоже не стоит. Поверь, тебе самому от этого легче будет.
— Что, задирать не станут? — иронично усмехнулся Гриша. — Так если станут, им же хуже.
— Гриша, к нашей службе отношение особое, и то, что тебя Петруша прикрывать станет, популярности тебе не принесет. Все тебя станут нашим филером считать.
— А и не надо меня прикрывать. Я, в конце концов, казак, а не баба на сносях, — покрутил головой парень и тут же схватился за левый висок, — вот же зараза! Башкой пока лучше не крутить.
— Что, болит? — тут же подскочила Герцогиня.
— Пока лежу спокойно, нормально, а как головой крутить начинаю, так висок ноет, — признался Гриша.
— Вот и лежи. Успеешь еще напрыгаться.
— Милая, мужчине просто так валяться грешно, — попытался пошутить Гриша.
— Это здоровому грешно. А отравленному полезно. И не спорь со мной, а то попрошу мастера тебя к этой кровати привязать, — пригрозила женщина.
— Ослабею. Потом еще тяжелее себя в нормальное состояние приводить будет.
— А ты не спеши.
— Дорога в тысячу ли начинается с одного шага, — поддержал Герцогиню мастер Лю.
— Любая дорога с первого шага начинается. Даже до сортира, — рассмеялся парень.
— Вот дурень! — не удержалась Герцогиня, прыснув от смеха.
Чуть улыбнувшись, мастер качнул головой и, сложив руки на груди, вздохнул:
— Похоже, придется тебя еще и философии учить.
— А зачем она мне? — удивился Гриша.
— А ты знаешь, что это такое? — заинтересовался мастер.
— Да в ремесленной школе пришлось с одним преподавателем поспорить. Оказалось, что он философ, но вынужден русскую речь преподавать.
— И чем закончился этот спор? Надеюсь, тот преподаватель жив? — тут же спросила Герцогиня.
— Ну, ты уж меня совсем зверем-то не считай, — оскорбился Григорий. — Жив, конечно. Да только, на мой вкус, болтовня все это. Что раньше было, яйцо или курица? Дураку понятно, что курица. Яйцо кому-то снести надо. Или, сколько ангелов может поместиться на кончике иглы. Богохульники. А тем ангелам оно надо?
Слушая его разглагольствования, мастер и Герцогиня только переглядывались, а под конец, не удержавшись, дружно расхохотались.
— Понятно, — отсмеявшись, выдохнул мастер. — Для тебя все философские измышления не больше, чем пустой звук. Ты привык смотреть на вещи только с одной стороны. Как их использовать или что с этим делать. Но в этих разговорах есть и польза.
— Это какая же? — не понял Гриша.
— Они помогают развивать воображение. Попробуй представить, как ангелы встают на кончик иглы.
— Не получается, — удивленно протянул парень.
— Тогда попробуй представить себе мужицкие лапти с кавалерийскими шпорами. И то и другое ты не раз видел. Представил? — спросил мастер, заметив, как парень старательно прикрыл глаза. — И как тебе конструкция?
— Так отвалятся, — растерянно вздохнул Гриша, открывая глаза. — Как с коня сойдет, так нижний ремешок и перетрется.
— Но ты сумел их увидеть? — не сдавался мастер.
— Ага.
— Прекрасно. Вот теперь ты получил примерное представление, чему именно учит философия.
— Ловко, — одобрительно кивнула Герцогиня.
— А зачем это вообще нужно? Ну не бывает же лаптей со шпорами. Не нужны они, — не сдавался Гриша из чистого упрямства.
— Чтобы в бою суметь представить, как может действовать твой враг.
— А зачем представлять? У нас это не так делается.
— А как? — с интересом спросил мастер.
— Сначала врага надо найти, потом скрытно за ним посмотреть, а если не все понятно, пленника скрасть, чтобы допросить. Ну а потом уж можно и в бой.
— А если противник с тобой один на один и ты не знаешь, что он умеет? Совсем. Как тогда быть?
— Если он враг, стреляй, руби, режь, кулаком бей, ногой топчи, но сделай так, чтобы он умер. Быстро и без шума. Лишний шум пластуну первый враг.
— А поединок? — продолжал донимать его мастер. — Неужели пластуны никогда в поединке не сходятся? Не поверю. Люди всегда людьми останутся и однажды найдут, из-за чего в драке сойтись.
— Это смотря какой поединок. В учебе постоянно сходятся, а в спорах не бывает. У нас все споры казачий круг решает. А если два пластуна сцепились, то перед боем обязательно условия оговорят. С каким оружием, до какой меры. В таком бою главное — не убить. И никогда не было, чтобы пластун с простым реестровым казаком в поединке сходился. Нельзя. Не для того они науку получают и испытание держат.
— Даже если реестровый казак первым начнет и оскорбит его смертно? — вклинилась в разговор Герцогиня.
— Для такого оскорбления повод серьезный нужен. А значит, это дело должен круг решать.
— Понятно, — подумав, кивнул мастер. — Отдыхай. А мы пока делом займемся, — добавил он и жестом позвал Герцогиню за собой.
Дождавшись, когда они выйдут, Гриша открыл полученную книгу и с интересом погрузился в чтение, но уже через минуту едва пришедший в себя организм потребовал отдыха, и парень, сам того не заметив, провалился в сон.

* * *

Три дня подряд Гриша приходил в себя, уже начал не спеша бродить по дому и у крыльца, но то и дело случались неприятности. То его скручивал жуткий желудочный спазм, и он отхаркивался зеленовато-бурой слизью, а то приходилось бегом бросаться в сортир. К тому же парня стали мучить регулярные головные боли, от которых темнело в глазах и становилось сухо во рту. Внимательно наблюдавший за ним мастер только ободряюще похлопывал по плечу, спаивая парню очередной отвар и тихо ворча:
— Ничего, это пройдет. Так твое тело себя очищает.
Но как ни удивительно, старик оказался прав. Его отвары и вправду помогали, и на четвертый день Грише стало заметно легче. Сообразив, что отвары мастера сильно отличаются от тех, которые его учили готовить, парень отправился в кухню и, недолго думая, сунул нос в связки сушеных трав, из которых мастер и готовил отвар. Оказалось, что треть трав сбора он никогда и в глаза не видел.
Заметив его за изучением трав, мастер только понимающе усмехнулся и, взяв у него из рук связку, принялся пояснять, показывая каждую травку отдельно. Услышав, что Гриша никогда про такие травы не знал, мастер неопределенно пожал плечами, тихо буркнув:
— Бывает. Ваша страна очень большая. Но я всегда думал, что те, кто занимается травами, не могли не слышать про корень жизни.
— Про мандрагору знаю, а вот про женьшень никогда не слышал, — качнул Гриша головой.
— Теперь знаешь, — улыбнулся мастер Лю. — Я про твой рейган тоже никогда не слышал.
— Он не лечебный. Его для запаха в еду добавляют, — рассмеялся Григорий.
— Дело не в этом. Я про то, что человек еще не знает всех растений на этой планете. Поверь мне, на земле есть травы, про которые не слышали девяносто девять человек из ста. К тому же каждый народ называет свои травы по-своему. Даже вы, русские, умудряетесь напутать в собственном языке так, что жители одной губернии понимают жителей другой хорошо, если через два слова на третье. Про иные народы я уже и не вспоминаю. И самая большая путаница с названиями.
— И о чем мужчины опять спорят? — весело спросила Герцогиня, впорхнув на кухню с корзинкой в руках.
— Просто разговариваем, — улыбнулся ей мастер.
— Как ты, Гриша? — повернулась она к парню.
— Жив, — усмехнулся парень.
— Попробовал бы помереть. С того света бы достала и сама прибила, — фыркнула Герцогиня, изобразив зверское выражение лица.
— Новости какие есть? — спросил Григорий, отсмеявшись.
— Петрушу ждем. Должен сегодня приехать, — ответила женщина, неопределенно взмахнув рукой.
— Ступай на улицу и попробуй немного позаниматься, — вдруг приказал парню мастер. — Только не спеши. Дай телу ожить. Двигайся плавно, словно плывешь. Скорость придет потом.
— Добре, — кивнул парень и решительно вышел.
— Не рано ему? — осторожно спросила Герцогиня. — Вчера еще еле ходил.
— Его тело — это очень точный механизм, который не может жить без движения. Такие, как он, живут, пока движутся. Как хищники. Пока хищный зверь способен охотиться, он будет жить. Когда силы покидают его, он или становится людоедом, или уходит умирать.
— Мастер, объясните мне одну вещь, — вдруг попросила Герцогиня.
— Спрашивай.
— Он рассказал, что вы велели ему самому вести машину, чтобы он постоянно двигался. Но ведь яд, попав в кровь, разносится по телу. И чем больше человек двигается, тем быстрее бежит его кровь. А значит, это ускоряет отравление.
— Ты хочешь спросить, почему я ускорял движение крови, — понимающе кивнул мастер.
— Да.
— Ты права и не права одновременно, — прислонившись плечом к стене у окна, негромко заговорил мастер. — Кровь не только разносит по телу яд. Она еще разносит и энергию. Ци. И именно эта энергия способна на некоторое время удержать действие яда.
— Кровь несет одновременно и яд, и противоядие?
— Верно. Но не ускоряя движение крови, невозможно правильно обеспечить омывание органов тела энергией. А раз уж она все равно будет течь так, как ей и положено, одновременно отравляя организм, остается один выход.
— Я поняла, — кивнула Герцогиня.
— Присмотри за ним. Только не вмешивайся. Пусть делает, что посчитает нужным.
— А если он начнет себя загонять? Он ведь на одном упрямстве способен себя в гроб загнать.
— Не загонит. Его правильно учили. Он умеет слушать свое тело. Этому его научили в самом начале обучения. Без такого умения настоящей науки не получится. И даже если он шатается, но продолжает делать, пусть делает. Значит, у его тела еще есть небольшой запас сил.
— Как же с вами, колдунами, тяжело, — скривилась Герцогиня.
— С какой стати ты называешь меня колдуном? — удивился мастер.
— Вспомнила, как вы своей энергией удерживали нас на расстоянии, не давая подойти, — улыбнулась женщина. — Тогда для нас это было настоящим колдовством.
— Это был цигун. Умение управлять энергией ци.
— Помню, — вздохнула Герцогиня и выскочила во двор.
Гриша, сняв рубашку и домашние онучи, плавно двигался посреди двора, выписывая руками движения казачьего спаса. Старый мастер был прав, когда говорил, что обучали его правильно. Все эти движения помогали парню привести тело и душу в равновесие и восстанавливали повреждения, нанесенные отравлением. Присев под березой, Герцогиня принялась с интересом наблюдать за ним, не уставая поражаться той гармоничности, с которой был развит юноша.
За время болезни он заметно похудел, хотя и раньше не мог похвастать излишним весом. Но теперь его смело можно было выставлять в анатомическом театре, как пособие по изучению человеческих мышц. Не бугрящиеся большими объемами, они казались свитыми из стальной проволоки. Из задумчивости ее вывели негромкие шаги. Оглянувшись, женщина увидела подошедшего капитана Залесского и, приветливо улыбнувшись, спросила:
— Ты с новостями?
— А сама как думаешь? После такой-то удачи, — тихо рассмеялся капитан. — Я смотрю, он уже в норме, — добавил Залесский, кивая на парня.
— Только начинает в себя приходить, — вздохнула женщина.
— А судя по тому, как двигается, хоть завтра в бой.
— Петруша, глотку перегрызу, — зашипела Герцогиня рассерженной коброй.
— Все-все, глупо пошутил, — рассмеялся капитан, вскидывая руки. — Чем грозить, лучше бы самовар поставила.
— А ты, как всегда, поесть не успел, — понимающе кивнула женщина.
— Да какое там, — отмахнулся Залесский, весело улыбнувшись. — Полдня во дворце, а потом еще два часа у генерала. Но зато все, чего хотел, добился. И даже немножко сверху.
— Рассказывай, — потребовала Герцогиня.
— Вот сядем чай пить, и все расскажу.
— Шантажист, — рассмеялась женщина и, вскочив, побежала в дом.
Григорий, который заметил появление капитана еще раньше Герцогини, закончил движение и, сделав глубокий вздох, плавно выдохнул. Потом, подойдя к колодцу, вылил себе на голову ведро воды и, отряхнув влагу с волос рукой, сказал, подходя к березе:
— Добрый день, Петр Ефимович.
— И вправду добрый, — улыбнулся капитан и, не чинясь, протянул ему руку.
— Похоже, вы с добрыми вестями, — попробовал угадать Гриша, осторожно пожимая протянутую ладонь.
— И еще с какими, — не сдержался капитан. — Пошли в дом. Там все расскажу.
К радости капитана, у мастера уже был заварен свежий чай, Герцогине осталось только выставить на стол тарелку с пирогами, которые она купила, отлучаясь с базы. Быстро умяв несколько пирогов с зайчатиной, капитан глотнул чаю и, отставив чашку, переложил свой портфель с пола себе на колени.
— Ну, теперь можно и новости поведать, — протянул он, не спеша расстегивая замок.
— Петруша, тебе давно чугунком по голове не попадало? — невинным голосом поинтересовалась Герцогиня.
— Да как-то не сподобился, — пожал тот плечами.
— Петр Ефимович, не рискуйте. Есть возможность сейчас получить, — пряча улыбку, сказал Гриша.
— От тебя, что ли?
— От нее, — прыснул парень, ткнув пальцем в женщину. — Она же любопытна, как кошка. Так что, если будете тянуть, за целостность вашей головы я не поручусь.
— Сговорились, — усмехнулся капитан, укоризненно посмотрев на подругу.
— А ты не испытывай мое терпение на прочность, — ответила Герцогиня и, словно шаловливая девчонка, показала ему язык.
— Он на тебя плохо влияет, — заявил Залесский, выкладывая на стол какие-то бумаги, небольшой, но увесистый сверток и маленькую коробочку. — Значит, так. Решением его императорского величества купец Меньшов признан пропавшим без вести вместе со своей дочерью. Все его имущество будет передано в казну, за вычетом всех платежей, приходящихся на жандармский корпус, и налогов.
— Ого. Выходит, его вредная для империи деятельность нашла свое подтверждение? — моментально подобралась Герцогиня.
— И еще как. Мы вскрыли его сейф, нашли все тайники и обнаружили очень много интересного. Благо спешить нам было некуда и работали люди спокойно. А все благодаря тебе, — повернулся капитан к парню.
— И это всё? — возмущенно уточнила Герцогиня, покосившись на невозмутимо сидящего юношу.
— Нет. Не всё. Указом его императорского величества Григорию Серко, из казаков, даровано право носить именное оружие с дарственной надписью его величества, — с этими словами капитан развернул сверток и положил перед парнем пистолет «Браунинг-2» в новенькой кобуре. Близнеца того, что у него уже был. Охнув, Гриша осторожно вытащил пистолет из кобуры и впился взглядом в серебряную табличку с надписью. «За доблесть и верное служение Отчизне», — было написано на ней, и ниже фамильный императорский вензель.
— С этим оружием тебе никакие бумаги больше не нужны, — добавил капитан, протягивая ему документ с гербовой печатью. — И отобрать у тебя его не имеет права никто. Только в том случае, если ты начнешь средь бела дня по прохожим стрелять в пьяном безобразии. Запомни. Увидев такое оружие, любой полицейский чин обязан в первую голову связаться с канцелярией его величества и узнать, выдавалось ли такое оружие. И если да, то дальше он обязан сообщить в ту же канцелярию, на каком основании носитель данного оружия был задержан, а оружие временно изъято. Любой нарушивший это правило является нарушителем императорской воли и подлежит увольнению со службы с лишением всех чинов и званий.
— Сурово, — покачал Гриша головой, продолжая любоваться пистолетом.
— Пистолет я сам выбирал, так что можешь им смело пользоваться.
— Спаси Бог, Петр Ефимович, — склонил парень голову.
— Угодил? — с улыбкой спросил капитан.
— Не то слово. Это ж, считай, родовое оружие теперь, — прошептал парень.
— Ну, а это тебе вдобавок. Уже от нас. От всей службы, так сказать. Нашли в тайнике у купца, — пояснил Залесский, выкладывая на стол пачки ассигнаций. — Что-то себе на веселье оставь, а остальное в банк положи. Ну, ты парень хозяйственный, разберешься.
— Сколько там? — поинтересовалась Герцогиня.
— Сто пятьдесят тысяч. Так что, с учетом того, что он уже получил, наш Гриша солидный жених. И студент, и на службе числится, и георгиевский кавалер, и свой счет в банке есть, — продолжал посмеиваться капитан.
— И все вам благодаря, — улыбнулся в ответ парень.
— Родителей своих благодари, — вздохнул капитан. — Это они тебя и родили, и воспитали, и обучили. А я только правильно использовал. Ну, а что с этим делать, сам разберешься, — закончил он, протягивая парню коробочку.
Быстро вскрыв бумажную упаковку, Гриша достал из нее бархатную коробочку и, приоткрыв, удивленно уставился на капитана. В ответ тот только заговорщицки подмигнул. Повернувшись, Гриша протянул ее Герцогине, тихо сказав:
— Прими от чистого сердца, не побрезгуй.

* * *

Еще через два дня Гриша ввалился в дом Зои Степановны и на причитания кухарки, что, мол, совсем пропал и вон как отощал, только смущенно пожал плечами, отговорившись усиленной подготовкой к учебе. Организм его справился с последствиями отравления, и только иногда головные боли напоминали о случившемся. В такие моменты Грише больше всего хотелось попросить Залесского разрешить ему пяток минут побыть наедине с отравительницей. Ну, а что останется после этого свидания, капитан может использовать по своему усмотрению. Благо осталось бы там не так много, чтобы долго возиться.
Но после того как боль отступала, парень стыдился подобных мыслей. Одно дело, приложить противника в горячке боя, и совсем другое — стать палачом. Хотя для быстрого получения нужных сведений его учили и подобным приемам. Вот и теперь, едва убрав в шкаф, к черкеске, наградное оружие, он едва не застонал в голос от накатившей боли. Присев на топчан, парень сжал ладонями виски и попытался сосредоточиться.
Больше всего это напоминало момент, когда птенец пробивается сквозь яичную скорлупу. Монотонно долбя оболочку клювом, он рано или поздно пробивает ее и обретает свободу. В данный момент с головой его происходило именно так. Что-то внутри монотонно стучало в череп изнутри, словно пыталось вырваться. Кое-как ощутив в себе огненный шар, Гриша направил один его луч себе в голову, и сразу стало легче.
Сморгнув набежавшие от боли слезы, парень несколько раз глубоко вздохнул и, поднявшись, побрел на кухню. В чем-то кухарка была права. За время болезни он умудрился похудеть, и теперь выздоравливающее тело постоянно требовало пищи. Порой он сам себе удивлялся, замечая, сколько пищи может проглотить за один раз. Единым махом проглотив большую краюху хлеба и выхлебав крынку молока, Гриша перевел дух и, возвращая посуду женщине, поблагодарил:
— Ох, спасла, Марфа Ивановна. С утра все бегаю, поесть времени не хватало.
— Это чего ж ты бегаешь? — не поняла кухарка. — Ты ж вроде сказал, что учишься.
— Так за книжками и бегаю. Сразу все никто не даст, — выкрутился парень.
— Вот странное дело эта наука. Вроде и нужна, а сил отбирает, словно в поле пашешь.
— С чего это ты взяла, Марфа Ивановна?
— Так тебя вижу. Молодой, сил как у коня, а все над книжками глаза ломаешь. Отощал аж весь. А смысл-то в той науке есть?
— А как же?! Вон, хозяйке нашей автомобиль собрал. Так то из готовых частей. А дальше, как выучусь, смогу и свою машину придумать.
— А проку с той керосинки? Лошадь вон запряг и поехал. Или повез, коли нужно, — не сдавалась женщина.
— А если груз велик? Или много его? Тогда как быть? Да не так все просто с лошадкой. Она и заболеть, и расковаться может. А за машиной, если смотреть, так она служить без поломок будет.
Договорить они не успели. Во дворе раздался сигнал автомобильного клаксона, и Марфа Ивановна, подхватившись, заголосила, всплеснув руками:
— Ой ты горюшко! Барыня приехали, а у меня, глупой, еще и тесто не подошло. Ступай встречать, Гришенька. А мне поспешать надо.
Сообразив, что явился домой очень вовремя, Гриша выскочил в коридор и помчался к задней двери. Выйдя на крыльцо, он с улыбкой встретил выходящую из машины Зою Степановну и светящегося от гордости генерала Келлера. Верный Ахмед, увидев парня, жестом позвал его помогать и принялся доставать из багажного отделения баулы и чемоданы. Сбежав с крыльца, Гриша подхватил пару чемоданов и направился в дом. Зоя Степановна, с удовольствием осмотревшись, вдруг остановила его вопросом:
— Гриша, ты не заболел?
— С чего вы взяли? — удивился парень.
— Похудел, глаза красные, лицо бледное. Да еще и скулы проступили, как у азиата. Что случилось? — быстро перечислила графиня, настороженно всматриваясь ему в глаза.
— Было дело, приболел. Да теперь уже все в порядке, — не стал врать парень.
— Не темни, Гриша. Рассказывай, — потребовала Зоя.
— Вы передохните с дороги, а потом и поговорим, — попытался уйти от серьезного разговора Гриша. — Спешить-то некуда. Все и расскажу потихоньку.
— Казак, коню своему хвост крутить будешь, а не голову мне, — неожиданно поддержал Зою генерал. — Рассказывай, что случилось.
— Ну, если коротко, то разобрались мы с врагами вашими, Зоя Степановна. Теперь можете жить спокойно, — вздохнул парень.
— Так. Бросай чемоданы в прихожей, слуги сами разберутся, и ступай в гостиную, — приказал генерал. — Там поговорим.
Понимая, что теперь разговора не избежать, Гриша испустил мученический вздох и поплелся, куда послали. В гостиную Зоя Степановна не вошла, а буквально влетела. Отбросив веер и ридикюль на журнальный столик, она небрежно швырнула шляпку на диван и, плюхнувшись в кресло, потребовала:
— Гриша. Подробно и старательно. Кто, когда, зачем и для чего?
Вошедший следом за ней генерал присел к столу и тут же принялся набивать трубку душистым табаком. В очередной раз вздохнув, Гриша принялся рассказывать все, с того момента, когда на него попытались напасть матросы с английского торгового судна.
Услышав, что парень вынужден был связаться с жандармами, генерал принялся так яростно пыхтеть трубкой, что почти полностью скрылся в клубах дыма. Чуть поморщившись, Гриша поднялся и, открыв окно, продолжил рассказ. Но в тот момент, когда он дошел до момента награждения его Георгиевским крестом, граф не выдержал и, хлопнув ладонью по столу, заявил:
— Врешь. За такую малость Георгия не дают.
— Вру, значит, — мрачно протянул Григорий. — Ну, тогда пошли.
— Куда? — не поняла Зоя Степановна.
— Недалеко. В мою комнату.
Удивленно переглянувшись, граф с графиней покорно последовали за ним, провожаемые удивленным взглядом Ахмеда. Войдя к себе, Гриша прямым ходом направился к шкафу и, достав из него свою черкеску, повесил ее на дверцу, лицевой стороной к гостям. Потом, вынув с полки полученный от капитана наградной пистолет в кобуре, он положил его на стол и в последнюю очередь достал все копии указов.
Крякнув от удивления, генерал медленно подошел к черкеске и, тронув пальцем крест, удивленно проворчал:
— И вправду новенький. Удивил.
— Вы вон там посмотрите, — ткнул пальцем в кобуру Гриша, которого неверие боевого генерала крепко задело.
Но до стола граф дойти не успел. Сорвавшись с места, Зоя подскочила к столу и, схватив оружие, неловко выдернула пистолет из кобуры, впившись взглядом в именную табличку. Потом, передав пистолет генералу, она развернула тряпицу, в которую были завернуты документы, и, быстро найдя взглядом подписи и печати, изумленно охнула:
— Личная печать его императорского величества. Все точно, видела такую. Глазам не верю.
— Вы еще скажите, что я все это сам написал и нарисовал, — буркнул Гриша.
— Да что ж там за чертовщина была?! — не удержался генерал.
— Нападение на лиц правящей фамилии, — обтекаемо пояснил парень.
— А ты там с какого боку?
— Капитан Залесский попросил оказать помощь, как пластуна, не имеющего никакого отношения к дворцовым делам.
— Выходит, все разговоры про гвардию были правдой? — повернулся генерал к Зое.
— Не знаю, — растерянно пожала она плечами.
— Разбираются. Следствие идет, — коротко пояснил Гриша, забирая оружие и убирая черкеску обратно в шкаф.
— Ты это, Гриша… Прости, что не поверил, — смущенно проворчал генерал.
— Бог простит, — вздохнул парень. — Лучше скажите, когда свадьба у вас?
— Так осенью, на Спас и повенчаемся. Все уже решили. Завтра к митрополиту поеду, — оживился граф.
— Ну и слава богу, — устало вздохнул парень. — А жить где будете? Тут, или новый дом покупать станете, побольше?
— Не хочу я больше. Тут останемся, — решительно заявила Зоя.
— Как пожелаешь, душенька, — покорно кивнул генерал.
— Правильно, — одобрил Гриша. — Дом хоть не большой, но уютный. А главное, чистый. Зла в нем нет.
— А то, что ты тут десяток бандитов порубил, как? — не удержался граф.
— Так то бандитов. Знали, на что шли, — отмахнулся парень.
— Ты что задумал? — вдруг вскинулась Зоя Степановна.
— Пока ничего, а дальше видно будет, — улыбнулся Гриша.
— Опять темнишь? — прищурилась Зоя. — Гриша, не дури. Места всем хватит.
— Да я еще и сам ничего толком не знаю, — улыбнулся парень. — Так, мысли странные мелькают.
Не понаслышке зная, что мелькание мыслей в его исполнении обычно оказывается чем-то реальным, Зоя Степановна настороженно оглядела парня долгим, задумчивым взглядом и, вздохнув, неожиданно выдала:
— Обиделся. Это я, дура, виновата. Знаю ведь, что ты врать не умеешь.
— Да бог с вами, Зоя Степановна, — улыбнулся Гриша. — Какие тут обиды. Да и его высокопревосходительство прав. Не дают награды за такие малости. Уж ему, как боевому офицеру, это лучше всех известно.
— А еще ему не хуже меня известно, что ты никогда лгать не станешь. Особенно в таких делах, — тут же вклинилась Зоя. — Недоговорить можешь, а вот врать никогда. И я должна была ему об этом напомнить, — тут графиня посмотрела на генерала так, что тот чуть чубук своей трубки не перекусил.
— Да нет обиды, Зоя Степановна, — оборвал ее выступление парень, вскинув ладонь. — Сам виноват. Нужно было сразу все показать. А что касаемо до переезда, так я и сам не понял, с чего такие вопросы задавать начал. Вот как бог свят, никуда не собирался.
Понимая, что крепко опростоволосился, генерал яростно крутил усы, пытаясь найти выход из положения. Хорошо зная свою невесту, он прекрасно понимал, что если Гриша сейчас не убедит ее в том, что не обижен, битва при Ватерлоо покажется ему детской игрой по сравнению с тем, что она способна устроить. Как и любой, по уши влюбленный мужчина, он готов был на любые жертвы, лишь бы предмет его любви был доволен и счастлив.
— Ты правда не обижен? — немного успокоившись, тихо спросила Зоя.
— Вот вам крест, — поклялся Гриша, размашисто перекрестившись. — Поначалу вспылил, а потом понял, что сам все не так сделал.
— Ладно. Тогда я пойду приводить себя в порядок, а вы, господа, займите себя чем-нибудь сами, — мило проворковала Зоя и упорхнула в свои комнаты.
— Слава тебе господи, пронесло, — выдохнул генерал, проводив ее влюбленным взглядом. — Ты и вправду, Гриша, не держи зла. Я и подумать не мог, что ты так высоко взлетел.
— Ступайте отдыхать, ваше сиятельство, — усмехнулся парень. — Марфа Ивановна там что-то такое на обед готовит, что вся прислуга мимо кухни проходя, слюной весь пол закапала.
— Добро. Только вот то, что с жандармами связался… — тихо начал генерал, но парень не дал ему договорить.
— А что жандармы? Или они не империи служат? Или жизни свои за страну не кладут? Да и не получилось бы у меня невесту вашу защитить, если бы не они. Нет у вас, ваше высокопревосходительство, ни знаний нужных, ни средств, чтобы такие вопросы решать. Не учили вас тому. Так что не надо осуждать.
— Не суди, да не судим будешь, — смущенно кивнул граф.
— Вот-вот. Насмотрелся я на тех блестящих гвардейских офицеров. Сами толком даже стрелять не умеют, а спеси… Смотреть противно. А ведь их прямая задача — императорский дворец защищать. И что? Среди них же целый десяток бунтовщиков нашелся. А кто тех детей спасал? Я да десяток казаков, что к жандармскому корпусу приписан. Да и то только потому, что капитан Залесский не знал уже, кому доверять можно.
— Снова прав, — мрачно кивнул генерал. — Что ж, раз так, дело твое. Но помни, прежде чем к ним за чем-либо обращаться, сначала меня спроси. Что бы там ни было. Договорились?
— Так ведь вас тут и не было, — понимающе усмехнулся Гриша.
Кивнув в ответ, граф уже направился к двери, когда по коридору простучали чьи-то быстрые шаги и в комнату, едва не сбив генерала с ног, ворвался унтер Елизар. Бросив на графа быстрый взгляд, он повернулся к парню и, посуровев лицом, негромко сказал:
— Гриша, беда. Герцогиню скрали. Да еще и у Залесского жену с детьми увезли.
— Кто? Куда? — ахнул парень, хватаясь за пистолет, висевший на поясе.
— Не знаю. Капитан велел тебе срочно сообщить, и если решишь помочь, так прямо к нему везти. Наши все там уже.
— Поехали, — коротко кивнул Гриша и, подскочив к шкафу, принялся экипироваться, не обращая внимания на растерянно замершего генерала.

* * *

Капитан Залесский метался по кабинету, словно разъяренный зверь, бессильно сжимая кулаки и остервенело скрипя зубами. Сидевший в кресле генерал мрачно постукивал по столу пальцами и, то и дело поглядывая на своего подчиненного, только растерянно качал головой. Все слова в подобной ситуации были бессмысленны и теряли всякое значение. Понимая, что именно в данный момент происходит с опытным офицером, генерал внутренне тихо радовался, что все это происходит не с ним. В дверь постучали, и после разрешительного рыка капитана в помещение вошел высокий, широкоплечий юноша.
— Слава богу! — выдохнул капитан с заметным облегчением и, шагнув к парню, протянул ему руку, тихо сказав: — Спасибо. Я не забуду.
— Бог с тобой, Петр Ефимович, не с чего благодарить. Лучше расскажи, что уже известно, — приятным баритоном ответил парень. — Дядька Елизар кое-что рассказал, но он не все знает.
— В общем, так. Герцогиня вчера вернулась с полигона, а утром отправилась по магазинам. Развеяться решила. Уже на обратном пути ее машину остановили, водителя ударили ножом, а ее саму похитили. В то же время мои девочки отправились на ярмарку на Новоалександровский рынок, что на Фонтанке. Но до рынка они не доехали. Их пролетку нашли в переулке. Возница убит.
— Как убит? — быстро уточнил парень.
— Один удар, ножом в сердце.
— А водителя?
— Тоже ножом, но там было три удара, — моментально насторожившись, ответил капитан.
— Странно. Три удара и один. Не хватило умельцев?
— Хочешь сказать, что работали разные группы и все просто наложилось одно на другое? — сообразил капитан.
— Да просто отмечаю странности, — проворчал парень, почесывая в затылке.
— Капитан, вы не познакомите нас? — неожиданно спросил генерал, поднявшись.
— Прошу меня извинить, ваше высокопревосходительство, — опомнился Залесский. — Небезызвестный вам Григорий Серко. Потомственный пластун. Генерал… э-э-э… — замялся капитан.
— Просто генерал. Обойдемся без имен, — пришел ему на помощь не молодой, но еще крепкий мужчина с усталым, волевым лицом.
— Как прикажете, ваше высокопревосходительство, — облегченно кивнул капитан.
— Давно хотел на вас посмотреть, юноша. Жаль, что при таких скорбных обстоятельствах. Надеюсь, вы сможете помочь нашим друзьям. Петр Ефимович описывал вас как очень серьезного человека, несмотря на вашу молодость.
— Мне бы их увидеть. А там… — от усмешки парня офицеры вздрогнули.
— Что ж. Не стану мешать, господа. Петр Ефимович, даю вам полный карт-бланш. Похищение членов семьи офицеров имперской службы не должно остаться безнаказанным. Если потребуется, можете от моего имени перекрывать весь город. А то эдак, если им волю дать, они и до его величеств доберутся. Подобные вещи нужно пресекать на корню. И держите меня в курсе событий.
— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — капитан склонил голову в коротком офицерском поклоне.
Генерал вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, и Гриша, повернувшись к Залесскому, спросил:
— А откуда стало известно, что их именно похитили, а не грабители напали?
— Пролетку обнаружил городовой и тут же начал проводить дознание. Установив, чей это экипаж, он сразу телефонировал мне. Пару раз нам приходилось с ним сталкиваться. Толковый, честный полицейский. Ну, насколько это возможно при такой службе, — грустно улыбнулся Залесский. — Но самое главное, мы тут же отправили рейды по всем злачным местам города. Перевернули все городское дно. Попутно распутали десяток уголовных преступлений. А когда прихватили главных подручных местных Иванов, оказалось, что к этим делам они отношения не имеют. Более того, чтобы остановить погромы всяких малин, Иваны сами предложили начать прочесывание города.
— Ваша семья гуляла без всякой охраны?
— Возница мой человек. В годах, но с большим опытом. Да и не принято так поступать, — ответил Залесский.
— Он, случаем, слежку за ними не замечал?
— Не было, — уверенно заявил капитан. — Уж это он бы сразу заметил.
— Выходит, нападавшие точно знали, куда они поехали, и успели устроить засаду.
— Выходит, так.
— А кто еще об этом знал?
— Мой ординарец, секретарь и лейтенант Радомыльский.
— Давно он у вас служит?
— Полгода. Переведен из княжества Финляндского. Погоди, ты думаешь…
— Я пока только слушаю, — вздохнул Гриша. — Да уж, пришла беда, открывай ворота. Вот что, Петр Ефимович. Знаю, что скажу сейчас вещь страшную, но ты ее должен услышать. Похитили их не просто так. Что-то с тебя за них потребуют.
— Это понятно, — скривился Залесский.
— Верно. Понятно. Только не забудь, что сделав, как они хотят, ты девочек своих приговоришь. Видаки нападавшим не нужны.
— Ты что несешь?! — подскочив к парню, капитан попытался ухватить его за грудки, но Гриша, одним стремительным движением перехватив его запястья, крепко сжал пальцы.
— Правду я говорю, Петр Ефимович. И ты это знаешь, — медленно произнес он, удерживая руки капитана. — Правду. А значит, наше дело переиграть их. Крути, юли, требуй, чтобы тебе их живыми показали. Пусть на расстоянии, но так, чтобы они сами, своим ногами шли. Никаких маханий из окна или проезжающей кареты. Только сами. Место и время пусть сами бандиты назначают, но все должно случиться не раньше чем через час-полтора от разговора.
— Зачем тебе это? — не понял Залесский.
— Горцы, когда полон брали, часто сначала родственникам пленных через ущелье показывали. Наши на одной стороне, а горцы на другой. Мол, деньги не просто так берем. Слово держим. Люди живы, здоровы, и если хотите их обратно получить, платите. Так и тут действовать надо.
— А ведь ты прав, — кивнул, бессильно опуская руки, Залесский. — Как я сам об этом не подумал?
— Забот навалилось много. И еще. Мне в пару кто-то нужен будет. Спину прикрыть.
— Так, может, больше людей? — встрепенулся капитан.
— Нет. Много — внимание привлечет. Стрелка хорошего. Семку возьму. Он хоть и здоров как медведь, а стреляет так, что любо-дорого. Да, Семку. И коня ему надо. Я-то на Граче прискакал, — добавил Григорий, расхаживая по кабинету и явно что-то обдумывая.
— Что еще? — понимающе кивнул капитан, быстро записывая все сказанное на бумаге.
— И переодеться бы нам надо. В этом всем в нас казаков не признает только умом скорбный, — чуть усмехнулся Гриша, пальцем указав на собственные штаны.
— Так. Десяток Елизара в казарме должен быть. Сам его заберешь. А вот это дежурному покажешь, он все организует, — ответил капитан, протягивая парню бумагу.
Кивнув, Гриша выскочил из кабинета и, быстро сбежав на первый этаж, влетел в казарму. Едва завидев возвышающуюся над всеми остальными голову Семки, он проскользнул к гиганту и, ухватив его за локоть, потащил к отцу. Быстро объяснив обоим, что нужно делать, он увел Семена с собой, а унтер отправился на конюшню. Дежурный, быстро прочтя приказ, сразу повел парней куда-то в подвал. Тут Гриша еще не бывал и был удивлен, как много полезного места оказалось под столь небольшим зданием.
Передав казаков пожилому седому мужчине с глазами прожженного прохиндея, дежурный вернулся обратно, а старик, окинув обоих парней внимательным взглядом, с интересом спросил:
— Ну-с, молодые люди, и чего именно вы от меня ждете?
— Так переодеться бы нам, сударь. Так, чтобы не сразу понятно стало, что казаки, — вежливо ответил Гриша.
— Так-с, — протянул старик, снова присматриваясь к парням. — Ну, вас, юноша, я предлагаю одеть состоятельным дворянином. Благо выправка у вас соответствующая и лицом похожи. А вот с другом вашим сложнее. Ни фигурой, ни, простите, физиономией он на подобное лицо никак не подходит. Так что только слугой.
— Ты как? Не против? Не сочтешь за обиду? — повернулся Гриша к напарнику.
— Так не с чего обижаться, — рассмеялся гигант. — Всегда знал, что рожа деревенская. В общем, господин хороший, выдавай, что сказал, и не думай глупого.
— Вот и славненько, — расплылся в улыбке старик. — Следуйте за мной, господа.
Одобрительно хлопнув парня по плечу, Гриша первым скользнул за стариком, который серой тенью перемещался среди вешалок и стеллажей. Спустя полчаса оба казака были переодеты так, что сами себя в зеркале не узнали. Гриша превратился в юного франта в костюме для верховой езды, со стеком в руках. Семка же стал молодым, громадным слугой в чуть поношенном армяке и сером картузе с широким козырьком.
Повесив на пояс кобуру с пистолетом, Гриша переложил в карман запасные обоймы и вопросительно посмотрел на приятеля. Сообразив, что он хочет узнать, Семка молча продемонстрировал ему два револьвера и горсть патронов.
— А можно эту штуку на нагайку сменить? — спросил Гриша, повернувшись к старику и демонстрируя ему стек.
— А чем вас стек не устраивает? — насторожился старик.
— Так нагайка — это тоже оружие.
— Выпадает из образа, — протянул старик, задумчиво оглядывая парня. — Лучше вручите ее своему слуге. Так будет правильно. Вы не сила. Вы ум. А сила у вас он, — пояснил старик, ткнув пальцем в Семку.
— Две возьму, — вдруг предложил Семен. — Одну на руке, а твою за голенище. Как надо будет, переброшу.
— Добре, — кивнул Григорий. — И ножи возьми, — напомнил он, убирая за спину неразлучный бебут.
— Это мы завсегда, — прогудел гигант, ловко пряча в сапоги пару метательных ножей.
— Вы словно воевать собрались, молодые люди, — проворчал старик.
— Как дед мой сказывал, оружия много не бывает, — усмехнулся в ответ Гриша. — Благодарствуем, сударь.
— Помоги вам царица небесная, мальчики, — вздохнул старик, мелко перекрестив парней.
Поклонившись в ответ, парни направились к выходу.
— Ты давай на конюшню, коня себе седлай. Заодно и Грача моего поближе поставь, а я к капитану пойду. Нужно осторожным быть, — расписал диспозицию Гриша, едва они оказались на улице.
— Добре. У коней ждать буду, — кивнул Семка. — И это, Гриш. Спасибо тебе, что дозволил в серьезном деле рядом быть, — тихо добавил здоровяк.
— Так у нас вроде вместе хорошо получалось, чего ж не взять, — улыбнулся парень. — Только помни, все по моей команде делать, башку просто так под пули не совать. Я перед батькой твоим за тебя отвечаю. А будешь вольничать, больше с собой не возьму. Понял?
— Гриш, Христом Богом клянусь, как отца родного слушать буду, — истово пообещал гигант, перекрестившись.
— Вот того и опасаюсь. Батьку-то ты не сильно и слушаешь, — рассмеялся Григорий, хлопнув его по плечу.

* * *

— Ну что? — с порога спросил он, едва войдя в кабинет.
Капитан только головой покачал.
— А про Герцогиню?
— Тоже тихо, — вздохнул Залесский.
— Плохо. Но делать нечего. Будем ждать.
— Ну и выдержка у тебя, — качнул головой капитан. — Я уже чуть стену кулаком не проломил, а ты и не чешешься.
— Смысла нет себя изводить, Петр Ефимович. Злость хороша, когда драка началась. А раньше времени метаться, так и перегореть не долго, — едва заметно улыбнулся Гриша.
— Дед учил?
— И отец тоже. Все время твердили. Держи врагов строго, а себя еще строже.
— Гм, странная присказка, — подумав, хмыкнул капитан.
— Да нет тут ничего странного, — отмахнулся Гриша, присаживаясь на стул. — Это ведь для любого пластуна придумано, а не наше, семейное.
— И к чему такие строгости?
— Так кто много умеет, с того и спрос больше. А пластунов с детства воевать учат. Вот и представьте, что будет, если такой боец себя забудет?
— Да уж, кто-то точно кровью умоется, — чуть вздрогнув, кивнул Залесский. — Ну-ка, встань, — неожиданно приказал капитан.
— Что не так? — тут же насторожился парень, вскочив.
— Пройдись. Не так. Просто пройдись, словно гуляешь. Так. Подбородок чуть выше. Посмотри на меня. Не так. Ты аристократ, а перед тобой чернь. Вот. Так на всех и смотри, пока в этом костюме ходишь. Черт, родная мама не признает, — восхищенно проворчал капитан, покачав головой. — Отдать бы тебя артистам на обучение.
— Зачем? — подобрался Гриша. — Я инженером быть хочу.
— Угу, инженер, с навыками убийцы. Смешно. Казак ты, Гриша. Родовой казак, и от этого не уйдешь.
— Так что, казак не может инженером быть?
— Может. Только не долго. Ровно до того момента, пока беда не случится. А потом… — капитан только рукой махнул.
— Ну, поживем — увидим. Университет я все равно закончу, — ответил парень, насупившись.
— Это пожалуйста, — улыбнулся Залесский, доставая из портсигара очередную папиросу. — Образование еще никому не вредило.
— Дозвольте, — вдруг попросил парень, забирая у него из рук портсигар. — Так, значит, — задумчиво проворчал он, аккуратно нажимая на кнопку и откидывая крышку портсигара на ладонь.
— Делай все одними пальцами, — посоветовал Залесский, наблюдая за его неловкими движениями. — Плавно. Не торопись.
Повторив движение пару десятков раз, Гриша добился точного движения, чем сильно удивил капитана. Хмыкнув, он достал из кармана связку ключей и, отперев сейф, достал из него изящный золотой портсигар.
— Держи, — протянул он вещицу парню. — К твоему образу самое оно.
— А если потеряю? Вещь-то дорогая. Нагорит вам тогда, — растерялся Гриша.
— Забудь, — отмахнулся капитан. — Это из тех вещей, что в доме у купца взяли.
Их беседу прервал телефонный звонок. Моментально подобравшись, капитан медленно, словно она могла взорваться, снял трубку и, осторожно поднеся ее к уху, негромко ответил:
— Капитан Залесский, слушаю вас. …Да, я ищу своих родных. …Нет. Этого не будет. А чего вы ожидали? Вы похитили моих девочек и утверждаете, что готовы их отпустить, но я совсем не уверен, что они еще живы. Свидетели вам не нужны. Мне плевать на вашего мейстера. К тому же вы захватили еще и моего подчиненного, а теперь молчите про нее. Не надо лгать. …Что значит не вы? …Да плевать я хотел на ваши клятвы. Пока я не увижу своих девочек живыми и здоровыми, никаких разговоров об обмене не будет.
Услышав эту фразу, Гриша старательно закивал, всем своим видом одобряя услышанное. Между тем капитан, немного успокоившись, продолжал разговор:
— Да, только на таких условиях. Вы убийцы, и я это знаю. Мне все равно, где вы назначите встречу. Я приеду со своим водителем. Моя семья должна пройти так, чтобы я мог всех рассмотреть. Никаких окон, карет и автомобилей. Они идут, я это вижу, а потом все остальные разговоры. До этого момента я буду считать их убитыми и сделаю все, чтобы уничтожить всю вашу шайку. После вашего следующего звонка вы должны будете показать мне девочек в течение часа. Всё. Я жду вашего решения.
С этими словами Залесский положил трубку и, прикрыв лицо дрожащей ладонью, еле слышно прошептал:
— Кажется, я их погубил.
— Черта с два, — вдруг вызверился Гриша.
Не ожидавший от него ругани капитан невольно вздрогнул и, глядя на парня глазами, полными сумасшедшей надежды, попросил:
— Объясни. Я сам с таким никогда не сталкивался. Не принято у нас заложников брать, чтобы освободить кого-то. Та история с детьми первой была.
— Вы все правильно сказали, — принялся пояснять Гриша, усилием воли заставив себя успокоиться. — Им до зарезу нужен этот их мейстер. Вот они и решили его на вашу семью обменять. Да только не ожидали, что вы так жестко начнете условия ставить. Сейчас они суетиться начнут, срочно место для показа искать. А это не так просто. Им все нужно сделать так, чтобы вы и видели все, и шума поднять не смогли. К тому же еще надо быть уверенным, что вокруг стороннего люда немного будет. Лишние видаки им точно не нужны.
— Свидетели, — механически поправил его капитан.
— Чего? — не понял парень.
— Видаков у нас называют свидетелями.
— Что в лоб, что по лбу, — отмахнулся Гриша. — Главное, что они сейчас в растерянности. Не таких ответов они от вас ждали.
— И что теперь?
— Ждем дальше. Думаю, через час снова звонить начнут, — жестко усмехнулся Григорий.
К огромному удивлению капитана, парень снова оказался прав. Спустя сорок минут телефонный аппарат зазвонил снова. На этот раз Залесский, в которого слова парня вселили определенную уверенность, снял трубку, коротко ответив:
— Слушаю. …Хорошо. У вас есть полчаса. Если в течение этого времени я не увижу свою семью, шкуру вашего мейстера вывесят на воротах моего дома.
Потом, положив трубку, он встал и, одернув китель, глухо произнес, глядя прямо перед собой:
— Они назначили встречу на Обводном канале, под железнодорожным мостом. Велели ехать по стороне Александро-Невской лавры, вдоль канала. Они будут стоять на другой стороне. Под мостом.
— Хитро. До ближайшего моста через канал быстро не доедешь, а в случае чего, прямо через канал стрелять можно, — понимающе кивнул Гриша. — Ну, оно так и лучше. Поехали.
— Но я должен быть один. В машине разрешили быть только водителю.
— А вы и будете один, — усмехнулся парень. — Вы езжайте туда, а мы с Семкой кататься отправимся.
— Ты что задумал? — вдруг шагнул к нему Залесский.
— Петр Ефимович, ваше дело — семья. Остальное нам с Семкой оставьте. А то начнете суетиться не вовремя, случайно все дело испортите, — решительно ответил Григорий и, не дожидаясь дальнейших расспросов, выскочил в коридор.
Вылетев во двор, Гриша нашел взглядом коней и стоящего рядом с ними Семку и, стремительно подскочив к Грачу, взлетел в седло, не касаясь стремени.
— По коням, — скомандовал он замешкавшемуся гиганту, и Семен, усевшись на громадного, под стать себе жеребца, спросил:
— Куда едем?
— На Обводный. Вот же, — покрутил он головой, разглядывая напарника, — башня на башне катит. Всё. Рысью, марш, — скомандовал он, направляя коня в ворота.
Они добрались до Николаевского вокзала и, придержав коней, шагом двинулись вдоль железнодорожного пути. Григорий, старательно всматривавшийся во все проезжавшие вдоль канала машины, чуть шевельнул поводьями и, оглянувшись на приятеля, негромко сказал:
— Сема, ты не серчай на меня, если придется мне на тебя голос поднять или обидеть как. Не со зла то будет. Для дела только.
— Да бог с тобой, Гриш. Я ж понимаю, — широко улыбнулся здоровяк. — Ты, ежели чего, не тушуйся. Считай, тренируемся. Там-то не жалеешь.
— Добре, — рассмеялся в ответ Гриша. — В общем, задача наша такая. Как только увидим капитанскую семью, медленно подъезжаем и по моей команде начинаем всех лишних давить. Я потому тебя и взял, что стреляешь ты здорово. А тут нам ошибиться никак нельзя. Что хочешь делай, а дети должны целыми остаться. Понял?
— Сделаю, Гриш, — истово кивнул гигант. — Дозволь спросить.
— Спрашивай, друже.
— Откуда ты знаешь, как в таком деле быть? Капитан и тот вон растерялся.
— Казаки рассказывали, как наших полонных у горцев выкупали и как бывало, что силой их отбивали. На Кавказе жизнь веселая. Чуть начнешь ворон считать, тут и схлопочешь. Или в полон попадешь, или пулю словишь. Особенно если далеко в горы ушел.
Они выехали на набережную и свернули к ближайшему мосту через канал. Переехав на другую сторону, они снова повернули к лавре, и буквально через пару десятков метров, когда мост уже было прекрасно видно, дорогу им преградили четверо неизвестных. Жилистые, заросшие щетиной, недорого, но добротно одетые, они стояли так, чтобы полностью перегородить им дорогу. Чуть придержав коня, Гриша припомнил советы Залесского и, презрительно скривившись, спросил, глядя куда-то поверх их голов:
— Что вам надо?
— Прощенья просим, сударь, но лучше вам в другую сторону кататься, — заметно стушевавшись, ответил один из бандитов.
— Ты, смерд, будешь указывать дворянину, куда ему ехать? — делано возмутился Гриша, и достав из кармана золотой портсигар, бросил через плечо: — Семка, лентяй. За что я тебе деньги плачу? Разберись.
— Сей секунд, вашсиясьво, — прошепелявил гигант, ловко соскальзывая с коня. — Вы хоть знаете, грязь, кому вы дорогу заступить посмели? — ласково спросил он, подходя к ним мягко, словно огромный кот.
— Так это, паря, дело тут серьезное, а твоему хозяину все равно, куда кататься, — растерянно залопотал старший четверки, вдруг сообразив, что стоящий перед ним гигант куда больше, чем казался вначале.
— Да плевать ему на твои дела, — вдруг рявкнул Семка, одним стремительным ударом смахнув в канал сразу двоих. Только булькнуло.
Двое оставшихся попытались достать из карманов какое-то оружие, но когда было нужно, Семен умел двигаться очень быстро. Два стремительных удара, и незадачливый заслон растянулся на мостовой без всякого движения.
— Свяжи и в кусты. Дядька потом подберет, — приказал Гриша, быстро осматриваясь.
Ухватив обоих бандитов за шкирки, словно котят, Семка уволок их в сторону и, достав из кармана куски сыромятного ремня, ловко связал обоих.
Пока он возился, от Невы под мост въехали карета и пролетка. Из пролетки выскочили четверо мужчин и, быстро разделившись, разбежались в разные стороны. Из кареты не вышел никто, но возница, оставшись на козлах, принялся старательно осматриваться.
— Семка, на коня. Это они, — свистящим от напряжения шепотом приказал Григорий.
Выскочивший из кустов казак одним прыжком оказался в седле. От его толчка даже здоровенный жеребец покачнулся.
— Готов, Гриш, — доложил Семка, быстро разобрав повод чуть подрагивающими от волнения пальцами.
— Едем шагом, не торопимся. На карету и пролетку не смотрим. Делай вид, что мне что-то рассказываешь. Шагов за десять до них дружно смеемся.
— Не понял, Гриш, а смеяться-то зачем?
— Затем, что ты мне что-то смешное рассказываешь. Пусть они так думают, — пояснил Григорий, направляя коня вперед.
— Так я это, смешного-то и не знаю, — продолжал недоумевать здоровяк.
— Семка, я тебя сейчас сам пристрелю, — чуть не взвыл Гриша. — Сказал же, пусть они про нас так думают. А что мы тут на самом деле говорим, не важно.
— Да как же не важно-то, Гриш? Дело-то серьезное.
— Семен, успокойся, — помолчав, вдруг посоветовал Гриша, внимательно посмотрев на напарника. — Это у тебя от волнения так. Просто делай, что должен. А дальше, как Бог рассудит.
Григорий говорил, сосредоточенно глядя гиганту в глаза. Содрогнувшись всем своим огромным телом, Семка неожиданно обмяк и, тепло, улыбнувшись, сказал:
— А ведь ты вправду колдун, Гриша.
— Пластун я, а характерником пращур мой был.
— Все одно колдун. Меня даже батька унять не может, а ты просто глянул, и всё. Словно в иордань на Крещенье окунулся. Сначала мороз до нутра, а потом тепло, как дома на печи. Точно колдун. Едем, друже. Все, что скажешь, точно сделаю. Не подведу, — весело рассмеялся казак, тряхнув поводьями.

* * *

Машину капитана Гриша увидел сразу. Чуть придержав коня, он тихо бросил приятелю, не поворачиваясь:
— Готовься. Как выведут девочек, начинаем.
— Я понял, Гриш, — ответил Семка, улыбаясь, словно заморский зверь крокодил.
Автомобиль Залесского остановился на другой стороне канала. Прямо напротив кареты. Из кареты вывели женщину и двух девочек и, обступив со всех сторон, подвели к перилам канала. Больше всего в этот момент Грише хотелось пустить коня в намет и просто стоптать этих подлецов копытами. Но усилием воли сдержав свой порыв, он снова достал портсигар и, откинув крышку, сунул в зубы папиросу. Между всадниками и стоящими у ограды было уже шагов десять, а парень продолжал сосредоточенно рыться в карманах, словно в поисках спичек.
Потом, обернувшись к напарнику, он еле слышно прошипел:
— Смеемся. — И набережную огласил громогласный гогот Семки.
Бандиты дружно оглянулись и начали быстро переглядываться.
— Господа, огня не найдется? Мой слуга, болван набитый умудрился потерять мою зажигалку, — небрежно обратился к ним Гриша, едва поравнявшись с ними.
— Нет, сударь. К сожалению, нету, — достаточно вежливо ответил один из бандитов.
— Жаль. Значит, придется делать, как обычно, — хищно усмехнулся парень и, одним движением выхватив пистолет, четырежды нажал на спуск.
Сзади загрохотал револьвер, и раздались вопли боли. Слетев с коня, Гриша бросился к женщине и, подхватив девочек на руки, коротко пояснил:
— Мы от Петра Ефимовича. За вами. Бегите к карете.
Женщина механически, словно заводная кукла, кивнула и покорно засеменила в указанную сторону. Длинные юбки к бегу не располагали. Подскочив к карете, парень поставил девочек на мостовую и бросился открывать дверцу. Семка, также соскочив с коня, уже носился по другую сторону от кареты, на всякий случай проверяя, со всеми ли разобрался. Потом, оббежав пролетку, подошел к Грише, уже собираясь что-то сказать, когда раздался негромкий выстрел.
Свистнув, пуля ударила в мостовую у ног женщины, и Гриша, ухватив ее за локоть, одним движением отбросил себе за спину. Но прикрыть девочек парень уже не успевал. Взревев раненым медведем, Семка, подскочив, рухнул на колени и, сгребя детей в охапку, прижал их к себе, согнувшись так, словно пытался изобразить скальную пещеру. Только теперь Гриша смог увидеть стрелявшего. Раненный в грудь бандит навел на Семку крошечный двуствольный пистолет и нажал на спуск.
Два выстрела слились в один, но Гриша успел нажать на спуск на долю секунды раньше. Голова бандита брызнула осколками костей и крови. А Семка, взвыв белугой, прохрипел:
— Мать твою, больно-то как!
— Куда тебя? — бросился Гриша к приятелю.
— Плечо, — простонал Семка, медленно разгибаясь.
Одним прыжком оказавшись у него за спиной, Гриша выхватил из-за спины кинжал и, распоров уже начавшую набухать кровью ткань, принялся осматривать рану. Судя по входному отверстию, пуля небольшого калибра ударила гиганта в лопатку по касательной и, пройдя под кожей, вышла над ключицей.
— Сквозное, жить будешь, только шкуру малость попортили, — облегченно проворчал парень, старательно пережимая оба отверстия, сделав тампоны из разорванной подкладки армяка.
Раздался рев мотора, и рядом с каретой с визгом сжигаемой резины остановился автомобиль капитана. Залесский вылетел из машины едва ли не раньше, чем она остановилась. Подскочив к жене, все еще лежавшей на мостовой, куда ее отшвырнул Гриша, он подхватил ее на руки и, неся к машине, хрипел словно в бреду:
— Жива, жива.
Усадив жену в машину, он вернулся к дочерям и, опустившись перед ними на колени, прижал головы дочек к груди. Подскочившие казаки переняли у Гриши раненого, и парень, отступив в сторону, чтобы не мешать, принялся перезаряжать пистолет. Сменив обойму, он достал из кармана россыпь патронов, взялся набивать опустевшую обойму. Наконец, еле слышно всхлипнув, капитан оторвался от дочерей и, подхватив их на руки, поднялся. Передав девочек жене, он подошел в Грише и, растерянно улыбнувшись, сказал:
— Первый раз в жизни не знаю, что и сказать.
— А и не надо ничего говорить, Петр Ефимович. Дело сладилось, и слава богу. Теперь надо Герцогиню найти. А вы домой поезжайте.
— Да как же я могу?! — вскинулся капитан.
— Очень даже можете, Петр Ефимович. Девочки ваши и так натерпелись. Сейчас вы им нужнее. А как про Герцогиню что известно станет, позвонят. Так что езжайте. Успокойте их, а как что известно станет, вас и вызовут. Кто там за вас на хозяйстве остался?
Ответить Залесский не успел. К машине вдруг подскочил какой-то странный, дерганый тип и, сдернув с головы картуз, прошепелявил:
— Ваше благородие, Иваны передать велели, нашли вашу пропажу.
— Где? — стремительно обернулся к нему Залесский.
— Они сперва в порт сунулись, на двух пролетках. А когда увидали, что всех, кто в порт въезжает, проверяют, прям у ворот развернулись. Тут-то их и срисовали. И дамочку вашу тоже. Они долго по городу колесили, пока поняли, что все тракты перекрыты. А когда поняли, вдоль Невы вверх по течению рванули. Там за Уткиной заводью деревенька есть, а за деревенькой кладбище и перелесок. Вот в том перелеске их и зажали. Наши в драку не лезут, у тех стволов, что у дурака махорки. Но и вылезти не дают. В общем, дальше ваше дело. Как солдатики появятся, так наши и уйдут. Только это… Поспешать вам надоть. По темну и наши сидеть там не станут.
— И не надо, — рыкнул Григорий и, подскочив к коню, одним прыжком взлетел в седло. — Выноси, родной, — гаркнул он, вдев ноги в стремена и пнув пятками бока жеребца.
Яростно захрапев, вороной присел на задние ноги и, разогнавшись в три прыжка, помчался по набережной бешеным наметом.
— От это зверюга! — восхищенно протянул посыльный, глядя ему вслед. — За такого коня знатоки любые деньги дадут.
— Ты сначала доживи до тех затоков. У пластуна коня увести — самому себе приговор подписать, — фыркнул Залесский и, повернувшись к суетившемуся рядом унтеру, приказал: — Елизар Михайлович, бери своих казаков и за ним. Только Семена оставь. Ему к доктору надо. Я сейчас в казарму заскочу, прикажу всей роте выходить.
— Добре, ваше превосходительство, — угрюмо кивнул унтер. — Казаки, на конь, — раздалась зычная команда, и спустя минуту весь десяток уже двигался в нужном направлении размашистой рысью.
Оставшиеся рядом с капитаном филеры и дознатчики развили бурную деятельность. Оглядевшись, Залесский жестом подозвал одного из них и, указав на сидящего прямо на мостовой Семку, приказал:
— Казака в пролетку и срочно к врачу. Остальным собрать здесь все, навести порядок и трупы в наш морг. И главное, собрать здесь каждую бумажку, каждую пуговицу — в общем, все, что может иметь отношение к делу. Ничего не пропускать.
— Будет исполнено, ваше превосходительство, — коротко кивнул дознатчик.
Петр Ефимович сел в машину и, обняв дочерей, ласково погладил жену по щеке, тихо спросив:
— Как ты, милая?
— Испугалась, — ответила женщина со слабой улыбкой.
— Прости меня. Мне и в голову такое прийти не могло, — повинился капитан.
— Я знаю. Это не твоя вина. Но девочки…
— Мама, а мы и не испугались, мы знали, что папа придет и их всех убьет, — вдруг затараторила старшенькая.
— Героиня моя, — прошептал Залесский, целуя дочерей в макушки и пряча предательски заблестевшие глаза.
— Петенька, ты отвези нас домой, а сам дела заканчивай. Я же вижу, что у вас там еще что-то не доделано, — всхлипнув, сказала женщина.
— Да как же так, милая? Как же я вас одних теперь брошу? — зачастил капитан, не поднимая головы.
— Езжай, Петенька, езжай. Нам с девочками и помыться надо, и поесть, и еще много чего, после таких-то приключений. А вечером мы тебя ждать будем.
— Спасибо, милая. Ты у меня самая лучшая. Всегда это знал, — дрогнувшим голосом ответил Залесский и, высунувшись из машины, скомандовал водителю: — Поехали.

Грач прогрохотал подковами по мосту и, свернув на набережную, наддал ходу. Сильный жеребец мчался так, словно хотел обогнать ветер. И несмотря на всю серьезность ситуации, юный казак не мог не наслаждаться этой скачкой. Привстав в седле, он склонился к конской гриве и буквально слился со своим скакуном. Груженная углем телега выкатилась из переулка на набережную, и прогуливавшиеся по берегу дружно ахнули, ожидая, что сумасшедший ездок сейчас столкнется с неожиданным препятствием и попросту разобьется, но Грач, азартно всхрапнув, попросту перелетел телегу и, приземлившись на другой стороне, снова прибавил ходу.
Еще двадцать минут такой гонки, и вороной, пролетев кладбище, остановился у двух брошенных пролеток. Сидевший в одной из них хорошо одетый мужчина окинул соскочившего с коня парня удивленным взглядом и, чуть слышно хмыкнув, спросил:
— Вы, сударь, случаем, местом не ошиблись?
— Шепелявого к капитану ты посылал? — вместо ответа спросил Григорий.
— Так ты от синемундирника, — понимающе усмехнулся мужик. — А чего тогда один? Этих там восемь рыл насчитали.
— Чем вооружены?
— Револьверы, или еще чего такое, точно не скажу.
— Винтовок или карабинов нет?
— Нет, этого нет. Не видели, пока по городу катались. Но то не точно, врать не стану.
— Женщина жива?
— Была жива, когда сюда приехали, а сейчас… — мужик только плечами пожал. — Сам понимаешь, за этих я ручательства не дам.
— Странно, что они решили сюда ехать. Зачем, как думаешь? — вдруг спросил Гриша, глядя ему в глаза.
Вздрогнув от этого жесткого, гипнотизирующего взгляда желтых глаз, мужик растерянно поскреб подбородок и, уверенно ткнув пальцем куда-то дальше по дороге, предположил:
— Из города им не вырваться было. Но раз они сначала в порт поехали, значит, там корабль у них. А к кораблю проще всего по воде подобраться. Там выше по течению рыбачья деревня есть. Можно баркас нанять. Ну, или украсть, если сильно надо. А потом можно было бы на том баркасе к нужному кораблю доплыть, раз уж в порт не попасть.
— Похоже, — помолчав, кивнул Гриша.
Осмотревшись, он мрачно оглядел свое одеяние и, скривившись, проворчал:
— Вот ведь павлин в курятнике. И как прикажешь в этом по лесу ходить?
— Там подлесок густой. Да и стемнеет скоро, — позволил себе высказаться мужик, которого еще потряхивало от взгляда парня.
— Тоже верно. И где они засели?
— Вот две березы, видишь? Правее них ложбина, а в ней ручей. В той ложбине и зажали.
— Добре. Людям своим скажи, чтобы в драку не лезли. А как солдаты подойдут, можете уходить. И еще, проследи, чтобы они клешни свои в своих карманах держали. Иначе… капитан еще толком и не оттаял. Поотрывает.
— Ты хоть коня тогда привяжи, — буркнул, насупившись, мужик, кивнув на бродящего вдоль дороги Грача. — Уйдет, а нам потом отвечай.
— Не уйдет. Он теперь от этих пролеток и сам не отойдет, пока я не приду. И других к ним не подпустит. Ученый.
— Это что ж у тебя, жеребец заместо собаки? — удивился мужик.
— С таким зверем и собака не нужна. Казачья выучка. Слыхал про такую?
— Мать твою через колено да мордой по столу, — выругался мужик, опасливо покосившись на жеребца.
— Вот-вот. Так что, если не хочешь кого из своих потерять, пусть подальше держатся.
— Не изволь беспокоиться. Прослежу, — решительно кивнул мужик.
— Добре. Тогда пойду, гляну, чем там эти господа заняты, — протянул Гриша и, глубоко вздохнув, бесшумно скрылся в кустах. Только ветки чуть колыхнулись.
— От же бес! — восхищенно выдохнул мужик.
За свою бурную и полную всяческих приключений жизнь он повидал много разных людей, но впервые случилось так, что его до мокрых подштанников напугал парнишка, еще не начавший даже бороды брить. А ведь повидал он такого, что любой обычный человек и в страшном сне не увидит. Вспомнив тот холодный, немигающий взгляд, мужик зябко передернул плечами и, оглянувшись, еле слышно проворчал:
— Такому человека прирезать, что высморкаться.

* * *

Медленно сгущавшиеся сумерки были для Гриши чем-то сродни белому дню. Привыкший действовать в чернильной темноте южных ночей, он воспринимал белые петербургские ночи как ранний вечер. Первое время даже спать не хотелось. И вот теперь, скользя бесшумной тенью сквозь кусты, он настороженно всматривался и вслушивался в происходящее вокруг. Но на так называемого часового его вывели не зрение и слух, а чуткий нюх.
Терпкий запах человеческого пота, смешанный с запахом крепкого табака, заставил парня замереть и удвоить осторожность. Медленно поведя головой из стороны в сторону, Гриша уловил направление и медленно улегся на землю. Теперь нужно было двигаться особенно тихо. Напуганные и загнанные в угол бандиты особенно опасны. Ведь в каждой непривычной тени им кажется враг, а значит, раздумывать, стрелять или нет, они не станут.
Двигаясь буквально по вершку в минуту, парень обошел место, где учуял сторожа, и чуть приподнявшись, всмотрелся туда, откуда и шел запах. Все оказалось так, как он и ожидал. Мужчина невысокого роста уселся прямо на землю за поваленным деревом и, вытянув шею, словно гусак, пытался рассмотреть, что происходит за деревом, в той стороне, где остались преследователи. Презрительно скривившись, Гриша плавно вытянул из ножен бебут и, сунув его за ремень сбоку, снова начал двигаться, подбираясь к часовому.
В густом подлеске пользоваться нагайкой, которую он не забыл прихватить, или метательным ножом, было опасно. Нагайка могла зацепиться, а для ножа мужчина сидел слишком неудобно. Так что парень принял единственно верное в данном случае решение. Подобравшись на расстояние одного прыжка, Гриша подобрал камешек и, достав кинжал, еще раз осмотрелся. Убедившись, что никто не собирается часового менять, он одним резким щелчком отправил камешек за дерево, и как только часовой вскинулся посмотреть, что это там шуршит, метнулся вперед.
Бебут тускло сверкнул в серых сумерках, вонзившись в горло часовому чуть выше кадыка. Часовой засучил ногами, схватившись за горло, и Гриша тут же добавил ему рукоятью кинжала в висок. Обыскав убитого, парень прихватил шестизарядный револьвер «Кольт» номер два и, повертев его в руке, задумчиво хмыкнул. Оружие простое, надежное, словно молоток, и в хороших руках способное наделать серьезных бед.
Сунув револьвер за пояс с левой стороны, Гриша двинулся дальше. Выйдя к крошечному ручью, весело журчавшему по камням, парень кинул в рот пару горстей воды и направился вдоль русла вверх по течению. Два десятка шагов, и впереди появились отблески маленького костра. Судя по всему, бандиты в лесу ориентировались плохо и решили ночевать у ручья, чтобы не промахнуться мимо рыбацкой деревни. Стало ясно, что уходить они собирались на рассвете. В собачий час.
В очередной раз презрительно скривившись, Гриша переступил через ручей и отправился дальше. Сейчас ему нужно было подобраться к месту стоянки как можно ближе, высмотреть всех бандитов и уничтожить их раньше, чем кто-то попытается причинить вред Герцогине. А значит, стрелять ему нужно быстро и точно. Но сначала он должен был точно узнать, где находится женщина. Обойдя по дуге место стоянки, Гриша оказался на противоположной стороне ручья, на склоне распадка.
Между ним и бандитами было шагов двадцать до ближайшего, сидевшего у костра, и сорок до того, что улегся, завернувшись в пальто, под кустом. Достав оружие, Гриша взял в правую руку пистолет, а в левую трофейный револьвер. Сейчас главное было огневая мощь. Семь бандитов против одного казака. Выбрав цели и пару раз наведя стволы на каждого лежащего, Гриша опустил оружие и, чуть приподнявшись, всмотрелся в место стоянки. Сейчас ему нужно было найти место отдыха Герцогини.
Он надеялся найти ее по одежде. Ведь заставить женщину переодеться бандитам было некогда. Но словно назло, ничего похожего на женские юбки на глаза не попадалось. Только в одном месте, примерно в середине бивака, очень близко друг к другу, завернувшись в плащи с головой, лежали двое. Замерев, парень принялся думать. Что бы в такой ситуации сделал он сам?
Герцогиня, несмотря на слабый пол и изящное сложение, не была оранжерейным цветочком, падающим в обморок, едва услышав грубое слово. А значит, она в любой момент должна быть готова воспользоваться возможностью бежать. И чтобы удержать ее от этого шага, требуется сделать так, чтобы любая подобная попытка была бы пресечена. И как это сделать? Да очень просто. Пленника нужно связать и один конец веревки постоянно держать в руке. А если нет возможности держать, достаточно обвязать его вокруг запястья.
Значит, один из тех двух точно Герцогиня. Но кто именно, и как это выяснить? Время шло, а решения вопроса так и не находилось. Выход был только один. Уничтожить всех, кроме тех двоих. А значит, сначала нужно снова распределить цели с учетом того, что стрелять в одного из этих двоих придется с ходу. Как только он зашевелится или вскочит. Благо костерок все еще горит и его слабый свет освещает весь бивак. Снова подняв оружие, Гриша принялся разбирать цели, от краев к середине.
Но первым должен был умереть сидящий у костра. Этот был самым опасным. На коленях у дежурного Гриша рассмотрел какую-то винтовку со странной скобой под цевьем. Такого оружия казак еще не видел. Несколько раз проделав одно и то же движение и убедившись, что стволы безошибочно находят цели, парень сделал глубокий вздох и, сосредоточившись, начал. Выстрелы загрохотали в ночной тишине, словно пулеметная очередь. Сидевший у костра раскинул мозгами первым. Но вместе с первыми же выстрелами случилось то, чего Гриша больше всего опасался.
Один из двух, что лежали рядом, резким движением отшвырнув плащ, вскочил на колени и тут же трижды выстрелил в ответ, с каждым выстрелом укладывая пули все ближе к позиции парня. Не пошевелившись, Гриша плавно сместил «браунинг» и аккуратно нажал на спуск. Пуля ударила стрелявшего в грудь, и тот медленно завалился на бок, а парень, тут же наведя пистолет на еще одного бандита, снова открыл огонь.
Выпустив последнюю пулю, Гриша бросил опустевший револьвер и, моментально сменив в пистолете обойму, медленно двинулся к стоянке. Подходя к каждому из бандитов, парень, не раздумывая, всаживал им по пуле в голову, чтобы избежать ненужных проблем. После третьего выстрела край плаща, которым была укрыта Герцогиня, откинулся, и она, приподняв голову, негромко спросила:
— Эй, кто тут?
— Я сейчас, милая, — отозвался Гриша, не сдержав улыбку и разворачиваясь к очередному бандиту.
— Гриша! Так и знала, что это ты. Если уж кто и мог… — в этот момент ее слова оборвал выстрел.
— Будь ты проклят, тварь! — взревел парень раненым зверем, всаживая в лежавшего рядом с женщиной бандита три пули подряд.
Подскочив к Герцогине, он одним взмахом разрезал веревки, которыми она была связана, и, подхватив ее на руки вместе с плащом, перенес поближе к костру. Уложив ее на землю, он быстро вспорол шнуровку корсета и, осторожно отогнув лиф платья Герцогини, осмотрел рану. Калибр оружия был небольшим, но рана оказалась слепой, а в уголке чувственных губ женщины появилась кровь. К тому же дыхание ее стало коротким и прерывистым. Восстановив в памяти, как лежала женщина и из какого положения стрелял бандит, Гриша до крови закусил губу.
Пройдя в подреберье с левой стороны, она оказалась где-то в районе левой лопатки и только чудом не зацепила сердце. Срочно нужен был врач. Понимая, что терять время нельзя, Гриша располосовал на ленты собственную рубашку и, плотно перевязав женщину, укутал ее плащом. От потери крови она скоро начнет мерзнуть. Но герцогиня и в такой ситуации оказалась сама собой. Опустив голову на плечо парню, когда он взял ее на руки, она, чуть подкашливая, едва слышно прошептала:
— Ну вот. Я только мечтать начала, что он с меня одежду не просто так снимает, а он снова одел.
— Молчи. Тебе сейчас говорить нельзя, — пропыхтел Гриша, осторожно унося ее к пролеткам.
— Вот сразу видно, что кавказский парень, женщине уже и слова сказать нельзя, — улыбнулась Герцогиня окровавленными губами.
— Да помолчи же ты, дуреха. Нельзя тебе сейчас. Силы береги, — чуть не взвыл Гриша, ускоряя шаг. Не бежал он только потому, что опасался запнуться о какой-нибудь корень и уронить дорогую ношу.
Он потом даже сам себе не мог объяснить, как получилось, что за весь путь от стоянки до пролетки он прошел, ни разу не споткнувшись. Казалось, что лес сам торопился помочь ему, убирая с пути все ненужное, а ветки каким-то мистическим образом сами отклонялись в сторону. На проселок он вышел шагах в сорока от оставленных пролеток. Отдохнувший Грач, сразу узнавший хозяина, приветливо зафыркал и потянулся к парню мягкими губами.
— Потом, дружок, потом, — буркнул Гриша, шагая к ближайшей пролетке.
Прибывшие солдаты уже оцепили весь перелесок и дожидались утра, чтобы начать прочесывание. Так что появление казака с женщиной на руках стало для них весьма неожиданным. Командовавший оцеплением лейтенант, знавший Гришу в лицо, охнул и кинулся задавать вопросы. Понимая, что просто так от него отмахиваться не стоит, парень осторожно уложил Герцогиню в пролетку и, усаживаясь на козлы, коротко пояснил:
— Вверх по ручью в распадке их стоянка. Живых быть не должно. Во всяком случае, того, кто уйти сумеет. Ждите утра, а потом начинайте разбираться. А теперь простите, ваше благородие, Герцогиню срочно к врачу доставить нужно.
И тряхнув поводьями, добавил:
— Пошла, милая! Грач, ко мне!
Серая кобыла, прянув ушами, взяла с мест бодрой рысью, а жеребец, который так и бродил с заброшенными на луку седла поводьями, не раздумывая последовал за хозяином. Проводив странную кавалькаду растерянным взглядом, лейтенант только головой покачал. Мысль о том, что один человек умудрился уничтожить целую банду, в голове у него не укладывалось.
Между тем Гриша с трудом сдерживался, чтобы не пустить кобылу галопом. Проселок был старым, едва наезженным, и растрясти раненую здесь было проще пареной репы. Едва дождавшись, когда подковы лошадей зацокают по мостовой, парень встряхнул поводьями, и пролетка прибавила ходу. Несколько раз Герцогиня тихо стонала, и Гриша, то и дело оглядывавшийся на нее, только тихо радовался:
— Жива, — и снова подхлестывал лошадь.
К знакомому особняку они подъехали спустя почти час. Подхватив женщину на руки, Гриша взбежал на крыльцо и, недолго думая, грохнул сапогом в дверь. Сонный слуга, попытавшийся что-то возразить не открывая, был приведен в чувство обещанием стрельбы прямо через дверь. Сообразив, что дело нешуточное, он впустил Гришу и, разглядев его ношу, сразу указал нужное направление, сообщив:
— Операционная вон там. Сейчас доктора позову.
Внеся Герцогиню в операционную, Гриша осторожно положил ее на хирургический стол и, чуть подумав, аккуратно прижал пальцы к становой жиле. Пульс, пусть и слабый, был. Вошедший доктор, сразу узнав парня, молча подошел к столу и, привычным движением избавив женщину от повязок, только головой покачал. Чтобы облегчить ему работу, Гриша быстро описал положение, при котором была получена рана, и врач, одобрительно кивнув, коротко приказал:
— Я вас понял, юноша. А теперь покиньте операционную. Дальше моя работа. И вообще, делать вам тут больше нечего. Отправляйтесь домой, или куда там вам надо. Обо всех результатах я сам сообщу господину Залесскому.
Понимая, что спорить сейчас только время у врача отнимать, Гриша покорно поплелся к выходу. Выйдя на улицу, он снова сел на козлы пролетки и, разобрав поводья, еле слышно выдохнул, вскинув лицо к небесам:
— Господи, помоги ей.
Потом, взяв себя в руки, парень развернул пролетку и отправился к зданию жандармского отдела. Дежурный, по долгу службы знавший, кто это такой и что вообще случилось, без возражений пропустил парня и, вздохнув, тихо сообщил:
— Нет никого. Его превосходительство приказал телефонировать, как только новости будут. Тебя соединить?
— Давай, — устало кивнул Гриша.
Солдат быстро покрутил ручку вызова и, дождавшись ответа капитана, молча протянул трубку Грише.
— Петр Ефимович, это я. Я вытащил ее, но она ранена. У вашего врача на операции, — негромко сказал Гриша и, не дожидаясь ответа, отдал трубку дежурному.

* * *

Трое суток после описанных выше событий Григорий бродил по дому словно потерянный, но при этом не отходя далеко от кабинета Зои Степановны, где стоял телефонный аппарат. Вернувшийся из поездки по Уралу Николай Степанович, узнав, что в ликвидации угрозы его семье парень принимал самое активное участие, примчался к сестре и заставил Гришу подробно рассказать всю историю от начала и до конца.
Узнав, откуда вдруг у него возникали самые разные проблемы, князь несколько минут тихо матерился, а потом, оборвав свой монолог, решительно заявил, что с этого момента Григорий может быть спокоен за собственное будущее, даже если решит больше вообще ничего не делать. Ибо уже все сделанное им полностью покрывает все его дальнейшие дела. Денежный вопрос князь обещал полностью принять на себя. В ответ парень только головой покачал, с грустной улыбкой ответив, что ничего не делая можно от скуки ума лишиться.
Одобрительно хмыкнув, князь внимательно выслушал предложение Гриши организовать на паях мастерские, которые будут ремонтировать автомобили различных государственных служб, и, подумав, заявил, что немедленно прикажет произвести подробные расчеты выгодности подобного предприятия. Впрочем, ему с самого начала было понятно, что выгода от таких мастерских будет большая. Особенно если вместе с мастерскими поставить парк обменных машин.
Ведь служба пожарных не может лишиться даже одного грузовика с водяной бочкой. А пожары в столице дело весьма серьезное. То же самое относится и ко всем остальным службам. Оговорив некоторые детали, князь одобрительно хлопнул парня по плечу и тут же отправился к себе в контору. Услышанное было достойно серьезного осмысления и реализации. Но прежде нужно было все как следует продумать.
Вечером того же дня в кабинете прозвучал звонок телефона. Подошедшая к аппарату Зоя, выслушав сказанное, приказала позвать Григория и, передав ему трубку, тихо сказала:
— Тебя, капитан Залесский. Кажется, там опять что-то случилось.
Осунувшись лицом, Гриша взял трубку и, услышав знакомый голос, тихо спросил:
— Как она?
— Приезжай ко мне на службу, я все расскажу, — устало ответил капитан, и Григорий, молча опустив трубку на рычаг, стремительно вышел из дома.
Спустя двадцать минут он, слегка запыхавшись, вошел в кабинет капитана и, с порога увидев на его столе, обычно заваленном бумагами, бутылку коньяка, рюмку и блюдце с порезанным лимоном, еле слышно спросил:
— Когда?
— Четыре часа назад, не приходя в себя. Пуля разорвала легкое и чудом не зацепила сердце. Доктор сам не понимает, как она перенесла операцию и еще прожила эти дни. Она должна была умереть у тебя на руках. Или в лучшем случае пока ты вез ее к врачу.
Из-под парня словно землю выдернули. Он и сам не понял, как сумел дойти до стула и плюхнуться на него. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Залесский, налив себе коньяку, молча проглотил напиток и, закурив, негромко сказал:
— Мы познакомились, когда ей было всего тринадцать, а мне и двадцати не исполнилось. Это было мое первое дело, и если бы не ее помощь, я бы не справился.
— Это я виноват, — вдруг взвыл Гриша дурным голосом. — Стрелять надо было не в грудь, а в башку.
— Нет тут твоей вины, — жестко осадил его капитан. — И стрелял ты правильно. Сразу скажу, все мои казаки вместе такого бы сделать не смогли. Там не все так просто оказалось. Пуля твоя шла правильно. Да только у того подонка в кармане подарочная фляжка была. А на той фляжке медаль припаяна. Пуля ударила в ту медаль и ушла в сторону. Подняться он уже не смог бы, а вот из последних сил на курок нажать его хватило.
— Твари! Кто это был? — прохрипел Гриша с ненавистью.
— Подробностей я тебе рассказать не могу, но это был ответ на ее последнее дело. Есть в городе Париже один очень известный авантюрист, аристократического рода. Она его разоблачила и сумела сорвать его планы относительно нашей страны, а он поклялся, что лично сдерет с нее кожу, набьет чучело и поставит у себя в прихожей. Чтобы другим неповадно было в его дела влезать.
— Европа, — произнес Гриша так, что капитан только головой покачал.
В одно-единственное слово парень умудрился вложить всё. И ненависть, и презрение, и издевку.
— Чтобы воплотить свою клятву в жизнь, он нанял два десятка головорезов, зафрахтовал судно и отправил всю эту банду сюда. Судно до сих пор на рейде стоит.
— Как они ее нашли, известно?
— Теперь да. Один из тех, кто ее похитил, сумел дожить до допроса. Не повезло дураку. Вытрясли все, что знал. Оказалось, что твои уроки не прошли даром. Герцогиня умудрилась зарезать двоих до того, как они скрутили ее.
— Нужно было еще и стрелять учить, — выдохнул Гриша, роняя голову на ладони.
— Не казнись, парень. Нет тут твоей вины, — выпив очередную рюмку коньяку, вздохнул Залесский. — Черт, даже спиртное не берет, — выругался он, снова закуривая.
— Откуда вам знать? — глухо спросил Гриша, не поднимая лица.
— Оттуда. Герцогиня сама это знала. Не мне тебя учить, что женщины способны многие вещи заранее сердцем чуять. Вот и она почуяла. Вся беда в том, что оба этих происшествия наложились одно на другое, словно специально. Помнишь, я тебя тогда здесь, в кабинете об этом спросил?
Парень только кивнул.
— Вот то-то и оно. Сколько служу, никогда таких накладок не было. А она предчувствовала, что что-то будет. Смотри.
Гриша медленно выпрямился и недоуменно уставился на капитана. Выдвинув ящик стола, Залесский вынул из него какие-то документы и, положив их перед парнем, пояснил:
— Это ее завещание и купчая на дом. Теперь он принадлежит тебе. Вместе со всем имуществом, что там осталось. Это ключ от сейфа. Это номера всех ее счетов в разных банках. Три из них находятся за границей. Машина ее теперь тоже твоя.
— Завещание? — непонимающе переспросил Гриша. — Так вы же сказали, что она в себя не приходила.
— В том-то и дело. Завещание это она составила за три дня до того, как ее схватили. Ты тогда у мастера Лю в доме отравленный валялся. Я проверил, здесь все честно. Она сама ездила в ту контору и лично оформляла все бумаги. Потому и говорю, она все предчувствовала и поспешила привести дела в порядок.
— Предчувствовала и не сказала, — чуть всхлипнув, прошептал Гриша.
— Они никому ничего не сказала, — понимающе кивнул Петр Ефимович. — Сам уже который час маюсь, пытаясь понять, почему. В общем, забирай и начинай владеть. Дам один совет. Поброди по дому, посмотри внимательно. Герцогиня была женщиной умной и дальновидной. Наверняка в доме несколько тайников имеется. И просьба есть одна. Там прислугой мои люди. Из тех, кто служить больше по разным причинам не может, а идти им некуда. Не гони. Они тебе за кров и хлеб верой и правдой служить будут. Ну, и если вдруг сильно потребуется, может, попрошу тебя в доме спрятать кого от лишних глаз. Вещи ее не выкидывай. Разберешь, я людей пришлю, к нам на склад приберем. Она женщина со вкусом была, — еле слышно закончил капитан.
— А я всегда думал, что дом этот службе вашей принадлежит, — взяв себя в руки, ответил парень.
— Нет. Там только в прислуге мои люди. Как только у нее деньги серьезные появились, она тот дом через несколько подставных лиц на себя оформила. Говорила, что бездомная женщина похожа на бездомную кошку. Становится жалкой и потерянной.
Взяв со стола завещание, Гриша пробежал взглядом по строчкам и, положив его обратно, вздохнул:
— Не могу я все это принять. Не достоин. Не спас. Я даже имени ее не знал.
— Заткнись! — рявкнул Залесский так, что даже блюдце с лимоном подпрыгнуло. — Это ее решение, и не тебе его оспаривать. Ты все сделал, чтобы спасти ее. Я знаю. Видел, что там было. А звали ее, — успокаиваясь и понижая голос, сказал капитан: — Яна. В переводе с древнееврейского — богом данная. И еще тебе скажу. Руку, на которой у нее твой перстень был, так разжать и не смогли. Кулачок сжала, прижала его к сердцу, так и отошла. И если ты посмеешь от ее дара отказаться, сам тебя прокляну. Все сделаю, чтобы в делах у тебя проблемы были, раз морду тебе набить не могу.
— Вы еще уволить пообещайте, — грустно усмехнулся Гриша.
— Я не шучу, — упрямо качнул капитан головой. — Раз уж так сложилось, то придется мне использовать в деле то, что остается. А ради дела я, сам знаешь, на всё пойду.
— Добре, Петр Ефимович, все сделаю, — вздохнул Гриша. — Только вы мне корабль тот покажите.
— Зачем?
— Доделать хочу, что начал.
— Пока он в наших границах, трогать его нельзя. Корабль тот зафрахтован, и то, что произошло, к команде не относится. Официально. Так что и брать их не за что.
— Значит, придется сделать так, чтобы он за границей утонул.
— Ты что задумал, душегуб?
— Есть одна идея. Недаром же я на инженера учиться собрался.
— Что нужно? — помолчав, уточнил капитан, который и сам мечтал посчитаться.
— Взрывчатка, что в артиллерийские снаряды заряжают, чтобы шрапнель разлеталась.
— И сколько тебе ее надо?
— Думаю, полпуда хватит, чтобы то корыто на дно пустить.
— Это смотря куда поставить. А взрывать как будешь?
— Возьму механизм от кремневого пистолета, к спуску что-то вроде ведерка, как корабль разгонится, ведерко веревочку натянет, искра и проскочит.
— Понятно. Там другой принцип воспламенения. Но идея толковая. Не спеши. Пара дней у нас еще есть. Мину подходящую я тебе подберу. Есть у меня знакомцы в Адмиралтействе. А пока домом займись. Учиться-то не передумал?
— Ни в коем разе. Как учебный год начнется, так и все дела побоку.
— Правильно, парень. Так и действуй. Яна бы это одобрила.